Читаем "Обручальник" против онлайн бесплатно

— Ты, Тишка, мне это брось! — Нефед Котов так шарахнул кулаком по столу, что подпрыгнул тяжелый письменный прибор. — Девку он пожалел! Плевать мне на девку, когда такие деньги на кону! Женишься как миленький!

— Отец, не хочет она за меня! Помрет еще! — попытался воззвать к разуму родителя Тихон. — Да и мне она не люба.

— Не хочет, так захочет! Вечно молодежь дурь всякую выдумает! Люба, не люба — какая разница⁈ Ты что, не понимаешь, какие перспективы нам Летягинские пушные фермы откроют? Это ж не один, это по три, а то и по четыре вагона в год на запад отправлять можно! Так что, сын, две недели тебе, чтобы помолвку подготовить. И не скупись! Чтобы по высшему разряду все было. Я денег Авдею оставлю, он все оплатит, что там вы, молодые, надумаете. Я все предусмотрел. Завтра во Властинец, оттуда в Уличень дирижаблем. Как раз дней через десять вернусь — и на праздничек. Чтоб все готово было!

— Вот и женился бы сам на Летягине с его норками, если такой предусмотрительный! — заорал Тихон. — Почему нам с Глафирой отдуваться⁈

Вместо ответа в него тот самый письменный прибор и полетел. Тяжелый, малахитовый. Жалко! Тихон-то увернулся, а вот каменному цветку так не повезло. Только характер буйный не у одного папеньки имелся.

— Сатрап! — рыкнул Тихон в ответ и, подхватив с полу осколок побольше, вернул родителю тем же способом. Сам, правда, предпочел скрыться за дверью кабинета.

Настроение было — хуже некуда. И так Милка уже с намеками подкатывала, мол, пора бы и сватов засылать, а то второй год канителятся, а все еще женихаться вроде как и не начали. Вчера еще думал, что не сдалась ему эта дура гулящая в жены. А тут невесту еще похлеще подсупонили. А то он не знает, какая Глашка упрямая! Не захочет — так и не пойдет за него, что угодно выкинет, а на своем настоит. А согласится — всю жизнь рогами продавливать станет. Хотя что ей той жизни останется в браке с Котовым? До первого сына. А там — либо помрет, либо сбежит. Все они так. Все!

Впрочем, кипеть и злиться Тихон мог сколько угодно, а только отца бы не ослушался. Батька — мужик крепкий, еще лет двадцать протянет, а то и больше. И все то время ему, Тихону, денег семейных как своих ушей не видать. А вот если женится, тут и посмотреть можно. Так что, успокоившись малость, к Глафире он решил все же сходить.

Как младший Нефедов и рассчитывал, Трифона Лукича, батюшки ейного, дома среди дня не оказалось. Матушка Глашкина, Клавдия Кондратьевна, визиту не удивилась. А и то, чему тут удивляться? Выросли с Глафирой вместе, раньше в соседних дворах жили, как с мальчишкой, с Глашкой Тихон в детстве дрался. Еще неизвестно, кому больше перепадало. Это потом уже дорожки разошлись, как отцы их в гору пошли да по большим домам разъехались. Не сказать, что купеческие дети дружбу и теперь поддерживали, но общения не чурались.

Клавдия Кондратьевна дочь позвала, а сама вдруг решила по саду прогуляться. И с чего это она их одних оставила? «Никак знает и тоже в сговоре⁈» — мысленно ужаснулся Тихон. Оттого миндальничать с девицей не стал, прямо спросил:

— Ты уже знаешь?

— Что? — не поняла та.

— Женят нас. Сговорились родители.

Глафира несколько мгновений недоуменно смотрела на него, а потом расхохоталась.

— Замуж? За тебя⁈ — сквозь смех выдавила. — Ой, насмешил!

— Веселись, пока весело, — зло огрызнулся Котов. — Только куда мы против них? Отец велел через две недели по всей форме помолвку отметить, — и не без сарказма добавил: — Так что решай уж, где и как тебе не хочется со мной связываться.

