Читаем Одиночка онлайн бесплатно

— Классное место! — выкрикивает Диана и игриво подталкивает меня локтем. — Долго за столом торчать не будем! Надо идти танцевать!

Я машинально стираю с колена несколько капель коктейля, который она небрежно покачивает в руке, и радуюсь, что платье достаточно короткое. Пятна на белом было бы не скрыть, и к тому же обидно испортить подарок Димы.

— Давайте хотя бы пару тостов для именинницы скажем?

Я оглядываю стол, за которым, помимо меня, сидят еще четверо. Сегодня в популярном караоке-баре мы празднуем день рождения моей лучшей подруги. Ксюше исполняется двадцать шесть.

— Ксюнчи-и-ик! — Диана воздевает бокал вверх и энергично ударяется им с каждым. — Ты красотка и умница! Всегда оставайся такой! С днем рожде-ения-я!

Я чувствую раздражение, оттого что праздник дорогого мне человека перестает быть особенными событием и превращается в обычный субботний девичник с кальяном. Под тостами я подразумевала душевный монолог, а не безликий набор слов, произнесенный с намерением выпить.

Воспользовавшись тем, что пение за соседним столом смолкло, а Диана делает селфи, тяну фужер имениннице.

— Ксю, ты, конечно, и так все знаешь, но раз уж сегодня твой праздник, то грех не повторить, да?

Она с улыбкой кивает. «Конечно знаю, Даш, но ты уж говори-говори».

— Очень важно иметь такого человека, которому можно позвонить в любое время и знать, что он будет рад тебя услышать. Для меня такой человек — ты. Самая близкая подруга, женщина, которой я восхищаюсь. Надеюсь, ты всегда держишь в уме, что тоже можешь позвонить мне в любой момент. Будь счастлива, моя хорошая! Я тебя очень люблю.

Чокнувшись, мы обнимаемся через стол. Ксюша успевает шепнуть мне на ухо «я тоже тебя люблю», прежде чем по залу прокатывается немелодичное завывание. По мне, так плохая идея — пытаться читать рэп в караоке.

— Прошу заметить, что смысл моего тоста был тем же, — с деланной обидой фыркает Диана и кивком указывает на стол. — Дима вон тебе звонит. Успел, видать, соскучиться.

— Алло. — Прикрыв динамик рукой, я машинально оглядываюсь в поисках места потише. — Что-то случилось?

— Нет, просто так звоню. Как у вас дела? Весело?

— Да, всё отлично. Шампанское заказали. Песни еще не пели и даже не выбирали.

— Ладно. Позвони мне, как домой соберешься. Я за тобой заеду.

— Хорошо. Здесь музыка громко играет, так что имей в виду, что звонок я могу не услышать.

Закончив разговор, убираю телефон в сумку и тянусь за фужером.

— Вот это любовь! — Диана театрально прикладывает руку к груди и закатывает глаза. — Ни минуты друг без друга не могут.

В нашей компании на ее выпады давно никто не обращает внимания, и я не исключение. Отпуская язвительные комментарии, Диана безопасно утилизирует агрессию, накопленную за годы проживания с отцом-алкоголиком. По крайней мере, так говорит наша подруга Карина, которая учится на психотерапевта.

— Ладно, хватит шампанское сосать! — Диана по-свойски хватает меня за руку и тянет вверх. — Танцевать пойдем! А то у меня от сидения жопа квадратной стала.

Поморщившись, я пытаюсь высвободить руку, хотя и знаю, что Диану таким вялым сопротивлением не пронять. Как итог, через несколько секунд мы втроем, включая Карину, оказываемся стоять перед сценой среди других танцующих. Если вообще можно назвать танцами попытки попасть в такт монотонного рэп-бита.

— Давайте сегодня веселиться как следует, девочки! — громко наставляет Диана, приобняв нас с Кариной за плечи. — Пусть Ксюхина днюха разбомбит этот сарай!

