Читаем Оболочки онлайн бесплатно

12 апреля, воскресенье. День космонавтики. Сторона 2.

Тело, лежащее на прозекторском столе, пошевелилось, и открыло глаза. Это был мужчина лет пятидесяти или около того, с глубокими морщинами, высоким лбом и густыми нечёсаными волосами. Он приподнял левую руку, поднёс к лицу, на костяшках были выбиты четыре буквы — КОЛЯ.

— Коля? — спросил он сам у себя.

Голос у мужчины был низкий и хриплый, рука ощутимо тряслась. Он закашлялся, быстро повернул голову набок, его вырвало. Женщина средних лет в белом халате, стоящая рядом, брезгливо скривилась и отошла на шаг.

— Очнулись, Дмитрий? — спросила она.

— Где я? — мужчина по имени Дмитрий попытался встать, но всё, что ему удалось — приподнять голову, которая сразу же бессильно рухнула обратно. — Что со мной сделали?

— У нас десять, максимум двадцать минут, — женщина достала из кармана спрей, побрызгала вокруг, стало немного свежее, противные запахи практически исчезли, — потом сюда войдёт патологоанатом, чтобы оформить вскрытие, увидит, что вы живы, и позовёт реанимационную бригаду. Ваше имя…

Она сорвала с ноги мужчины бирку, протянула.

— Соболев Николай Павлович, год рождения 1983-й, двенадцатое апреля. Сегодня ваш день рождения, поздравляю. Дата смерти — тоже двенадцатое апреля, только 2026 года. Как его угораздило-то, день в день.

— Какой Соболев?

— Дмитрий, вспоминайте. Вы вступили в наследство Куприна Афанасия Львовича, сами подписали документы в присутствии нашего нотариуса, со всем согласились. Наш представитель вам оставил полный пакет инструкций, если бы решили отказаться — могли это сделать до сегодняшней ночи.

— Не могу ничего вспомнить, — Дмитрий, он же Николай, всё-таки сел. — Туман в голове.

— Это абсолютно нормально, — попыталась успокоить его женщина. — Ещё полчаса назад тело было практически мертво, у организма сейчас другие проблемы, поважнее памяти. Я сделала вам укол, и приготовила лекарства на поддерживающий курс, тридцать ампул и краткая инструкция ждут вас дома. Ложитесь, у нас ещё несколько минут, выслушайте и запомните.

Мужчина послушно лёг.

— Скоро сюда зайдёт врач, и переведёт вас в палату. Постарайтесь покинуть больницу сегодня, в крайнем случае завтра утром. Сейчас полдень, перерыв между уколами — от двадцати двух до двадцати шести часов, значит, не позднее чем в два часа дня тринадцатого апреля вы должны добраться до дома и сделать себе инъекцию препарата, колоть надо в вену, в крайнем случае — в мышцу. Заберите свой паспорт, там есть прописка, по ней найдёте свой дом. Ампулы будут лежать в ящике стола в комнате, не перепутайте, на коробках написано «Цианокобаламин», название зачёркнуто, на обратной стороне — ваша фамилия, инструкцию найдёте за холодильником на кухне. Она дополнит то, что вы должны были прочитать на своей стороне. Запомнили?

Мужчина кивнул.

— Повторите.

— Ухожу из больницы сегодня или завтра утром, иду домой, до двух часов дня догоняюсь витаминками.

— Эти витаминки помогут вам остаться в живых. И не только до двух часов, но и не раньше десяти. Минимум десять уколов, Дмитрий. Точнее, Николай, постарайтесь не ошибиться, и не паникуйте раньше времени, доберитесь до дома и там уже всё обдумайте. Память вернётся минут через десять-пятнадцать.

— Так всё-таки, что со мной?

— Мне откуда знать, — раздражённо сказала женщина, — я простой проводник, а не врач. Выясняйте сами.

