Читаем Одержимый тобой онлайн бесплатно

PRO Адам

Распахиваю резко дверь бухгалтерии. Не разглядываю застывших сотрудников, мне это ни к чему, иду к конкретному столу. Была бы в руках папка с весом добротного словаря, с чувством швырнул ее на стол, но увы.

— Уволена, — ровно без каких-либо эмоций произношу одно слово, небрежно кинув перед молоденькой девушкой файл с отчетом. В кабинете гробовая тишина. Разворачиваюсь и, смотря перед собой, покидаю кабинет.

— Адам Сулимович! — меня хватают за руку, раздраженно оборачиваюсь, пригвождая к месту отчаянную тяжелым взглядом. — Извините, — опускает глаза в пол. Я жду, не просто так эта девушка осмелилась меня задерживать.

— Пожалуйста, не увольняйте меня, — ничего оригинального.

— Когда вас принимали на работу, кадровик озвучивал основания, на которых здесь увольняют сотрудников. Из-за вашей ошибки в отчетах компания могла понести серьезные убытки. Назовите мне хоть одну вескую причину, по которой я должен оставить у себя неквалифицированного сотрудника?

— Простите, пожалуйста, этого больше не повторится! Не увольняйте меня! — смотрит на меня жалким взглядом, а мне фиолетово до ее отчаянья в голосе.

— Завтра получите расчет.

— Адам Сулимович, пожалуйста, не увольняйте! У меня дома двое маленьких детей, эта работа мне жизненно необходима! — у нормального человека от жалости давно бы дрогнуло сердце, гнев сменился на милость. Но если хочешь, чтобы твой бизнес выжил в жесткой конкуренции, нужно иметь стальные яйца, железные нервы и черствое сердце. Всеми тремя качествами я обладаю в избытке, поэтому раздавшиеся рыдания за спиной, как только молча отвернулся, меня не трогают. Эта девушка работает не первый год, знает о том, что сотрудники теряют место не просто по моей прихоти, симпатии-антипатии, а потому что реально накосячили. Таких сразу искореняю из своей системы. Где случается осечка раз, там может повториться вновь. Нынче бизнес тяжело поднимать с нуля, поэтому строго слежу за работой коллектива, будь то младшее иль старшее звено. Мне нужен слаженный, четко работающий механизм без сбоев.

В приемной меня ждет сюрприз. Надеюсь, что хороший. На диванчике терпеливо сидит человек, имени которого я до сих пор не знаю, мне и не интересно. Главное то, что он идеально делает свою работу, за которую получает баснословные деньги.

— Алина, меня не беспокоить полчаса.

— Но… — замолкает, наткнувшись на мой предостерегающий взгляд. Закрывает свой красивый рот и опускает глаза. Хорошая девочка.

В кабинете привычная для меня прохлада, а вот мой посетитель передергивает плечами.

— Прохладно у вас тут.

— При духоте плохо думается. Вы принесли то, что мне нужно? — изгибаю вопросительно бровь, стараясь не выдать своего жгучего интереса. Мужчина достает из внутреннего кармана пиджака флэшку и протягивает мне.

— Все как просили.

— Позволите мне сейчас ее посмотреть?

— Да, конечно, — садится на стул возле моего стола.

Только многолетняя выдержка и долгое руководство помогают держать себя в руках. Но чувствую себя нетерпеливым юнцом, которому быстрее хочется увидеть объект своего воздыхания. Я пролистываю половину фотографий, там компромат, но сейчас он меня не привлекает. Вот она. Моя девочка.

Она смотрит на меня с монитора своими бездонными голубыми глазами, в которых я однажды утонул в реальности и тону каждую ночь, едва смыкаю веки. Сжимаю руку в кулак, борюсь с желанием прикоснуться к ее лицу. Хотя бы так. Пока только так.