К счастью, меньше чем через минуту звучит новая композиция, куда более легкая и мелодичная, и двигаться получается более слаженно. Я лет сто не танцевала. Даже дома перед зеркалом. Сначала нервотрепка с аспирантурой, потом поиски работы, дальше ремонт в квартире… А танцевать нужно… Как там гласит опросник из интернета? «Спроси себя, когда ты в последний раз пела, наслаждалась музыкой и танцевала?» В моем случае — прошла целая вечность.

Качнув бедрами, я поворачиваюсь в сторону стола, где осталась сидеть Ксюша, и маню ее к себе. В отличие от меня, подругу не так просто затащить на танцпол. «Пойдем к нам? Тут весело».

Она морщится и отрицательно трясет головой. «Нет, не пойду. Пока не хочется».

Я собираюсь сгримасничать в духе «Ну ты и бука», но черты лица вдруг обмякают, словно накрахмаленная ткань, опущенная в воду. Причина этому — тень, промелькнувшая возле входной двери. Она показалась мне знакомой. Просто мираж, ничего особенного. Бывает. Это точно не повод прекратить танцевать.

Диана тем временем явно задалась целью привести угрозу «размбомбить этот сарай» в жизнь, что подтверждает ее активный и весьма откровенный тверк, к которому не остаются равнодушными парни за соседними столами. Самый смелый даже пристроился сзади и теперь имитирует грязный животный танец.

— Как всегда, — комментирует Карина. — В психологии это называется «замещение». Ей в детстве не хватило внимания отца, и теперь она пытается компенсировать это другими мужчинами.

Будто в опровержение этих слов танцпол заполняет разгневанный голос Дианы:

— Эй! Ты охерел, козлик? Руки с меня убрал! Я тебе кукла резиновая, что ли, мудозвонище?!

По коже за секунду разлетается противное покалывание, которое концентрируется на позвоночнике и между лопаток. Так мое тело реагирует на приближающуюся угрозу.

— А ты чего грубишь-то, сучка? — не задерживается ответный рык. — Жопой трясла, как резиновая…

Звучит отборная брань, и от каждого слова у меня воспаляются нервы. Только когда Диана едко выплевывает: «Пошел ты на хуй», наконец отмираю и срываюсь с места, чтобы ее увести. С детства во мне живет уверенность, что оскорбительнее этих слов ругательства не существует и, после того как они произнесены вслух, непременно последует расплата. За свои двадцать шесть лет я ошибалась слишком часто, но, к прискорбию, не в этот раз.

— Охерела, шавка? — рявкает парень и злым движением толкает Диану в плечо.

Некрасиво взмахнув руками, она отшатывается назад и влетает прямо в меня, спешащую ей на помощь.

Копчик взрывается острой болью, за ним — подвернутая лодыжка. Следом жжет глаза. Это потекли слезы. Больно и унизительно. Унизительно и больно. Таковы причины, по которым я, сидя на полу, плачу.

— Что ты наделал, урод?! — взвизгивает Диана, которую я в эту самую минуту по-настоящему ненавижу.

На полу грязно, а у меня белое платье, которое сейчас задрано до трусов на глазах у толпы людей. Больно и унизительно. Я ведь так давно не танцевала… Хотела, чтобы день рождения Ксюши был особенным. Просто хотела помочь…

— Придур конченый…

— Подругу свою уйми, — вдруг звучит прямо надо мной.

В эту самую секунду я точно знаю, что обращаются не к Карине, не к подоспевшей Ксюше и не к кому-то еще, а именно ко мне. Я слишком много раз слышала этот голос, чтобы засомневаться. Низкий, произносящий слова так, будто делает им одолжение. Забываются и боль, и растекшаяся тушь, и унижение. Мне не показалось. Не показалось. Тень — это был он.

Мы не успеваем встретиться глазами, потому что уже в следующее мгновение Адиль замахивается и ударяет обидчика в лицо. Без разговоров и с удовольствием, как делал это всегда.

— Сейчас охрана их разнимет, — слышу я дрожащий шепот Ксюши рядом и обхватываю ее руку, помогающую подняться. — Вставай, Даш. Поехали отсюда.

— Спорим, не так ты хотела отметить свой день рождения? — горько усмехаюсь я, размешивая молочную пену в чашке с капучино. — Очень жаль, что так получилось.

