<p>Владимир Алексеевич Пяст</p><p>Львиная пасть</p><p>Львиная пасть</p>Вторая книга лирики(стихи 1908–1917)Предисловие автораИз собранных в книге «Львиная Пасть» стихов, составляющих все, что написано мною за 10 лет в лирическом роде, не были напечатаны «Реквием Юности» и послание к Юрию Верховскому; остальные стихотворения печатались в разных сборниках («Бельгийском», «Антология» «В Год Войны»), журналах («Любовь к 3 апельсинам», «Вершины») и газетах («День», «Воля Народа»).
Составляющие приложение «Стихи, не вошедшие в „Ограду“», относятся ко времени написания мною этой книги, и были исключены из нее по причинам: одни – некоторой ритмической несамостоятельности, другие – чересчур большой обособленности, или, как говорится, субъективности.
В. А. Пяст
<p>Призраки пленные</p><p>«Нет, мне песни иной не запеть, не запеть, не запеть!..»</p>Нет, мне песни иной не запеть, не запеть, не запеть!Только раз, только миг, человеку все небо открыто.И, мгновеньем одним – все безмерное счастье изжито.О, безмерное счастье! иного не сметь, не уметь…Нет, мне рощи иной не любить, не любить, не любить.Только раз, только миг предстает обиталище рая.В том зеленом саду – там душа остается сгорая.О, душа остается! Остаться! Не жить… И не быть…Нет, мне жизни иной не узнать, не узнать, не узнать.Только раз, только миг брызжет ввысь ледяная громада.Упадет – и уйдет – и пустыню покинет прохлада…О, пустыню покинет! Покинуть! Не взять!.. И не дать!..Июль 1910.<p>«Созданье слов моих и музыка моя…»</p>Созданье слов моих и музыка моя,Тебя на вольный свет в сей день я отпускаю,Я вдунул Дух в тебя, века его тая. –Сегодня вольная помчится песнь твояЯ знаю.Сегодня ты вольна. Была в тебе душа,Душа была моя; я к ней проникнул ухом,И слушал рост ее, и ускорял спеша…Дух – от Меня, не мой, – и с ним ты хороша,Воздвигнуты в тебе и тело и душаЕдиным, вечным, Духом.Через меня к тебе прошел священный Дух –И стала ты мне ночь, сокровная, родная…Пройдут года. И сын твой выговорит вслух– Я жить хочу, я сам. – И передашь ты дух,К тебе самой в сей день дошедший через двух,Ему, не зная…1908<p>«Два раза родятся бессмертные люди…»</p>Два раза родятся бессмертные людиА смертный – раз;Родятся с извечной мечтою о чуде;За первым рожденьем – кормленье у груди;Вторым – экстаз.Чтоб младший крестился святою водою,Нужны века:Да старший расстанется с бездной седою,Да жизнью оденется вновь молодою,Да слово прочертит углем над водоюЕго рука.1908.<p>Мой ласковый сын</p>Индусы удивляются самой постановке вопроса – в европейской философии: есть ли у нас душа. По их мнению, говоря «мы» мы тем самым и говорим: «души» – облекающиеся телом по временам.
Из лекции И. М. Масоловой (об Индии)Мой ласковый сын, мой задумчивый сын:Как мал ты! Но как ты хорош!Я знаю, – а знаешь ли ты? – не одинТы век в этом мире живешь.Твои, в оторочке из шелка ресниц,Глаза из-под кручи челаГлядят на лазоревый мир без границ,Забытый тобою до тла.Души своей вольной направил ты летК чете своевольных сердец –И неба пред нами раздвинулся свод,И райский зажегся дворец.И бились единою дрожью сердец,И обе не смели взглянутьНа тот – развернувшийся им без конца,Пред ними пылающий – путь.А около них – легковейной мольбой,Нежней, чем цветочная пыль,Летал светозарный, – и сладкой тоскойИх души тревожил – не ты ль?Не ты ль сказал им о том, что «Пора.Так надо. Так хочет Господь.Печаль по земле моя слишком остра.Довольно. Да стану я – Плоть».Мой радостный сын. Мой застенчивый сын.Как мал ты! И мал и хорош!Я знаю – но знаешь и ты: не одинТы век в этом мире живешь.И кто бы ты ни был доныне, – всегдаСо мною твой образ сплетал.Наш ангел-хранитель – который тогдаС тобою – душою летал.Март 1912.<p>Младенцу</p>Благослови тебя Господь на небесах:Твой лобик выпуклый, и вскинутые глазки,Движенья нежных рук, исполненные ласки,И всех сияний дня отливы в волосах;И тельца сонного откинутый изгиб,Когда свое лицо поднимешь от подушки;И раковин ушных сквозные завитушки,И твой открытый смех, и твой – уж горький – всхлип.Будь мужествен, дитя. Пусть малодушный страхПред здешней тяготой тебе не будет ведом.Улыбкой Землю встреть, с ее кровавым бредом. –Благослови тебя Господь, на небесах.Июль 1910.<p>О поэте</p>К тебе пришел он, радостный как бог.Ты говоришь: «Вокруг него – зараза.Как под моим бестрепетным он могНе опустить трепещущего глаза!»А он тебе: «Пускай не встанет плотьПреградой замутненною меж нами!»– Сегодня на душе его ГосподьИграл эфирно-легкими перстами…1910.<p>Лигейя</p>Ligeia! Ligeia!
