Читаем Обелиск онлайн бесплатно

Девятиклассники:

Роман Воробьев

Слава Пирогов

Игорь Бабец

Ольга Скрябина

Рая Шмаринова

Миша — пятиклассник, брат Романа.

Анна Петровна Никанорова — директор школы.

Иван Иванович Званцев — завуч.

Чомбе, 30 лет.

Федька, 20 лет.

Пастухов — гвардии рядовой.

Действие происходит 8 и 9 мая в одном из крупных городов европейской части Союза.

Ольга(брезгливо, оправляя блузку). Целоваться лезет, а от самого винищем разит.

Рая(торопливо ест тающее мороженое). Нечего было поощрять.

Ольга. Чем же я поощряла?

Рая. Танцевать пошла. Это же Федька с трубопрокатного. Бандит.

Ольга. То есть как это — бандит?

Рая. Ну не совсем еще, вызревает помаленьку. У них там компания. Федька, Чомбе-фарцовщик и еще человек пять — лучше стороной обходить… Лизни.

Ольга. Не хочу.

Рая. Ну остывай так… Где же мальчишки? Обещали к девяти, а уже десять небось… Слушай, а он что, обниматься лез?

Ольга. Фу, Райка, как ты говоришь? Порочная ты.

Рая. Какая же я порочная, если ни разу в жизни не целовалась. Нет, правда?

Ольга. Ты что, не видела ничего?

Рая(отрицательно покачав головой). Меня дружинник за стиль с площадки турнул.

Ольга. Ненормальная. С кем это ты?

Рая. С Вовкой из вечерней. (Смеется.) Он как увидел, что я от него отцепилась и на стиль перешла, — аж позеленел… Меня выгнали, а его пожалели, велели с рыжей Клавкой дотанцевать… Ты мальчишкам про Федьку ничего не говори.

Ольга. Почему?

Рая. Самолюбие заест. А где им, девятиклассникам, против шпаны?.. А если бы на Федькином месте Ромка был?

Ольга. Во-первых, Ромка себе этого никогда не позволит, а во-вторых, пошлостей не терплю.

Рая. Оля, а я одних психов знаю, они в десятом классе поженились, а с первого курса у них дети пошли. На сверхзвуковой живут.

Ольга. А по-моему, за такую безответственность надо из комсомола гнать… Вот они, мушкетеры, идут наконец.

Игорь(Ольге). Приветик!

Ольга. Между прочим, припев в мажоре идет.

Игорь. Мы консерваториев не кончали. Мы самоучки, таланту у нас нет.

Ольга. Не горюй, прорежется еще.

Слава. Зубы прорезаются, дуреха. А с талантом родиться надо, как Моцарт — или как ты. Пошли, что ли? Оттанцуем, и по домам. Я еще тригонометрию не решил.

Роман. Правда, мужики. Чего время тянуть? Потопчемся полчаса, и все.

Игорь. Еще один любитель изящного.

Роман. Видал, какие ботиночки у брата отхватил?

Рая. Сила!

Роман. Жмут.

Слава. Ребята, глядите, десять часов, а в школе свет.

Роман. Анна Петровна готовится ко Дню Победы.

Игорь. Точно. Завтра в актовом зале речь толканет.

Ольга. А я, мальчики, День Победы люблю. Помните, мы пионерами цветы к этому обелиску несли? Торжественно было как! «Героям, павшим в боях за освобождение нашей великой Родины, пионерский салют!»

Роман. Фетишизм.

Ольга. Что?

Роман. Фетишизм, говорю, — памятники обожествлять.

Игорь(умильно). Кибер. Щелк — и афоризм.

Рая. А у меня отец завтра напьется, это уж как пить дать. Матери на радость фронтовых дружков соберет. Про то, как с комбатом из окружения выходил, расскажет. Дорвется наконец. Я эту историю наизусть знаю, даже из вежливости слушать не могу. Почему это, мальчики, — умный он у меня, добрый, а воспоминания все про войну? Будто, кроме войны, и не было у него ничего.

Роман. Самое яркое впечатление. Запоминается на всю жизнь.

Игорь. Щелк.

Рая. Его вчера продавец на двадцать копеек нагрел. Другой бы его жуликом обозвал, а отец: «Нет, говорит, гражданин, я бы вас с собой в разведку не взял».