— В караоке было шумно, а здесь хотя бы поговорить нормально можно. — Ксюша обводит рукой пустой зал кофейни. — Спокойствие и тишина. Дима скоро приедет?

— Да, уже выехал.

Поморщившись, пробую шевелить ногой под столом. Испанский стыд. Сходила, называется, с подругами в караоке. Платье испачкано, макияж растекся, ноет копчик, и теперь мне минимум неделю придется хромать.

— Как ты, Даш? — понизив голос, спрашивает Ксюша.

Я знаю, о чем она, но все равно предпочитаю включить дуру.

— Думаю, у меня просто небольшой вывих. Мазь должна быстро помочь. Дима когда на футболе ногу подвернул, уже через неделю снова бегал.

— Я не про это.

Конечно, Ксюша спрашивает про Адиля и про то, как я себя чувствую после встречи с ним. Только она и мама знают, что со мной творилось после его неожиданного отъезда. Как я сутками лежала на полу и, обняв колени, выла, что не хочу без него жить. Как от еды отказывалась и целый месяц не появлялась на учебе, за что меня едва не отчислили из университета, поступление в который стоило мне кучу нервов и бессонных ночей. Первая любовь, она такая — не знающая полумер, сбивающая с ног, забирающая тебя всю. Тогда мне действительно казалось, что с его отъездом жизнь подошла к концу. Это теперь я знаю, что нет.

— Ты про Адиля? Да я даже разглядеть-то его толком не успела. Узнала по голосу.

— Там потом охранники набежали, — ни к чему сообщает Ксюша. — Разняли их. Думаю, с ним все в порядке.

Опустив глаза, тихонько смеюсь.

— Мне без разницы. Я больше не собираюсь переживать о последствиях его очередного мордобоя.

Чувствую на себе пытливый Ксюшин взгляд и, желая ответить ей тем же, воинственно вскидываю подбородок. Можешь смотреть сколько хочешь. Мне действительно по фигу.

— Дима звонит, — указываю я на ерзающий по столу телефон, первой прерывая нашу игру в гляделки. — Подъехал, наверное.

Дима сообщает, что припарковался у входа, однако секунд через тридцать сам заходит в кофейню. Кивает Ксюше в знак повторного приветствия и, положив руки на талию, разворачивает меня к себе.

— Что там у вас случилось, зай? И что с лицом? Ты плакала, что ли?

Я ничего не стала ему объяснять, когда звонила, — сказала лишь, что подвернула ногу, и попросила забрать. Сейчас понимаю, что предпочла бы вообще не обсуждать недавний инцидент, а очутиться дома в кровати и поскорее уснуть, чтобы стереть из памяти этот день.

— В машине, ладно? — Слабо улыбнувшись, я касаюсь губами его подбородка и оборачиваюсь к Ксюше. — Ты куда сейчас?

Перекинув через плечо цепочку сумки, она шутливо пожимает плечами.

— Вернусь в караоке, чтобы оплатить счет, а дальше решу. Честно говоря, тоже с огромным удовольствием поехала бы домой. В двадцать шестой раз любое празднование начнет надоедать.

Мы втроем выходим на улицу, и Дима помогает мне сесть в машину. Нога жутко болит, но я намеренно не жалуюсь, чтобы не давать ему повод смотретьвзглядом «Я же говорил». Дима изначально был против караоке, потому что там «собирается пьяное быдло» и «это точно не место для девичника». Я и без того чувствую себя униженной, чтобы вытерпеть малейший упрек.

— У нас мазь есть или лучше в аптеку заехать? — спрашивает Дима, выруливая на пустынную ночную магистраль.

— Есть, — киваю я, уставившись в окно.

В голове оживают голоса: визгливо-скандальный Дианы, грубый, с угрозой — того ублюдка с танцпола и небрежно-холодный Адиля. «Подругу свою угомони». У меня вообще-то имя есть. Если он, конечно, его не забыл.

— Убавь, пожалуйста, кондиционер, — прошу я, растирая предплечья, покрывшиеся гусиной кожей. — Холодно.

Дима выставляет нужную температуру и после опускает ладонь мне на колено.