Сердце грохочет в груди, мне кажется, что его слышно моему посетителю, но он больше заинтересован своими ногтями, чем мной. Стискиваю зубы, заставляя себя вернуться к самому началу. Да, теперь Щербаков у меня на крючке. Теперь ему ничего не останется, как послать свою дочь ко мне на поклон. Вот тогда…

— Вы проделали колоссальную работу, — отчеты о состоянии Дениса меня очень радуют, как и положение его фирмы на рынке. Теперь я буду диктовать ему свои условия по сотрудничеству, свою цену за услугу, а не он.

— Вас все устраивает?

— Более чем, — позволяю себе довольно ухмыльнуться, свернув папку на рабочем столе. — Деньги вам передадут.

— Было приятно с вами сотрудничать.

— Мне тоже, — встаю из-за стола, провожаю посетителя. Как только закрываю за ним дверь, возвращаюсь к своему месту. Вновь нахожу ее лицо и любуюсь. Ею невозможно любоваться. Она идеальна. Хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Ее только оберегать и сдувать пылинки.

Смотрю на ее губы. Жажда испробовать их на вкус мучает меня давно. Я уже год схожу по ней с ума. Год одержим только ею одной. Год мне потребовался, чтобы звезды сошлись по моему требованию, как и обстоятельства.

— Алина, зайди ко мне, — вызываю свою секретаршу. Дыхание становится тяжелым, в паху горячо, кровь приливает к члену. Алина появляется в дверях, секунду топчется на месте, понимает без слов, чего я от нее хочу.

Девушка послушно подходит к столу, снимает с себя белую блузку, задирает юбку на талию, припуская трусики до колен. Я ее всегда трахаю сзади. Меня не интересует ее лицо, ее эмоции. Год назад взял Алину на работу, потому что у нее светлые волосы, как у нее, потому что со спины она похожа на нее.

Развожу ноги чуть шире и толкаюсь в девушку. Прикрыв глаза, сгребаю волосы в кулак, жестко удерживаю за талию. Глухо стонет, но затыкает рот ладошкой. Не люблю, чтобы меня отвлекали от моих мыслей.

Секс на работе с Алиной давно перестал спасать от напряжения в паху, имел кратковременный эффект. Кончаю и тут же торопливо отстраняюсь, чувствуя глухое раздражение от заменителя. Девушка молча натягивает трусы, я равнодушно слежу за тем, как моя сперма сползает по ее бедрам. Не пользуюсь презервативом. Не нравится мне чувствовать латекс на своем члене. Но в начале любых отношений приходится им пользоваться, пока степень доверия к партнерше не перевалит за единицу по десятибалльной шкале. Алина оказалась более умной. Сразу смекнула, что к чему, положила на стол медицинскую книжку с печатями от врачей, сообщив, что пьет противозачаточные таблетки. Первые два месяца я к ней еще присматривался, убедившись, что обманывать не собирается, чуть ослабил вожди контроля в плане секса. Ежемесячно моя секретарша получает от меня приятную сумму на карту.

— Иди.

Не смотрю ей вслед. Сажусь обратно в кресло, разворачиваю фотографию на весь экран. Однажды ты ко мне придешь. И будешь моей.

Pro Адам

Благотворительные вечера в канун католического Рождества и Нового года — дань моде Запада. На таких вечерах никто не обсуждает дела. Итоги подведены, выводы сделаны, курс на будущее выбран.

Не вслушиваюсь в пустую болтовню своего собеседника, пусть он и заместитель главы департамента градостроительства. В моем рабочем графике уже назначена встреча с Маратом Шамиливичем Хуслунувичем, заместителем мэра Москвы по вопросам градостроительной политики и строительства.

Взгляд смещается с толпы расфуфыренных жен и любовниц важных людей к входящей паре. Задерживаю дыхание. Весь шум вокруг звучит фоном, он даже не раздражает, как несколько минут назад. Я улыбаюсь, когда мои глаза пересекаются с голубыми глазами. Мне кажется, что она смотрит на меня чуть дольше, чем обычно, но тут же отводит взгляд в сторону. Сжимаю челюсть до хруста, сводя брови к переносице. Хмурюсь еще больше, как только понимаю, из-за кого ее глаза зажигаются, и лицо озаряется лучезарной улыбкой. К ней спешит какой-то сосунок с влажными губами.