Слава. Я бы тебя, между прочим, за эти разговорчики тоже в разведку не взял.

Рая. Да? (Проводит ладонями по талии, вызывающе.) Фигурой не вышла, товарищ Пирогов, или мордашкой не взяла?

Слава. А иди ты, пустобрех. Привыкли, понимаешь, про все с легкостью рассуждать, нигилистов строить из себя. Батя войну забыть не может, она у него до сих пор ранами к непогоде болит — смешно. Старушка упала в гололед — тоже смешно. А я бы у тех, кому смешно, клеймо на лбу выжигал. Чтобы и в темноте, на ощупь узнать, кого с собой в разведку не возьму.

Рая. Высказался, дуболом. Если ты слова от дела не можешь отличить — грош тебе цена.

Роман. Это же треп. Стиль эпохи. К сути человека отношения не имеет. Вроде узких брюк или разреза на пиджаке.

Слава. А черт вас знает. Не верю я, что можно безнаказанно языком трепать. Ржавеет от этого человек.

Роман. Ты и раньше бешеным был. А как в секцию бокса записался — прямо хоть в клетку сажай.

Игорь. Ладно, кончай, ребята. Пошли.

Ольга. Очень мы любим от серьезных разговоров уходить.

Игорь(вздохнул, сел). Валяй.

Ольга. Слава прав. От болтовни ржавеет человек. А ведь даже сабля, ржавчиной покрытая, — это не оружие уже, а так, музейный экспонат.

Игорь. Бурные аплодисменты. Слушай, а ты из себя говоришь или цитируешь кого?

Ольга. Болван! Ну же и болван!

Рая. Трепачи. Вот интеллигентный мальчик Ромочка молчит. Он знает, что истина, а что суета сует, а молчит. Ромочка, ау!

Роман. Ерунда это все. Наш подвиг один — человеком быть.

Слава. В каком смысле понимать этот твой афоризм?

Роман. В том смысле, что дорогу нам отцы расчистили, теперь самое главное, чтобы по ней честный человек шел.

Игорь. Честный, а также принципиальный, добрый и тэ пэ.

Роман. Да, если хочешь, — принципиальный, добрый и тэ пэ.

Игорь. Гуманист.

Слава. Как я Ромку понимаю: у него что добрый, что добренький — значение одно… Добреньких я больше сволочей не люблю. Добренькие и чистенькие — они чистоплюи, они шиш в кармане прячут. А я хочу, чтобы добрый и честный человек злым был. Понимаешь — чтобы злым было добро! Чтобы боролось оно за себя.

Игорь(щелкает пальцами, вытаскивая из Романа реплику). Ну?.. Ну?.. Щелк.

Роман. Абсурд.

Слава. Абсурд? Ты помнишь, мы тебя, честного, в комсорги выдвигали? Ты отказался: у меня, мол, характер не тот, велика, мол, честь. И я отказался — я как раз тогда в боксерскую секцию поступил. И Оля отказалась — у нее музыка во главе угла. А Сивушкин не отказался. Еще только рассуждали — а может, раз все отказываются, так и Сивушкин подойдет? — а он уже грудью вперед: если окажете доверие — готов. И оказали. Знали, что карьерист, знали, что лодырь и тупица, а выбрали. Забыли, как он вам, честным и порядочным, водянистые морали читал? А вы в ответ что? Шиш в кармане, и весь разговор.

Роман. Слушай, ну что тебя сегодня прорвало?

Слава. Ничего. (Помолчал.) Разговор у меня сегодня был. Я после уроков от комсомольской организации вместе с завучем вроде как делегацией насчет квартиры для Петьки Коржикова ходил. У него, понимаешь, туберкулез был, а он в полуподвале живет… Сидит чин. Бумажки, цифры нам в нос тычет. Мы ему про Петьку, а он нам про рост жилищного строительства. Благополучный, черт. Равнодушный. Но главное — слова правильные говорит. Взвился я, не помню, чего ему и нагородил. «Ишь ты, говорит, комса, — горяч. В капиталистическом окружении, говорит, живем. Ты, говорит, ненависть свою для классовых врагов побереги, а на своих кидаться не смей».