Глаша смеяться перестала, посмотрела на него недобро.

— Значит, жениться на мне хочешь?

— Не хочу. Но женюсь, раз отец велит. Не пойду против воли его.

— Тряпка! — припечатала девушка. — А я вот против воли пойду, а за тебя — нет. Нужен ты мне такой!

— Нашла бы получше — меня бы здесь не было, — раздраженно огрызнулся Тихон. — А раз не нашла, то и не выкаблучивайся.

— Ну уж нет! — Глафира уже шипела. — Да я лучше в Дуньке утоплюсь, чем за тебя замуж!

— Дура! — взревел Котов, которого одна лишь мысль о подобном исходе морозом продрала.

— Не получишь меня! — рявкнула Летягина. — Сдохну, но с тобой не буду!

И прочь умчалась, дверью хлопнув.

— Дура! — повторил Тихон.

Бешенство глаза застило, а пуще страх горло сжимал. Никак и впрямь убьется от дури бабской. Хоть бы тогда уж до помолвки этой, чтобы на Котовых не легло. А ну как после? Нет, после он уже глаз не спустит с нее, с дуры этой.

Тихон глубоко вздохнул и направился в сад. Уж Клавдия Кондратьевна дочь вразумит. А там, как заговорят о ерунде бабской — что, да как, да с кем, да что подавать, чем украшать — так Глашка быстро остынет, да и перечить родным перестанет. Лишь бы и впрямь не убилась.

Марина Клюева медленно брела от дома в сторону улицы Каменистой. Придумала себе игру — не пропустить ни одного мокрого участка брусчатки. Мелкий слепой дождик прошел совсем недавно, но теплый весенний ветерок уже успел подсушить камни, так что за мокрыми иногда приходилось отходить далеко в сторону. Из-за этих маневров времени на дорогу, разумеется, уходило куда больше, чем нормальным шагом. Только не торопилась Марина на работу. Положа руку на сердце, идти ей туда совсем не хотелось. То есть хотелось, но и… тоскливо было.

Вот придет она сейчас, сядет за стол свой, начнет делами бумажными заниматься, а Андрей Ильич, с некоторых пор весьма известный и востребованный в Ухарске сыщик, как войдет, так лицо у него будет спокойное, веселое даже, еще и похвалит за что-нибудь. Не потому что так уж ей, Марине, и работе ее обрадуется, а просто от общего довольства жизнью и временем, хорошо накануне проведенным.

В иные дни и не замечает, что рядом помощница есть, распоряжения короткие отдает, сделанное как должное принимает, не глядя на ее старания, ошибок не замечая. Да и какие старания и ошибки у пустого места быть могут? Если и поговорит, то на вопросы о профессии отвечая. Учит Андрей Клюеву ремеслу, тут не откажешь. Да только если и блестят у него глаза, то не оттого, что она рядом, а лишь потому, что работу свою любит и, всякие интересные дела вспоминая, снова азартом расследования горит.

Да если бы в его глазах такая радость при виде ее, Марины, хоть раз возникла, счастливее и не нашлось бы девушки во всей Белозерской империи. В Андрея Звягинцева Марина была влюблена с первой их встречи, случившейся еще осенью, когда похитили любимую учительницу Клюевой — Елизавету Львовну Ланскую. Оттого и напросилась к нему в помощницы, оттого и решила, что учиться после гимназии не на историка станет, а на юриста. Чтобы рядом с ним быть, чтобы помогать, чтобы заметил…

Поначалу-то и хорошо все шло, весело им вдвоем было и интересно, а вот после зимних праздников… Разладилось, рассыпалось, словно пеплом покрылось. Как так вышло, Клюева и не поняла толком. А можеь, было то ей наказанием от вышних сил за невольный, сорванный Сергеем Ланским поцелуй?

Расследование тогда выдалось громкое, уровня государственного. Ни много ни мало похитили котят импер-кунов у княжича Володенского. А точнее, у жены его, Розы Фернандовны, что директорствовала в той самой гимназии, где училась Марина. А импер-куны — это же не просто коты, это достояние империи!

