Читаем Очень приятно, Вила́ры онлайн бесплатно

Потерянный кошелек

Мне всегда было интересно, есть ли в мире абсолютно нормальные семьи. Когда я с кем-то знакомлюсь, первым дело выясняю, какая у него семейка. Конечно, ненавязчиво, но все же расспрашиваю. Мне важно знать, что я не одна живу с такими странными родителями. И знаете, недавно я поняла, что каждая семья ненормальна по-своему. И каждой чужие странности кажутся нонсенсом. И мне стало намного легче. Потому что мой отец абсолютно ненормален.

Моя мама Инесса однажды вышла замуж за француза. Он быстро устал от семьи, детей, да и людей в целом, и вот уже десять лет живет отшельником в поселке в горах Эльзаса, во Франции. А мы с мамой остались у нас на родине. Но этим летом я закончила школу, и мы решили, что лучше мне поступить в университет в Страсбурге, недалеко от которого и отшельничает батька. Уговорить на это папу было непросто, но неожиданно получилось. И вот я здесь, в доме отца. Через два дня я пойду на курсы французского, чтобы в следующем году таки поступить. По крайней мере так распланировали родители. Точнее, мама. Папа все еще надеется, что я передумаю и уеду назад.

Мама вернется домой через неделю. Это время она хочет провести как можно более продуктивнее, что вряд ли выйдет, ведь папа ненавидит выезжать в люди и давать нам деньги на магазины (а именно это мама считает правильным досугом).

– Полина, иди сюда.

Я поднялась в спальню и помогла маме развесить мою коллекцию клетчатых рубашек в шкаф. Моего папу зовут Поль, и когда мама забеременела, он стукнул кулаком по столу и заявил, что если будет мальчик, его назовут в честь него. А если девочка, то тоже в честь него. Родилась я, и меня назвали Полин, ударение на последний слог. Но мама иногда говорит на славянский манер. Мы, кстати, Вила́ры, фамилия, не особо распространенная во Франции, чем отец очень гордиться.

– Наконец-то мы куда-то поедем, – прошептала мама, чтобы папа не услышал. Он сегодня был довольно мрачен и перебирал монетки в соседней комнате, прикидывая, сколько можно нам дать.

Я вообще-то не люблю ходить по магазинам, большую часть времени просто сижу на лавочке и смотрю, как мама перебегает из одного бутика в другой, пытаясь уложиться в данное папой время. Но в отцовском доме нет интернета, а потому заняться абсолютно нечем, так что я готова даже на шопинг.

Будто прочитав мои мысли, мама сказала:

– Ничего, через три недели вам проведут вай-фай.

Это должно было звучать ободряюще, но мы с мамой прекрасно понимали, что три недели без интернета – ад. Хорошо, что его хотя бы проведут. Папа ненавидит современные технологии, презирает всей душой. Он, конечно, стар как мир, ему уже почти семьдесят (ну да, я из поздних детей, где у родителей еще и разница в возрасте с двухзначным числом), но это не оправдание. Моя бабушка активно юзает смартфон.

В это время в комнату вошел батька и кинул на стол монетки.

– Это вам, – буркнул он.

Мы с мамой сочувственно переглянулись – кому, как не нам, знать, насколько папе тяжело делиться деньгами.

Спускаясь вниз, отец чихнул, как обычно, громко, неожиданно, протяжно. Я вздрогнула, мама воздела руки к небу и прокричала:

– Да чтоб ты сдох!

Так она делает всегда, когда папа чихает.

В магазин мы доехали без приключений, что каждый раз меня удивляет, ведь батька всегда в такой панике перед выездом в люди, будто мы собираемся на войну.

После обеда в кафетерии папа разложил газеты на весь стол и, глянув на свой кнопочный телефон, сказал:

– Через два часа здесь.

Мы с мамой сразу рванули, как марафонцы после свистка. Все шло очень неплохо, я почти не устала, купила новые джинсы, мама выбрала себе кофточку. В холле между бутиками мы остановились и мама начала искать в сумке конфетки. Через минуту она вывалила все содержимое на лавочку.