My beautiful one!
E. Poe, «Al Aaraaf».<p>«Лигейя, ты помнишь? Мой сон о тебе…»</p>Лигейя, ты помнишь? Мой сон о тебеВоззвал твою душу к земле;И к ней я навстречу послал – и пошлаМоя заревая душа.Лигейя, ты помнишь? Не знала ониГраницы небес и земли;Твоей я дал имя: «Полуденный Гром». –И был он моей обручен.Ты помнишь, на душу мою он смотрел,Как ангел восторжен и нем?– Под взором его, как в июне заря,Душа расцветала моя.Ты помнишь, Лигейя, они разошлись,Чтоб тайну навеки хранить.О встрече своей в этой бездне времен,– Заря и полуденный Гром?Март 1912.<p>«Лигейи нет. Обыкновенно…»</p>Лигейи нет. ОбыкновенноПроходят дни мои – но вотКо мне прекрасная РовенаНа ложе брачное идет.Ее походки смутный шорохЯ уловляю. КрасотаВ ее небесно-тихих взорах, –Но пламенем горят уста.Я потушил бы этот пламеньКогда бы смел, когда бы мог;Тяжелый бы подвинул каменьНа недоступный мой порог.Ее молитв оплотом новымЯ встал бы, неподкупный страж; –Но в ней, под девственным покровом,Все тот же дух, и песня та ж;Она гибка и вдохновенна,Как первой юности мечты, –Но в ней я вижу – о, Ровена! –Лигейи строгие черты.От мертвенного поцелуяЯ ль удержусь, преступный маг? –И умирать ее зову яВ мой отреченный саркофаг…Я твердо верю – не обманетМеня мой трепет давних дней:Когда умрет она, восстанетЛигейя с ней, Лигейя в ней.15 марта 1912.<p>«Мое жалкое сердце не тронь…»</p>Мое жалкое сердце не тронь:Оно истерзано слишком.Берет свой победный огонь!– Мой давно чуть дышит.Для чего мне объятья твои?– Как достойный их я принял.Подойди… Бери!..Вся душа пред тобой открыта.Если это еще не любовь, –Любви нет на светеБудет плакать, будем плакать вновь…– Как дети? – Да!..Осень 1913.<p>Dedicata</p><p>А. А-ой</p>…Здравствуй, желанная дочьСлавы, богини – властительницы!В каждом кивке твоем – ночьЖаждет луны победительницы, –Славы любимая дочь!Ночь. И сама ты – звезда,Блеском луну затмевающая…Вот ты зажглась навсегда!Вот ты, на тверди мерцающая.Огромная звезда!Осень 1913.<p>Два портрета</p>I.В руке, опущенной лениво на бок,Огромный черепаховый лорнетНебрежно взят. Его владелец зябокИ серым пледом по пояс одет.Фигуры длинной, тонкой и прямой,Стальные очертания не дрогнут,И только рот, с бескровною каймой,Улыбкой истерической изогнут.Как ветр, низам несущий град и стужу,Зажат в горах, зазимовавший гость, –В глазах дрожит – задержанная – злость,– По жалу языка сочась наружу.II.В. К. И.-Ш.
Монашеский наряд, бесцветный и простой,И золото волос неярко и непышно;Шагов неженский ритм – но с женской суетойВ ваш проникает мозг упорно и неслышно;Руки́ нехо́леной несоразмерный жест,Чтоб худенькую прядь на ясном лбу поправить, –И голос, созданный по-женскому лукавить,Но по-мужски молчать, пока не надоест…И серый омут глаз, подернутых росой,В предчувствии зари, мечтательной и нежной,Вдруг разгорается – бесстрашной, и мятежной,И первозданною, и страшною красой.1910–11.<p>Юрию Верховскому</p>(Ответное послание) 
