Читаем Одинокие души онлайн бесплатно

В НОЧЬ СО СРЕДЫ НА ЧЕТВЕРГ найден труп семнадцатилетнего подростка. Тело обнаружил водитель автобуса, проезжая под Центральным мостом в районе восьми-девяти вечера. Григорий Воронцов утверждает, что, когда обнаружил подростка, тот уже был мертв. Судмедэкспертиза подтвердила, что Владимир Ситков скончался на месте. По расположению тела…

Я откладываю газету, не находя сил дочитать до конца. Холод бежит по спине. Вова учился со мной в одном классе. Я неплохо его знала, мы даже пару раз пересекались на общих мероприятиях, и становится жутко не по себе от того, что теперь и его имя числится в списке шестнадцати погибших за последние четыре месяца.

Я встаю из-за стола и иду к себе в комнату.

Несмотря на приближение зимы, дома царит отвратительная жара. Я распахиваю окно и пытаюсь успокоиться. Однако мысли об изуродованном теле Ситкова не покидают меня. Фотография с места преступления стоит перед глазами: его заломленные руки, лужа крови, посиневшее от холода лицо. Я встряхиваю плечами.

– Лия, ты не собираешься с нами? – спрашивает мама, и я испуганно вздрагиваю. Она поднимает перед собой руки. – Прости. Не хотела напугать.

– Не могу… – вижу: мертвое тело Ситкова. Вот он жив, вот – мертв. – Я дома останусь.

– Уверена? Мы достаточно часто общались с матерью Вовы, и было бы неприлично отправиться на похороны без тебя. Он ведь твой одноклассник.

– Уже нет. – От своего же ответа, я пугаюсь. Гляжу на маму и чувствую себя ужасно неловко. – В смысле, – добавляю я, заламывая пальцы. – В смысле мне не по душе идти к Ситковым.

– Страшно?

– Ещё как. До сих пор не могу поверить в то, что он умер.

Мама поджимает губы и понимающе кивает:

– Ты права. Некоторые вещи не поддаются объяснениям. И всё же…

– Нет, – отрезаю я. – Пожалуйста, позволь мне остаться дома. Я не хочу видеть слёзы матери Вовы, не хочу смотреть на его фотографии, не хочу есть остывшую еду и поддерживать разговор с незнакомыми людьми. Это чересчур для меня.

– Ладно, – сдается она. – В таком случае проследи, чтобы твоя сестра вернулась до девяти. Хорошо? Завтра рабочий день, а вам в школу.

Я киваю и смотрю, как мама выходит из комнаты. Вряд ли она знает, что Карина несколько месяцев подряд приходит домой совсем не к девяти. К тому же я всё чаще замечаю отёки, синяки и порезы на её руках, шее, порой даже на лице. Это пугает меня и жутко злит, но, когда я спрашиваю, где она шляется, Карина улыбается и нагло не отвечает, словно в глубине души радуется новой порции ушибов. Утром сестра обычно замазывает синяки дешевым тональным кремом и, не задерживаясь в одной комнате с родителями больше чем на две минуты, убегает в школу.

Иногда мне хочется схватить её за плечи и сильно встряхнуть. Хочется крикнуть: «Что ты творишь? Почему не слушаешь меня, убегаешь из дома? Ведь в нашем районе каждую неделю пропадают или умирают подростки?» Но она не обращает на меня внимания. Это безумно выводит из себя, потому что я старшая сестра. Я главная, чёрт подери. Но Карина… Видимо, ей наплевать. Совсем наплевать.

Захлопывается входная дверь. Я слежу за тем, как отъезжает машина родителей, и, задернув занавески, решительно выдыхаю. Если сегодня не увижу сестру дома вовремя, придушу её собственными руками.

Затем меня вдруг накрывает странное чувство безысходности. Я ведь догадываюсь, где она и почему на её теле появляются синяки. Но мне не хочется признавать правду. Я упрямо отказываюсь верить в то, что Карина связалась с бандой подростков, которые славятся лишь тем, что у них абсолютно отсутствует чувство страха, совести и морали. Мне противно даже думать о том, что она проводит время с аморальными людьми, с этими животными.