– Да ладно, я уже не хочу, – я решила, что одна карамелька не стоит таких грандиозных поисков.

– Я не могу найти свой кошелек.

Тут к маме присоединилась я. Осмотрев всю сумку, мы судорожно побежали к предыдущей лавочке, где скорее всего, и потеряли кошелек, но его там не было.

Тетенька – работница посоветовала пойти в центральную кассу, что мы и сделали. В стеклянной кабинке на возвышении сидела тучная дама с бритой головой и в очках.

– Простите, я потерять свой кошелек, – на ломаном французском с трудом выговорила мама.

Женщина нахмурилась, потом спросила:

– Немецкий?

– Кошелек? Нет, он…

– Вы говорите по-немецки?

– А, да, конечно.

Да уж, чем хороша эта часть Франции – все знают немецкий. Так что когда маме приходилось решать проблемы, она не раздумывая употребляла этот единственный иностранный язык, который знала. Собственно, на нем мама и разговаривала с отцом.

Женщина тем временем откуда-то выудила мамин кошелек и помахала им:

– Этот?

– Да! – мама радостно протянула руки, но работница прижала драгоценную находку к себе.

– Я не могу вам отдать его, пока вы не предъявите документы, удостоверяющие личность.

– Чего?

Между женщиной и мамой завязалась длинная, ни к чему не приведшая беседа, из которой мы поняли только то, что потерянные вещи во Франции просто так не отдают. В конце концов мама заявила, что сейчас приведет мужа (бывшего), который все решит.

Мы пошли в кафетерий. Папа читал газеты, мы настигли его сзади.

– Черт, – он подскочил, как всегда испугавшись непонятно чего.

– У нас проблемы… – начала мама.

– Дерьмо, как вы меня все достали! – закричал папа.

– Я потеряла кошелек, – продолжила мама.

– Дерьмо, ну вы и идиотки! Дуры! Я таких придурков в жизни не видел! – продолжал кричать папа.

– Подожди, это еще не все. Его нашли и отнесли в центральную кассу, но дамочка оттуда мне его не отдает. Иди, поговори с ней.

– Ка же вы меня достали, что же это за проклятие, дерьмо, ну за что мне все это, идиотки, я так устал от вас, – приговаривал папа все время, пока мы шли до центральной кассы.

Папа подошел к стеклянной перегородке и сразу, без предисловий, принялся объяснять ситуацию.

– Это моя бывшая жена, а это моя дочь, но они из другой страны, – зачем-то рассказал он. – У нее все документы дома, но я могу подтвердить, что это ее кошелек.

– Все равно я не могу вам его отдать, – говорила работница.

– Но я же вам говорю, это кошелек Инессы, – папа быстро начал выходить из себя, чего и следовало ожидать.

– Не отдам, не отдам, все равно не отдам, – приговаривала женщина, размахивая кошельком и как-то слишком радостно улыбаясь.

– Вы должны его отдать, я же все подтвердил! – кричал папа.

– А я не могу без документов.

– Да пошли вы к черту! – прокричал папа.

– Что? – улыбка сразу спала с лица работницы. – Да как вы смеете, я сейчас вызову полицию.

– Ну вызывайте, вызывайте, я тут всем покажу, кто такой Вилар! – папа выпятил грудь.

Женщина взяла телефонную трубку и позвонила кому-то. Я отошла подальше и уткнулась в мобильный, делая вид, что я не из этой семьи.

Вопреки моим ожиданиям, пришел не полицейский, а заведующий торговым центром. Это был невысокий, худой мужчина с интеллигентным лицом. Он пожал родителям руки, и снова начались выяснения. Папа старался сдерживаться, но все равно кричал, и казалось, что все потеряно, и мы уедем домой без кошелька, а завтра вернемся с документами. Но внезапно работница нашла в одном из отделений мою детскую фотографию. Пришлось мне подойти и смиренно стоять, пока главный и кассирша решали, похожа ли я на свою шестилетнюю копию. Они пришли к выводу, что похожа, и мама снова протянула руки к кошельку, но тут главный сказал:

– Мне кажется, стоит извиниться перед женщиной за то, что послали ее к черту.