Понятно, гимназистку к такому делу и на пушечный выстрел не подпустили. Но не это обидно, а то, как сердит был на нее тогда Андрей Ильич. И ведь непонятно, за что. Прогнал в отпуск едва ли не криком. Нет, голос Звягинцев, конечно, не повышал, он кричать вообще не любитель. Но ведь и тихо можно сказать так, что страшнее и обиднее любого ора выйдет.

А потом… Потом совсем все к плохому изменилось. То ли из-за того, что сам котят не нашел (не без вины Марининого брата, надо сказать), то ли еще почему, а только стал Андрей холоден и замкнут. Лучше бы уж сердился, орал, как он умеет, тихо-тихо. Только вместо чувств, пусть и не тех, о которых мечталось, осталось в нем к Марине Клюевой лишь сухое равнодушие: вежливое, отстраненное. А то и вовсе казалось, что раздражается при виде ее, особенно, если улыбнуться девушке случалось или иначе как хорошее настроение показать. Словно она и не человек вовсе, не имеет права радоваться.

Впрочем, с хорошим настроением уже пятый месяц было сложно. Единственное, что искренне воодушевляло и дарило его хоть ненадолго, стала переписка с другом — княжичем Михаилом Володенским, которого его матушка-кастанка называла ласково «Мигелито». Ну, с легкой руки Розы Фернандовны и Клюева тоже. Да и не она одна.

Марине прежде никогда не приходилось дружить с мальчиками. Но она оказалась едва ли не единственной, кто не влюбился в красавца Володенского с первого же взгляда. Ну куда ей было в него влюбляться, когда есть Андрей? Да и где наследный княжич из самого Китежа, а где мещаночка из провинции. Какая уж тут может быть любовь. Мигелито однако оценил простое хорошее отношение и сам предложил Марине свою дружбу. И внезапно она, дружба эта, действительно сложилась — доверительная, откровенная, теплая. Даже расстояние ей не мешало.

Раньше Марина вела дневник, которому поверяла все свои девичьи тайны. Теперь она могла все рассказать в письмах Мигелито, и это было по-настоящему захватывающе: ведь княжич никогда не оставлял без внимания ни одной строчки от подруги. Сам он тоже делился с ней всем. Мог писать о том, как красива столица империи ранней весной, а мог рассказывать, как скучает по Наташе Нечаевой, однокласснице Клюевой, которая не оставила его равнодушным прошлой зимой.

Но больше всего нравилось Марине, когда юный Володенский начинал высмеивать кого-то, будь то бегающие за ним девушки, недалекие юноши-одноклассники или закосневшее старшее поколение. Мигелито не был злым, шутки его всегда создавали легкое недоумение оттого, что люди сами не понимают, насколько нелепо выглядят, ощущение что им стоит посочувствовать, а то и помочь. А еще в этих шутках сквозила неприкрытая самоирония человека, искренне не понимающего глупости и потому, видимо, не дотягивающего до «высокой планки» большинства. Наверное, нечто подобное он находил и в ее посланиях, ведь они и в те недолгие две зимние недели, что княжич провел в Ухарске, охотно смеялись над одним и тем же.

Каждое письмо становилось для Клюевой маленьким праздником в бесконечной ее грусти по Андрею Звягинцеву. Тепло на душе делалось. Может, именно потому, что хоть кто-то ее пустым местом не считает, слушает и слышит, сопереживает. Но и она не оставляла без внимания вопросы друга, охотно подхватывала его размышления о самых разных вещах. Пару раз даже вышло так, что дала дельные советы. Правда, связано это было лишь с настырными поклонницами парня. Просто Марина лучше понимала, чем подобных девушек можно отвадить. Видела их каждый день в гимназии.