Она встала, и исчезла из вида, только цокот каблуков постепенно затих вдали. Дмитрий, он же Николай, прикрыл глаза, пытаясь сообразить, как он оказался в чужом морге, и почему его рука — это не его рука, мысли текли еле-еле, он даже начал забывать, что должен сделать, и тут в прозекторскую неторопливо зашёл врач в сопровождении пожилой медсестры. Мужчина замычал, пытаясь привлечь к себе внимание, и ему это удалось — медсестра закричала, бледнея и хватаясь за сердце, она быстро-быстро крестилась и что-то шептала, а врач всё тем же неторопливым шагом вышел в коридор.

— Какой идиот, — заорал он так, что было слышно, наверное, на всю больницу, — ко мне живого жмура притащил. А ты чего рот раззявила, бегом наверх, за санитарами, и пусть позовут Ковалькова.

Медсестра быстро закивала, на четвереньках выбралась из прозекторской и бросилась вверх по лестнице. Вернулась она через несколько минут в сопровождении двух санитаров, ожившего пациента переложили на каталку, вытащили на улицу и перевезли через дорогу, в основное здание больницы. Там их уже ждал пожилой врач с лысиной и козлиной бородкой, под его командованием санитары на скрипучем лифте подняли больного на третий этаж и завезли в пустую палату. Уложили на кровать, воткнули в вену катетер, к катетеру — капельницу, подключили электроды к груди, ногам, рукам и вискам, а под задницу подсунули утку. Только тогда, опутанный проводами, трубками и простынёй, мужчина всё вспомнил, и почти сразу уснул от лошадиной дозы лекарств.

Сторона 1. 11 апреля, суббота.

— Да пошёл ты, урод, — теперь уже бывшая подруга кидала вещи в спортивную сумку. — Достал.

Спортом она любила заниматься, а вот сексом, готовкой еды и уборкой дома — не очень, о чём Димка ей и намекнул спросонья. Подруге, видимо, нужен был лишь предлог, чтобы вот так расстаться, и она им с удовольствием воспользовалась.

— Ты меня в домработницы записал? Сам возьми, и уберись, а то сутками дома нет, а как появляешься, сидишь за своим долбанным экраном, — вбивала она по гвозди один за другим в гроб их отношений, — зачем я только с тобой связалась.

Этот вопрос вообще-то нужно задавать в самом начале знакомства, Дима об этом сказал, и завалился спать дальше, не обращая внимания на шум. Может, он и сидел за компом, и чаще, чем надо, но уж точно не вчера. С очередного дежурства вернулся, когда уже светало. Работа у него была не хуже, чем у других, только вот график подводил, но молодой человек считал, что тут он совершенно не виноват, не менять же профессию ради очередной знакомой. Эта ещё долго продержалась, доброго ей пути куда подальше, а ему, Димке, сна, крепкого и приятного.

Так что уже через дрёму он почувствовал, как в лицо попали ключи, оцарапав щёку, потом дверь на первом этаже громыхнула прощально, и одиночество пришло в его жизнь. Ненадолго — почти сразу зазвонил телефон. Сначала он завибрировал, Димка подумал, что девушка своё решение поменяла, и ему придётся распаковывать её вещи и готовить завтрак на двоих, но нет, к счастью, это был один из его начальников.

— Дмитрий Сергеич, — строго сказал он, — ты не спишь?

— Идите в жопу, господин Самойлов, у меня выходной, — вежливо ответил Дмитрий Сергеич, и нажал на красный кружок.

Телефон зазвонил снова. После того, как Герман Натанович четвёртый раз сыграл на смартфоне Богемскую рапсодию, парень понял, что просто так господин Самойлов не сдастся.

— Направление не изменилось, — предупредил он сразу.

— Новости знаешь?

— В Гватемале волнения на расовой почве, — доложил Димка. — Индекс доллара падает, опять ФРС печатный станок включила, падла. И в Сочи — наводнение, смыло мост через Енисей.

— Смешно. Ты здоров?

Это был вопрос с подковыркой. Скажет, что нет, и шеф узнает, что он соврал, а Самойлов обязательно узнает, потому что врач, и не видать больше Димке ни подработки, ни нормального графика на основной работе. Скажет «да», придётся вылезать из кровати и готовить завтрак. Завтрак лучше, чем голодные вечера без интернета, света и газа, поэтому он ответил утвердительно.