— Рассказывай уже, зай. Как ты ногу подвернула?

Пожевав губу, я перевожу взгляд на лобовое стекло. Такое даже пересказывать неприятно. Унизительно.

— Мы пошли танцевать… Я, Диана и Карина. К Диане парень пристал, и она ему нагрубила. Он — ей в ответ. Я хотела ее увести, пока чего-то серьезного не случилось, и подошла как раз в тот момент, когда он ее толкнул. Диана влетела в меня, и я упала. Ногу в туфлях подвернула и копчик ушибла.

— Пиздец! — зло выплевывает Дима, повернувшись ко мне: — Ну и чего ты молчала, зай? С этой вашей овцой одни неприятности… Дура, блядь. А тому мудаку надо ебальник раскрошить.

Я незаметно прочищаю горло, чтобы голос звучал естественно.

— Там был Адиль. Он все видел и… В общем, он этого парня ударил.

Тиканье включенного поворотника не смолкает даже после того, как мы проехали нужный перекресток. В повисшей тишине оно кажется особенно громким.

— Робсон говорил, что Адиль здесь, — наконец произносит Дима. Его тон неестественно сухой и безэмоциональный. — Странно, что вы встретились в караоке.

— Обычное место для девичника, — бормочу я, несколько раз проводя пальцами по смятому подолу.

Мысли проносятся в голове со скоростью гоночного болида. Роберт знал, что Адиль в городе? Дима тоже? И давно?

— Вот и я о том. Для девичника обычное, а он-то что там забыл?

— Намекаешь, что это не совпадение? — огрызаюсь я. — Считаешь, мы заранее договорились?

Дима хмурится.

— Да с чего ты взяла-то? Я тебя ни в чем не обвиняю. Просто удивляюсь.

— У тебя не бывает просто, — шепчу, снова отворачиваясь к окну.

— Зай, давай не будем ругаться, ладно? — Дима успокаивающе поглаживает меня по голому колену. — Завтра с утра тебя в травмпункт отвезу. Хочешь, вкусняшек каких-нибудь закажем?

Я мотаю головой. Нет, не хочу.

— Роберт в выходные к себе позвал, — продолжает он. — Хочешь поехать?

— Можно.

Роберт, или Робсон, как его зовут в компании, снимает огромный загородный дом с баней и бассейном. Я только поэтому соглашаюсь: чтобы хоть ненадолго сменить пыльный столичный воздух и бесконечные пробки на уединение и тишину.

— Тогда скажу ему, что мы будем.

Помолчав, Дима снова меня окликает:

— Зай.

Я поворачиваю голову.

— Адиль, скорее всего, тоже будет. Но мы же бегать от него не собираемся? Мне так-то вообще похер, что он думает.

— С чего нам его избегать? — Возмущенная такой идеей, я даже немного повышаю голос. — Мы же не дети маленькие. Никто никому ничего не должен.

— Я тоже так думаю, — хмыкает Дима, вновь фокусируясь на дороге.

Я же тянусь к панели, чтобы еще прибавить температуру. Знобит. Августовские вечера слишком рано стали холодными.

— Зай, ты мне футболку запасную не взяла? — Захлопнув крышку багажника, Дима вопросительно смотрит на меня. — Я, похоже, забыл.

— Нет, ты ведь не просил.

Поежившись, я тру грудную клетку, как если бы это помогло избавиться от поселившегося в ней дискомфорта. Немой мандраж — так можно охарактеризовать мое состояние. Весь день не нахожу себе места. Лучше бы Дима умолчал о возможном присутствии Адиля в доме Роберта. Время, проведенное в неведении, не дает простора для фантазии, а у меня, как назло, была целая неделя на то, чтобы представить нашу встречу.

— Ты такая милая без косметики. — Перебросив через плечо сумку, Дима приобнимает меня за талию. — Поедем домой, когда захочешь, ладно?

— Я никуда не тороплюсь, — отвечаю я и мельком оцениваю свое отражение в зеркальной тонировке стекол.

Не накрасилась я специально, и оделась в джинсы и простую белую футболку — тоже. Не хотела давать даже намека на то, что пытаюсь произвести впечатление.