Хорошо хоть, недобрый интерес к ней в последнее время поугас. А то ведь простить не могли заклятые подруженьки, что и красавец-княжич, и завидный столичный жених, фельдъегерь Сергей Ланской, сын любимой учительницы, время свое отпускное драгоценное не на их прелести тратили, а на общение со скромной мещаночкой. И ведь не объяснишь, что потому и тратили, что она их на себе женить и не пыталась, и не хотела.

Были ли у самой Клюевой поклонники, она и не знала, и не интересовалась, признаться. Зачем они ей? Да и времени на всякие глупости чем дальше, тем меньше оставалось. Май был уже на носу, а там ненужных уроков станет поменьше, зато важных прибавится. А у Марины и так и работа, и история с Елизаветой Львовной, и начавшийся почти месяц назад факультатив по магии, да еще и подготовка к экзаменам — и выпускным, и вступительным.

Мигелито даже посоветовал ей бросить работу, не тратить время на протоколы и прочие бумажки. Мол, обойдется без тебя Звягинцев, не маленький. Но Марина не могла. Просто не могла не видеть своего начальника, пусть это и было иногда вот так больно.

Накануне Андрей, как уже далеко не в первый раз, ближе к вечеру побрился, оделся элегантно. Он и так-то для Клюевой был самым красивым мужчиной на свете, а когда вот так собирался — вообще глаз не отвести. Только не для нее он старался. Для другой. Объяснили добрые люди, сама бы Марина в наивности своей и внимания не обратила, и не догадалась бы ни о чем. У Звягинцева была женщина, на свидания с которой он отправлялся не реже раза в неделю. Ну, если срочным делом каким занят не был.

Значит, сегодня будет Андрей Ильич благодушен, будет улыбаться каким-то своим мыслям. Не ей, не Марине. Вот и не тянуло на работу. И мокрые камни, как назло, кончились. Когда только высохнуть успели? А до конторы сыщицкой, точнее, теперь уже агентства, только и осталось, что на Каменистую свернуть и там пройти мимо еще шести особняков. Когда-то Марина их посчитала, и казались они ей большими, а дворы раскидистыми, страшно мешающими поскорее встретиться с Андреем. Теперь же их было непростительно мало.

Но еще за углом девушку окликнули. Обернувшись, увидела Клюева Веру Семеновну Кузовлеву, спешащую ее догнать. Вера Семеновна с мужем своим Саввой Валерьевичем проживали напротив Звягинцева и, собственно, и были теми самыми добрыми людьми, что просветили ее насчет дамы сердца любимого начальника.

Так уж вышло, что еще в январе увидела Марина, как немолодая женщина поскользнулась на льду чуть не доходя конторы. Ну и кинулась помочь, поддержать. А там и проводила, и на чай ее оставили. Кузовлевы жили вдвоем, дети их, взрослые давно, разъехались, кто во Властинец, кто на юг, на другой конец страны, а дочь и вовсе в Китеже замужем была. Вот и стала немолодая пара привечать девочку, что у Андрея работала. Дом у них был теплый, уютный. Сразу чувствовалось, что здесь настоящая семья живет. Хоть и разлетелось молодое поколение, а все равно его здесь помнят, любят, ждут. Да и сами Вера Семеновна с Саввой Валерьевичем друг на друга так смотрели, словно вчера поженились. Аж завидно становилось.

Вот как-то, в феврале еще, зазвали Клюеву старики к себе, когда уже домой собиралась. Тогда-то она в окно и увидела, что Андрей куда-то уходит. Подкинулась: как же, на ночь глядя, наверняка дело у него, вдруг и ее помощь пригодится. Ох, как Вера Семеновна над ней тогда смеялась! Савва Валерьевич в кабинет к себе ушел, не стал девушку смущать, а супруга его все и объяснила. А заодно и про Марину все поняла, головой покачала.

— Ты, девонька, не переживай. Пока холостякует, его право. А как женится — так и бросит свою зазнобу. Андрей мужчина порядочный, налево ходить от жены не станет. Звягинцевы все такие. Ильюшка тоже только Ленушку свою и видел, — так она тогда сказала.