Я протираю руками холодное от пота лицо и неуверенно оседаю на кровати.

Каждый подросток нашего района знает, что, едва наступают сумерки, на улицы выходят они.

Банда тинейджеров. Место их гнездования – заброшенный парк аттракционов. Никто точно не знает, что они там делают, чем занимаются, но все уверены: связаться с ними – значит подписать себе смертный приговор. Практически все из числа шестнадцати погибших проводили время с ними, и что теперь? Теперь их тела находят в районе парка и гадают: то ли подростки сошли с ума и решили накладывать на себя руки ради забавы, то ли их убивают, толкая с моста, топя в реке или ставя подножку на железнодорожных путях.

Мне всегда становится плохо, когда я думаю об убийствах, но сейчас всё по-другому. Сейчас речь идет о Карине, поэтому вместо недомогания я чувствую дикую злость. У меня внутри словно разгорается пожар. Я готова сорваться с места, схватить папино ружье и убить каждого, кто попытается причинить ей вред. И мне плевать на последствия. Я ощущаю огромную ответственность и понимаю, что, сидя дома и сложив руки, позволяю Карине сильнее запутываться в сетях этой банды.

Не знаю, сколько проходит времени. Я плаваю в размышлениях несколько минут или часов, но неожиданно мои мысли прерывает звонок в дверь.

– О да. Слава богу! – чеканю я, выбегая из комнаты. Карина вернулась вовремя. Что ж, она спасла жизнь не только себе, но и мне. Замечательная новость. – Клянусь, приди ты ещё минут через десять! – восклицаю я, открываю дверь и вижу на пороге Лёшу.

– Чёрт…

– Чёрт? – удивляется он. – Я так плохо выгляжу?

– Я думала, это Карина, – признаюсь я и пропускаю парня вперед. – Она как всегда задерживается.

– Твоя сестра идиотка. – Он произносит это с явным укором, но я даже не пытаюсь его переубедить. Она идиотка, зачем отрицать? – Ты сказала ей, что те парни опасны?

– Ты же знаешь, что сказала.

– Почему она тогда не дома?

– Откуда мне знать? – Я захлопываю дверь и, волнуясь, заправляю за уши непослушные волосы. – Может, они держат её? Может, она не в состоянии уйти?

– Умоляю тебя…

– А что? Что я должна думать?

– То, что Карина попала в плохую компанию.

Лёша – мой единственный и, пожалуй, лучший друг. Все его слова, выводы – мои слова, мои выводы. Мы неоднократно обсуждали данную ситуацию, я даже просила его поговорить с Кариной. Но всё бесполезно. Такое чувство, что мою сестру подсадили на наркотики, и теперь она не может оставаться дома, встаёт и идет за очередной дозой.

– Я думала, ты на похоронах, – тихо протягиваю я и смотрю на Астахова. Его каштановые волосы не уложены, смяты, будто он только проснулся. – Кажется, у Ситковых соберётся вся школа.

– Не для меня такие сборища, – горько усмехается парень. – По мне, похороны – пустая трата денег.

– Почему?

– Сама подумай. Приходят незнакомые люди и начинают говорить об уже мёртвом человеке так, словно он был их лучшим другом. Едят и пьют далеко не вишнёвый компот. К чему всё это? Я считаю, прощаться с человеком должны только близкие. Никого лишнего: родители и лучшие друзья.

– Наверно.

Астахов кивает и бредёт на кухню. Там по-хозяйски наливает себе воды и вновь поворачивается ко мне:

– А ты чего не пошла?

– По той же причине, что и ты, – сажусь за стол. – Меня тошнит от похорон. Не люблю мероприятия, в которых главную роль исполняют покойники.

Лёша усмехается и протирает руками лицо. Только сейчас я замечаю, что парень выглядит уставшим. Задумываюсь: «Может, он подавлен смертью Вовы? Они иногда общались на перемене, но вряд ли это сделало их друзьями».