— Молодец, а ведь мог бы обмануть начальство. На смену сегодня выходишь, некому больше.

— Целые сутки отдежурил, Натаныч, — парень подавил зевок, — будь человеком, суббота ведь. Шабат.

— Понимаю, — начальник даже сочувствия в голове добавил, гад, — но кроме тебя из наших некому. Фельдшер в машине обязан быть, сам знаешь.

— А Федя?

— На рыбалку Федя умотал, будет только к вечеру, телефон недоступен.

Понятно, значит, Фёдор запил — рыбы в их доме сроду не водилось, даже магазинной.

— Василич? — не сдавался Димка.

Пётр Васильевич был врачом-лаборантом, но работы среднего медперсонала не чурался.

— Заболел Василич, сердце пошаливает, годы преклонные. Или хочешь пожилого человека в гроб вогнать?

— И в мыслях не было.

— Вот и молодец. Виталик за тобой подъедет через час-полтора, отправляйтесь к Нефёдову, знаешь такого?

Был у них в городе такой старичок, скромный и неприметный, бывший ответственный работник, в девяностых и начале двухтысячных шалил сильно в пределах области, но потом успокоился, даже депутатствовал одно время.

— Неужели помер?

— Дочь сегодня утром нашла, повесился.

— Да ну, — удивился Димка, чтобы такой человек, как Нефёдов, с жизнью счёты свёл, должно было что-то уж больно экстраординарное произойти.

— Баранки гну.

— Из-за чего такая спешка? — клиенты Самойлова обычно уже никуда не торопились.

— Дима, родной ты мой человек, не тупи. Участковый уже всё осмотрел и протокол составил, родственники плачут и готовы платить, лишь бы от тела избавиться. Пятёрку получишь, дел на два часа. Тебе позвонил первому, смотри сам, желающих много, и не только на этот раз, а вообще, если ты такой ленивый.

— Уже выхожу, — тут же согласился парень. — Дай тебе Ктулху, Натаныч, здоровья и счастья в личной жизни. И деток побольше.

Герман выругался, и отключился. А Димка отправился собираться.

Герман Натанович Самойлов работал заместителем главного врача муниципальной больницы и одновременно начальником патотделения, проще говоря — морга. Его жена одно время трудилась в мэрии, а потом возглавила городское ритуальное бюро. Судя по тому, что ездила дамочка на роскошном внедорожнике и на простых смертных смотрела очень свысока, дело это, несмотря на утверждённые городом расценки, было очень прибыльное. Остальным доставались сущие крохи, такие, как Нефёдов, попадались редко, народ в городе был небогат, и экономил на всём, в том числе и на покойниках. Совали фельдшеру кто триста, кто пятьсот рублей, но и это были деньги, как говорится, одна старушка — рубль, а десяток — уже червонец.

Пока чайник закипал, Димка набрал Виталика, водителя скорой, тот тоже не горел желанием ехать за усопшим в свой законный выходной, но обещал за парнем заскочить, как только завтрак доест, то есть часа через два, не раньше. На жизнь и смерть водитель смотрел философски.

— Нефёдову торопиться некуда, — сказал Виталик, — а нам тем более. Пусть Герман волну-то не гонит, я уже дочке жмурика позвонил и договорился, у неё всё равно свои дела, сходит на рынок, в парикмахерскую, а к двенадцати подойдёт. Деваться-то ей всё равно некуда, машина у нас одна, а не хочет, вон, пусть из областной вызывает, как раз к понедельнику появятся. Всё, Димас, мне тут жена яичню принесла, отбой.

Фоном послышался шлепок и женский смех, а потом Виталик отрубился. Только Димка уселся за стол, намазывая хлеб плавленым сыром, раздался звонок — теперь уже в дверь, точнее в калитку. Камера передала изображение женщины и мужчины в строгих тёмных костюмах, такие в их краях носили или работники прокуратуры, или выжившие свидетели Иеговы.

— Куприн Дмитрий Сергеевич здесь проживает? — женщина чуть наклонилась к микрофону, её спутник стоял поодаль, держа в руках чёрный чемоданчик.