— Это кто? — беспардонно прерываю монолог заместителя, следя за формальным обменом любезностями. Денис одобрительно кивает головой, хлопает молокоотсоса по плечу и перекладывает руку своей дочери в руки неоперившемуся юнцу. У меня жгучее желание переломать Щербакову руки, чтобы никогда-никогда никому, кроме меня, не позволял прикасаться к своей принцессе.

— Это Щербаков, — гундосят рядом, сильнее стискиваю ножку бокала с выдохшимся шампанским. — А это сын Макарова, Захар, недавно вернулся из Лондона. Перспективный молодой человек, кажется будущий зять Дениса, — тонкая ножка фальшивого хрусталя переламывается в моих руках. Вышколенный официант осторожно забирает осколки, вокруг меня гробовая тишина на фоне ненавязчивой музыки живого оркестра. Взять себя в руки! — командую самому себе.

— Вот как! Не слышал об этой новости, — заставляю себя приподнять уголки губ, посмотреть на заместителя спокойным взглядом. То, что творится у меня внутри — ни одна душа в этом зале даже не догадывается. Как и то, каких титанических усилий мне стоит держать себя в узде, не рвануть в сторону худенькой блондинки, не закинуть ее на плечо в лучших традициях своего народа, и не скрыться в вечерней мгле.

Час. Даю себе продержаться час, убедиться в том, что Щербаков не собирается отдавать на пробу свою дочь недорослю, который только и знает, как заглядывать глазами в ее неглубокое декольте. Моя девочка смеется, кокетливо поправляет прядь из прически, крутя бокал в своих тоненьких пальчиках. Каждый раз, когда вижу ее в реальности, поражаюсь насколько она внешне хрупка, изящна. Ее обнять страшно, ненароком ведь можно и переломать. Статуэтка из тонкого фарфора, расписанная искусными мастерами вручную. Сердце сжимается, глядя на аристократические запястья, черный шелк еще больше подчеркивает ее бледную кожу. Она совсем не похожа на своего отца. Тонкие черты лица, изящная фигурка, прямые белые волосы, ярко-голубые глаза и чуть пухленькие губы — наследство от покойной жены Щербакова. Люди рассказывали, что Денис в буквальном смысле носил жену на руках до самой смерти, теперь вот оберегает-опекает единственную дочь, как чудовище свой аленький цветок.

Громкий смех заставляет почтенную публику на время замолчать и повернуться в сторону молодежи, которая откровенно веселится. Напоминают, котят и щенят, цыплят и утят. У каждого своя шерстка, оперение. Моя девочка даже среди сверстников выделяется. Лебедь.

Одна рыжая толстушка хватает мою девочку и тащит под арку. Я напрягаюсь и не спеша направляюсь к девушкам. Что-то задумала рыжуля, судя по лицу моей малышки, она смущена и не совсем согласна с подружкой или кто она там ей.

— Дамы и господа, мы рады вас приветствовать на ежегодном вечере, где вы активно делитесь своим богатством в различные фонды, — зал сдержанно смеется на речь толстушки. — Я знаю, что все лоты давно разыграны и куплены, без них бы и вечер не состоялся, — приятно смеется, кокетливые ямочки на щеках умиляют.

— Все знают, что на прогрессивном западе существует традиция: поцелуй под омелой, а у нас над головой как раз красивый венок из этого растения, — поднимает вверх бокал, заставляя всех откинуть головы. Действительно над девушками висит красивый декор с омелой. А что за традиция?

— Мы открываем аукцион, а лот наш: поцелуй от нашей замечательной Дианы Щербакой. Если успеете договориться, она еще сможет вам бесплатно оформить к Новому году елку, у кого ее нет.

— Бред, — цежу себе под нос, отыскивая в толпе Щербакова. Он смеется. Это немного успокаивает, значит целомудренный чмок в щеку. Хотя я и за такой поцелуй готов сейчас выбить зубы тому, кто выиграет лот. Значит…

— Три тысячи раз! Три тысячи два! — толстушка задорно отчитывает цену. Кто-то за моей спиной кричит: «Пять». Сразу же несется десять тысяч. Ставки повышаются, как и азарт. Мне уже совсем не смешно, моя малышка тоже выглядит испуганной от конкуренции за ее поцелуй.