Кассирша сразу надулась, а папа закатил глаза. Он вздохнул, подошел к кассе, широко раскинул руки, и смеясь, будто на самом деле он милый, добродушный человек, проговорил:

– В общем, я прошу прощения за то, что был груб.

– Ну что вы, ничего страшного, – кассирша сразу подобрела и протянула маме кошелек.

Мы вышли на парковку, мама прижимал к себе сумку, папа почти бежал впереди и говорил:

– Дерьмо, из-за вас мне пришлось извиняться! Я никогда в жизни не извиняюсь, а ту пришлось! Да извиняться это вообще не мое! Дерьмо, какие же вы дуры! Видите, как во Франции все сложно, а, видите? – тут он отступил ко мне и пробормотал: – Может, все-таки вернешься назад?

Я покачала головой, и папа продолжил свой полубег к машине, бормоча, какие же мы дуры.

Дома он лег на диван и заявил, что очень устал и должен теперь много отдыхать. Вечер прошел в тишине, лишь один раз отец зашелся в своем обычном приступе кашля, громком, долгом, как у больного трахеитом, туберкулезом и эмфиземой одновременно. Мама, не отрываясь от кроссворда, проговорила:

– Господи, да лучше тебе сдохнуть, чем так мучиться.

Выход в транспорт

Первую неделю после отъезда мамы папа как мог старался быть заботливым отцом. Потом ему надоело, и он заявил, что больше не намерен возить меня на машине из села, где мы живем, в Страсбург на учебу. Поэтому в конце третей недели моей полноценной французской жизни он купил мне абонемент на электричку и автобус. Слава богу, ему пришла в голову мысль первый раз поехать со мной и все мне показать.

Мои занятия начинались в девять утра, но папа впал в панику, что если мы возьмем поезд на пол восьмого, то каким-то образом не успеем на учебу, хотя за сорок минут, которые останутся до уроков после прибытия электрички можно объездить весь город. Но отец приказал ехать поездом на семь утра.

Я встала в шесть и спустилась вниз. Папа сидел в кресле в гостиной полностью одетый, в куртке.

– Поторопись, осталось мало времени, – сказал он. – Я вообще встал в три часа утра.

– Зачем? – пытаясь скрыть улыбку спросила я.

– Как это зачем? Я все делаю ради тебя, а ты задаешь такие вопросы? – папа поднялся. – Жду в машине.

– Вообще-то еще час… – но папа уже вышел из дома.

Выбравшись из электрички, папа как можно скорее пошел к остановке напротив вокзала, как будто за весь день там проезжает лишь один автобус нужного нам номера, и мы можем не успеть.

Мы дошли, папа бросился читать расписание автобусов, я с трудом переводила дух. Вернувшись, отец недовольно хмыкнул.

– Еще десять минут нашего ждать.

В это время к нам подошла девушка, которую я сразу узнала. Она училась со мной на курсах и тоже говорила по-русски. Я смекнула, что она будет каждый день ездить на том же автобусе, что и я, а значит, мы можем подружиться. Неужели у меня появятся друзья здесь? Эта мысль страшно меня обрадовала, а девушка тем временем вежливо поздоровалась с нами на французском.

– Доброе утро! – я попыталась сделать свою самую приязненную улыбку.

– Доброе утро, – мрачно буркнул папа, с подозрением осматривая незнакомку. Девушка, поймав его взгляд, поспешила отойти на другой конец остановки.

Подошел автобус. Девушка одной из первых зашла в него, мы с папой были последними. Папа купил у водителя билет и приложил его к специальному автомату на входе. Автомат радостно засветился зеленым. Вслед за папой я приложила к автомату свой проездной, одновременно и для электрички, и для городского транспорта. Автомат запищал и засветился красным.

Не будь я такой наивной и правильной, я бы нагло прошла в автобус, как это сделала передо мной девица с точно таким же проездным. Но я не такая, поэтому я подняла свои большие глаза на водителя и взглядом спросила у него, можно ли мне войти, ожидая кивка, потому что других людей с пиликающей карточкой он все равно пропускал. Но водитель сузил глаза и начал мне что-то говорить.