Дмитрий Сергеевич кивнул, словно они могли его видеть, и нажал на кнопку. Удобная штука, раньше приходилось через весь огород к воротам идти, встречать гостей, а сейчас раз, и готово, входи кто хочешь. Эта парочка хотела, они прошли по дорожке, и через несколько секунд уже переступали порог дома.

— Нотариус Васнецова, — женщина остановилась в прихожей, — а это адвокат Зинченко, из компании «Коган, Лямфельд и партнёры». Вы Куприн?

Пришлось Димке ещё раз кивнуть, и пригласить гостей в комнату. От кофе женщина отказалась, а Зинченко, застенчиво улыбаясь, попросил покрепче и с тремя ложками сахара. И только когда всё это оказалось перед ним, раскрыл чемоданчик, вытащил тонкую папку и картонную коробку.

— Позвольте паспорт, — попросил он, и тщательно сверил данные со своими записями.

На бумагах, которые он достал, и с которыми сверялся, стояли выдавленные печати, с одной из них свисала синяя ленточка с изображением британского флага.

— Всё верно, — Зинченко посмотрел на Васнецову. — Вы, Дмитрий Сергеевич, являетесь наследником Куприна Афанасия Львовича, скончавшегося в Мельбурне пятнадцатого февраля этого года. На вас составлено отдельное завещание, вот, ознакомьтесь.

В руки парню сунули бумагу на английском языке, и перевод на русский. Ничего особенного в этом завещании не было — один Куприн оставлял другому, своему правнуку, живущему в России, сувенирную монету из золота 999-й пробы, с условием отказа от остальной части наследства.

— От чего отказываюсь? — Димка полюбовался на штамп апостиля.

— Дом в районе Паркдейл, две машины и катер, пенсионный счёт, — Зинченко протянул ему фотографию, на ней бодрый старичок позировал с огромной рыбиной. — Если вдруг решите судиться, нужно будет лететь в Австралию, или нанимать здесь поверенных. Основное имущество ваш прадед перевёл в фонд, до него при всём желании не дотянуться, а вот прямое наследство делится между всеми живыми потомками, там почти на три миллиона долларов, конечно, австралийских, ваша доля, если за неё бороться, тысяч пятьдесят.

— Негусто.

— Наследников много, помимо вашего деда, у господина Куприна в Австралии было четверо детей и пятнадцать внуков. Правнуков пока трое, но они постоянно прибывают. Шансов выиграть дело почти никаких, потому что завещание составлено по всей форме, а отказ — чистая формальность. Если не верите, всё это будет в соглашении, которое вы подпишете.

И он протянул тонкую папку, двадцать листов мелким текстом, Димка её даже листать не стал, потому что находился в лёгком охренении. Афанасий Куприн и вправду был его прадедом, он родился в четырнадцатом году прошлого века, служил в милиции, в сорок втором ушёл на войну, и там же погиб в сорок пятом, за месяц до Победы. На его могилу в Калининградской области дед Дмитрия ездил регулярно, и его самого один раз с собой взял — чёрный обелиск с именами павших бойцов, и среди них старший лейтенант Афанасий Львович Куприн. Сохранились и орден Красного Знамени, и две медали «За отвагу», и орден «Славы» второй степени — их деду передали в Министерстве внутренних дел во время перестройки. Вот только личное дело отказались показывать, сославшись на режим секретности.

— Хорошо, — Димка кивнул, — медаль так медаль, жаль, конечно, что старик такой сволочью оказался, мог бы с сыном связаться. Дед помер, думая, что отца в живых нет, а тот на катере по океану в это время рассекал, тунца ловил. Гад.

— Ну вот и отлично, — Зинченко расцвёл, пододвинул бумаги Васнецовой, та внимательно ещё раз прочитала, паспорт наследника разглядывала так, словно он был поддельный, потребовала свидетельство о рождении и его тоже изучила вплоть до состава бумаги.

— Здесь, — ткнула она изящным пальчиком в свободное место на бумаге, — подпись, число прописью, расшифровка и надпись «вступаю в наследство добровольно». И отпечаток большого пальца правой руки, пожалуйста.