– Послушай, Лия, – медленно начинает он, и я выплываю из мыслей. – Мы должны что-то сделать, иначе потом будет поздно.

– О чём ты?

– Я о Карине.

– И что ты можешь сделать? Моя сестра сошла с ума, и единственное, чем мы можем ей помочь, упрятать её в психушку.

– Понимаешь… Я уже сталкивался с таким! – с горечью признаётся парень. – Ничем хорошим подобные вещи не заканчиваются, поверь мне.

– Я знаю.

– Так что давай расскажем твоим родителям.

– О, давай! А потом нас с Кариной обеих не будут выпускать из дома до сорокалетия.

– Но тогда она хотя бы останется цела, понимаешь? – Лёша подходит ко мне и смотрит в глаза так серьёзно, что я буквально ощущаю, как на мои плечи ложится всё больше ответственности. – Твои родители многое пережили. Им было очень плохо, когда ты лежала в больнице.

– Но я…

– Не перебивай меня. Дослушай. – Он выдыхает. – Им было очень трудно, Лия. Я видел это. Твоя мать не находила себе места, каждый день прощалась с тобой и жила в страхе, что ты не очнёшься. Не позволяй ей пережить это снова.

– Не нужно мне напоминать. Пусть я не помню, что было до моего пробуждения, но отлично запомнила, что происходило после.

Мне больно слышать о больнице. Больно думать о ней. Сразу чувствую запах лекарств, иголки в руках и жуткий страх. Я пролежала в коме две недели, а когда очнулась, осознала, что из моей памяти выпал год. Целый год жизни, полной каких-то ощущений, событий, эмоций. Он просто исчез! Доктора сказали, что я потеряла память от сильного удара по голове. Позже я узнала, что упала с пятиэтажного здания. Все называли мое выздоровление чудом, я же считала это некой стеркой, которой воспользовалась моя судьба, желая избавиться от чего-то плохого и ненужного. С тех пор прошло четыре месяца. Я полностью восстановилась, жизнь стабилизировалась, но мне до сих пор кажется, что это «ненужное» было чем-то важным. Чем-то слишком близким и родным.

– Лия, – Лёша как всегда выводит меня из транса своим серьёзным и взрослым тоном. – Ты должна что-то сделать, иначе мы потеряем Карину. Нам с тобой известно, что она так долго не с подругами веселится, играя в шахматы. Нужно действовать!

Его слова действуют на меня словно красная тряпка на быка. Я вдруг понимаю, что единственное, чем могу помочь сестре, это самостоятельно вызволить её оттуда.

– Хорошо. Тогда я иду в парк.

Я резко срываюсь с места и иду в свою комнату. Когда я натягиваю на плечи тёплую кофту, рядом появляется Лёша.

– Ты меня неправильно поняла! – растерянно восклицает он. – Я имел в виду – давай обратимся к взрослым, привлечём полицию, но никак не давай разберемся сами!

– А мы и не будем разбираться сами. – Парень облегченно выдыхает, и тогда я продолжаю: – Ты со мной не идешь, так что разбираться я буду одна.

– Что?!

– Будь на связи, – я несусь по коридору и останавливаюсь у двери, чтобы надеть пальто. – Я позвоню, если что-то пойдет не так.

– То, что твоя сестра идиотка, мы уяснили, но ты ведь в своем уме! Куда собираешься? – Лёша недовольно хватает меня за локоть: – Ты никуда не пойдешь!

– Карина в опасности, и ты прав – я должна что-то сделать.

– Но ты ничего не можешь! Господи, Лия, ты обычный подросток. Что ты сможешь предпринять против целой банды?

– Я не знаю, – честно признаюсь я и всплёскиваю руками. – Я надеюсь, что у меня получится просто схватить сестру за шиворот и по-тихому притащить домой. Затем мы спокойно обсудим её поведение, она пообещает больше не шляться с этой бандой, и мы мирно уснём под звуки завывающего ветра за окном.

Я открываю дверь, но Лёша тут же закрывает её и становится перед выходом:

– Ты спятила.