— Пятьдесят тысяч! — орет пацан, сын Макарова, подбираясь к сцене. Ее улыбка, адресованная не мне, рвет башню. Чувствую, как вожди контроля ускользают из рук, а звериный рык «моя» рвется из груди.

— Пятьдесят тысяч раз! Пятьдесят тысяч два!

— Двести! — поднимаю руку. Так как оркестр на время аукциона перестал играть, возникшая тишина чувствуется каждой клеточкой тела. Ощущение победы заставляет изогнуть губы, посмотреть с превосходном на побледневшего сосунка. Мал еще папкиными деньгами сорить, а своих еще не наскреб, чтобы со мной тягаться.

— Двести тысяч раз. Двести тысяч два, — рыжуля рыщет глазами потенциального соперника, но все молчат. У молодых таких денег нет, а мои ровесники и старшее поколение знают, что со мной лучше не связываться. Щербаков хмурится, поглядывает на меня искоса. Не сожру дочурку. Не сегодня точно.

— Двести тысяч три. Лот продан, — радости в голосе нет, а мне по хрен. Придерживаю спереди пиджак, поднимаюсь к девушкам на эту мини-сцену с омелой над головой. Смотрим друг другу в глаза. Моя малышка смущается, на щеках два красных пятна, вежливо улыбается. Взгляд против воли останавливается на полураскрытых губах. Волна неконтролируемой похоти сшибает дыхание, перед глазами картинки со строгим цензом плюс восемнадцать.

— Если у вас еще нет новогоднего декора, я могу лично для вас сплести венок на дверь, — голос такой, что слушать и слушать ее. Волнуется. Пальцы подрагивают, грудь взволнованно приподнимается.

— Я не праздную Новый год, но если вы сделаете, не откажусь, — звериное «моя» засовываем на самое дно души, тянем губы в скупой улыбке. Диана склоняет голову набок, впервые смотрит на меня с интересом. Я забываю, что мы находимся в помпезном месте с лицемерной публикой. Сейчас для меня существует только она, ее взгляд голубых глаз, ее дыхание в такт моему.

Преодолеваю расстояние. Опять убеждаюсь насколько она миниатюрна рядом со мной. Без высоких шпилек едва достанет мне до плеча, сейчас наши глаза почти на одном уровне. Я подставляю щеку для скромного поцелуя, вспоминая свои бесстыдные сны, где трахаю ее рот своим языком и членом. Диана осторожно втягивает рядом со мной воздух, прикасается своими губами к уголку моих губ. Секунда. Всего лишь секунда нашей близости, а я хочу эту секунду превратить в вечность, но повелевать временем не умею.

— Как только будет готов венок, — достаю из внутреннего кармана визитку. А ведь и не думал брать их с собой. — Позвоните, договоримся о встрече, — протягиваю девушке картонку, осторожно ее берет, вчитывается в текст.

— Адам… — читаю по губам, вздрагивая, как от разряда тока, когда ее большой палец скользит по золотым буквам на черном фоне, словно скользит по моей коже. Поднимает глаза, меня засасывает этот невообразимый смертельный омут. Я ради нее готов на все. Она будет моей.

PRO Диана

— Так рано, а ты уже в студии, — Лина с улыбкой появляется в студии и ставит на мой стол большой стакан латте с улыбающимся смайлом.

— Я не могла всю ночь уснуть, а работа помогает расслабиться, — беру веточку омелы и кручу ее в руках, вспоминая вчерашний вечер. Вновь непонятная дрожь охватывает тело, заставляя сердце взволнованно биться в груди.

— Я бы сама не смогла уснуть после случившегося.

— Ты сама это замутила.

— Я просто хотела помочь тебе с Захаром, а то как первоклассники, хочется и за косичку дернуть, и за ручки взяться.