Рая. Платформочку подвел. А завуч что?

Слава. Ничего. Взял меня за руку и из кабинета повел. А в дверях обернулся и говорит: «Классовые враги ему не опасны, он их с детства ненавидеть привык — не ошибется, разглядит. А вас в суматохе может и проглядеть. Он проглядит, а вы ему душу испоганите существованием своим».

Роман. Ван Ваныч у нас ничего. Дает.

Рая(посмотрела ему вслед, вдруг). Мальчики, все! Танцевать хочу!

Мальчики, а почему мне твист танцевать не велят? А? По-моему, консерватизм.

Роман. Точно. Говорят, когда-то фокстрот запрещали, потом за узкие брюки взялись. А результат? Фокстрот теперь вроде польки-бабочки стал, а узкие брюки в магазинах продают — бери не хочу. И с твистом этим. Мода отойдет — привыкнут и рукой махнут.

Слава. Да ты погляди, кто на танцплощадке уродуется — одна шпана.

Рая. Конечно, шпана, если порядочным людям за это комсомольским билетом грозят. (Падает на скамейку.) Фу! Аттракцион! Я с Федькой общнулась сейчас. На танец приглашал. С шантажом. «С нами, говорит, вредно отказываться танцевать». Я говорю: почему? «Споткнуться, говорит, можно после танцев и упасть». А я ему: ничего, у нас компания побольше. Меня под руки поведут. «А у нас, говорит, компания маленькая, да удаленькая, у нас и в вашей компании корешки есть». Интересно, на кого это он, подлец, намекал? На Ромочку, что ли?.. Ромочка, ау! Я спрашиваю: не на тебя ли Федька намекал?

Игорь. А может, на меня?

Рая. А что? Вчера вечером на драмкружок не пришел?

Игорь. Не пришел.

Рая. А вчера как раз прохожего раздели возле кино.

Роман. Ага. Часы с него сняли. (Показывает на часы у Игоря на руке.) Вот.

Рая. В ресторан ходишь. А на какие шиши?

Ольга. Дурачки. У него же отец художник, состоятельный человек.

Рая. Ну?! А я думала, он сейфы взламывает в свободное от учебы и общественных нагрузок время.

Ольга. А может быть, и правда, мальчики, кто-нибудь из нашей школы связался со шпаной? Я знаю, в Москве недавно такой случай был. Одного полковника сын. Они ведь как делают. Они сперва на кино деньги дают или еще какой-нибудь пустяк. Или в карты обыграют, а долг не возьмут. А когда накопится сумма, приказывают — или отдавай, или иди в помощники к нам.

Игорь. А, беллетристика это все… Вон Воробьев-младший идет.

Роман. Где?.. Рехнулся он — по ночам гулять? (Зовет.) Мишка!

Голос Миши(издали). Что?

Игорь. Ходи сюда, пионер, если старшие зовут.

Миша. Ну?

Игорь. Великолепная семерка. Чуждое влияние загнивающего капитализма.

Роман. Ты что, другого времени не нашел по парку гулять?

Миша. Я маленький, меня не тронут.

Игорь. Умница пионер.

Миша. Я от Ван Ваныча иду. А еще к Анне Петровне зайти обещал.

Игорь. Вращается в высшем свете.

Миша. Сам ты вращаешься. А я (показывает тетрадку) столько написал, что пальцы болят.

Слава(берет тетрадку, читает). «Воспоминания участника Великой Отечественной войны, бывшего гвардии старшины Званцева И. И.».

Игорь. Однако чинов наш завуч не нахватал.

Слава(читает). «В начале зимы тысяча девятьсот сорок первого года я с группой учителей ушел в народное ополчение. Наш полк бросили в прорыв под Москвой. Это было то тяжелое время, когда решалась судьба нашей древней столицы».

Игорь. Художественно дает.

Слава(читает). «Гитлеровцы, не считая потерь, рвались к Москве. Больше смерти боялись они провести в окопах суровую русскую зиму…» Слушай, Воробьев, а вдруг как раз по этой тетрадке грядущие поколения будут оценивать великую битву под Москвой. А у тебя «русскую» через одно «с».

Миша. А ну, отдай…

Слава. Последний абзац…

Миша. Ромка, скажи, чтобы отдал.