– Господи, Лёш. Просто верь мне! – горячо протягиваю я. – Я не знаю, почему, но мне кажется, что я поступаю правильно. Ты… – протираю руками лицо, – ты же знаешь, что это так. У меня нет выхода. Я должна помочь Карине, и тебе меня не остановить.

Парень думает несколько секунд.

Затем он уверенно выхватывает из моей руки ключи от квартиры и смотрит на меня так серьёзно, что мне становится не по себе.

– Во-первых, одна ты никуда не пойдёшь. Во-вторых, до парка в это время ходит мало автобусов, и моя помощь тебе понадобится в любом случае. В-третьих, – он тяжело выдыхает и открывает дверь за своей спиной. – Прости меня за то, что я позволяю тебе это сделать.

– Спасибо, – я кладу руку на плечо парню. – Спасибо тебе.

– Рано меня благодарить, – грустно протягивает Лёша, и мы выходим из квартиры. – Будем праздновать, когда вернём твою сестру домой. – Через минуту он добавляет: – И если вернём.

– Не говори так, – я иду на несколько шагов впереди и чувствую, как его взгляд прожигает мне спину. – Мы вытащим Карину.

– Всё слишком серьёзно. Эта банда опасна. Думаешь, ребята из нашей школы пропадают, потому что теряются в округе Питера? Они умирают, Лия!

– Не нагнетай обстановку.

– Я просто хочу, чтобы ты понимала, на что идёшь.

– Конечно, я понимаю.

– Тогда почему ты ещё не звонишь родителям?

– Потому что после разговора с ними и мне, и Карине придётся туго, – недовольно чеканю я и отталкиваю дверь подъезда. – Неужели ты не понимаешь, насколько сильно изменится наша жизнь, узнай они правду? Карине запретят выходить из дома, а мне перестанут доверять, так как я упорно, несколько недель подряд говорю маме, что сестра приходит домой рано. Но что, если Карина не в таком плохом положении, как мы думаем? Что, если сейчас мы придём за ней, и на этом всё закончится? В этом случае привлекать родителей бессмысленно.

– А что, если всё именно так, как мы с тобой предполагаем? – устало спрашивает Лёша и открывает мне дверь своего нового черного «рено». – Что, если твоей сестре не хватит только нашей помощи?

– Вот тогда и привлечём родителей, – садясь, заключаю я.

– Мы идиоты, как и твоя сестра! – восклицает парень и закрывает за мной дверь. Затем он обходит машину, садится за руль и вновь отрезает: – Идиоты, и точка!

– Я и не спорю, – усмехаюсь я, хотя смех неуместен. Я смотрю на друга, на то, как напряжены его плечи и как крепко пальцы сжимают руль, какое испуганное выражение на его лице, и снова смеюсь: – Лёш, прекрати!

– Что? – недоуменно спрашивает парень. – Что не так?

– Прекрати волноваться!

– А ты прекрати смеяться. Мой испуг хотя бы оправдан.

– Прости. Нервы.

Лёша грустно улыбается и громко выдыхает:

– Мы с тобой отличная команда. Возможно, всё пройдет безболезненно.

– Мне ужасно жаль, что я втянула тебя.

– Я сам втянул себя, так что не начинай. Лучше подумай, что мы с тобой будем делать. Каков план, кэп?

– Ну… – Я смотрю в окно, на размазанную картину города, и прикусываю губу. – У меня нет чёткого плана. Мы просто должны найти Карину, вывести её из парка и, если понадобится, силой затащить в машину.

– Ты, наверное, забыла, что вокруг твоей сестры будет много недружелюбных людей.

– Я помню, но надеюсь, что сегодня у них будет хорошее настроение.

– Какой отличный план! – с сарказмом восклицает Лёша. – Теперь я уверен, что мы уйдём живыми!

Я закатываю глаза и поникаю на сиденье. Астахов прав: план паршивый. Но что я могу против банды оголтелых преступников?

Уверенность начинает испаряться. Захотелось крикнуть Лёше, чтобы тот сильнее нажал на газ, иначе вместо адреналина мною завладеет паника. Но я молчу. Пялюсь в окно и не могу шевельнуться.