– Что? Папа! – позвала я отца, отчаявшись понять французскую речь.

– Что происходит? – отец растолкал людей и подошел к нам.

Я заметила, что возле моей однокурсницы есть свободное место и решила, что самое время с ней познакомиться. Обычно я так не делаю, жду пока человек сам со мной заговорит, но вдруг окружающие так же стеснительны, как и я. Не будем же мы до конца жизни ездить в одном автобусе не перекидываясь ни словом.

Я подумала, что с моим проездным папа разберется и без меня, тем более, там и разбираться-то нечего, просто какая-то досадная ошибка. Я прошла в середину автобуса, села рядом с девушкой. Она повернулась ко мне, вытянула один наушник, я открыла рот, собираясь представиться, но тут нас прервал крик моего отца.

– Да как вы смеете? Вы что, совсем охренели? Иди сюда! – последняя фраза адресовалась мне.

Я пошла, краем глаза заметив, что однокурсница вытащила и второй наушник.

– Какого черта здесь происходит? – кричал папа, выхватывая из моих рук проездной. – У меня все оплачено, это ваши проблемы, что автомат не считывает карточку.

– Мсье, я вам еще раз говорю, что не могу поверить на слово. Предъявите бумагу, что проездной оплачен.

– Давай чек, покажем этим придуркам, – проревел папа мне.

– Но я его не взяла.

– Прекрасно, – папа повернулся к водителю и снова закричал: – У нас нет чека, но я знаю, что проездной действительный!

– К сожалению, не могу ее пропустить. Пусть тогда купит билет, – невозмутимо сказал водитель.

– Буду я еще тратить два евро на билет, ты, водитель-вредитель. Я уже 77 евро заплатил за проездной, я больше не потрачу ни цента!

– Мсье…

– Дерьмо, это просто дерьмо!

Я отвернулась от их ссоры к салону автобуса. Теперь наушники вынули уже все пассажиры. Моя однокурсница смотрела на происходящее огромными глазами, кажется, такого она еще в жизни не видела.

Отцу таки пришлось купить билет, но ссора продолжалась. Зная папу, он бы кричал на водителя еще два часа, но, поскольку отправка автобуса уже задержалась на пять минут, через передние двери вошла какая-то женщина.

– Доброе утро, я управляющая. Что случилось?

– Случилось дерьмо, – не дав водителю вставить и слова прокричал папа и принялся рассказывать.

– Понятно, – так же невозмутимо промолвила управляющая. – Понимаете, мсье, вашей вины в этом нет. Просто автоматы в городских автобусах не считывают проездные такого типа.

– Но я уже заплатил два евро за ее билет, – папа в отчаянии помахал бумажкой.

– Ну, мы не вернем вам деньги, – осторожно сказала женщина, видимо, поняв, что с нравом папы нужно быть поаккуратнее. – Просто носите с собой чек и предъявляйте его в случае проблем.

– Да, но это дерьмо…

Управляющая, не дослушав, вышла из автобуса и приказала водителю трогаться. Он пожал плечами и повернул ключ зажигания, всем своим видом показывая, что дискуссия окончена. Нам ничего не оставалось, как пройти в салон.

Девушка-однокурсница продолжала во все глаза смотреть на нас, но я поняла, что после такого позора из-за папы я точно с ней не подружусь, поэтому мы сели напротив.

– Какого черта ты не взяла с собой чек? – обрушился на меня отец. Делать это тихо, он, конечно, не мог, а однокурсница еще не воткнула наушники, так что мне опять стало стыдно.

– Я подумала, что он не нужен.

– Конечно, нужен! В этой стране все нужно, вечно какие-то проблемы. Страна-дерьмо, автобусы-дерьмо, как я устал!

Когда через десять минут мы вышли из автобуса прямо рядом со зданием, где я учусь, однокурсница задержалась у двери, явно поджидая меня. Я собралась было к ней бежать, но папа схватил меня за локоть и начал приговаривать.

– У меня теперь такой стресс! Я так устал! Такой стресс… Нет, два евро пришлось потратить! Дерьмо! Я весь вспотел!