Читаем Новосёлы онлайн бесплатно

Эта книга о детях и для детей. О том, как нелегко быть маленьким. На каждом шагу обязательно что-нибудь случается, и только для взрослых всё это мелочи, не стоящие внимания. И так вот попадаешь из истории в историю, а жизнь, как нарочно, подсовывает всё новые испытания: расти, учись, умней. В будущем это ох как пригодится!

Герои этой повести и учатся познавать себя, познавать людей, учатся дружить и отвечать за свои поступки, учатся мужеству.

Эта книга также и для взрослых. Прочитают и задумаются о том, какими они предстают перед детьми.

Дети всё видят, всё понимают. И каждого, кто понимает их, старается помочь им на нелёгкой дороге в жизнь, дети любят и уважают.

Автор

Мы переехали в новый дом, на новую улицу, в новый микрорайон. Правда, наш квартал не совсем новый. В нём просто не было одной улицы, нашей, чтоб замкнуть четырёхугольник.

Перебрались мы сюда три дня назад. Тогда вокруг дома стояло много грузовиков, а в тех грузовиках чего только не было! Шкафы, стулья, столы, кровати, вазоны, узлы с подушками, кошки, собаки…

Самый первый, с кем я познакомился, был рыжий Вася. На него кричала из окна мать:

— Ты куда девался, негодник?

А я видел — куда: забрался в чужие вещи и рисовал чёртиков на спинке чужого шкафа. Черкнёт — и выглянет воровато, черкнёт — и выглянет.

У Васи нос как стручок перца — и красноватый, и острый. Подбородок маленький, как будто вдавили его в лицо.

У нашего дома два подъезда, так вот Вася — из нашего крайнего подъезда. А есть ещё не наш крайний подъезд. Там поселился Жора: плечи — во какие, лицо широченное, глаза узенькие, как у монгола. Люди ещё наверх вещи тащили, а он — вниз. Снял с плеча низенький велосипед на толстых красных шинах, стал и жуёт булку. Вася сразу к нему.

— Дай! — протянул руку.

Хотел прокатиться, а Жора ему огрызок булки сунул. Вася, конечно, взял, но тут же сказал:

— Жора-обжора, толстяк — залез на чердак!

Жора на это и бровью не повёл, закинул ногу на седло и стоит. А Вася пристроился сзади, смотрит ему невинно в затылок и прокалывает осколком стекла покрышку.

Правда, Жора скоро подобрел — дал и Васе прокатиться вокруг дома, и мне. Вася нарочно правил на самые большие ямы, на камни. Горевал: «Эх, лужу бы сюда!»

В не нашем крайнем подъезде есть ещё Павлушка-подушка и Серёжка-кривоножка. Хотя Вася и обозвал так Павлушку, он никакая не подушка. Он выше меня, худущий и не умеет улыбаться. Я успел уже разузнать, что у него отца нет, есть только мать. Есть и маленький брат Генка, только я ещё не видел его. Он в круглосуточном садике.

А Серёжка и правда кривоножка! Вася сказал ему:

— Стань смирно, сдвинь ноги!

Тот, чудак, и стал. А Вася — р-раз! — пролез между его ног, как циркач в цирке через обруч. Мы — ха-ха-ха! а Сережа хлопает глазами. Чудак, сел бы Васе на спину, зажал ногами — пусть катает! А Серёжа потом только побежал за Васей, после нашего хохота. Да разве поймаешь его!

Меня Вася обозвал Жека-калека, хотя меня вовсе не Жека звать, а Женя.

Ух, как мы разозлились на Васю за эти прозвища! У меня просто кулаки чесались, так и хотелось пустить их в ход. Но не будешь же драться в первый день. Что тогда люди подумают?

Сережа пошёл в первый класс, а я, Жора и Павлуша — во второй. Васю в первый класс не приняли — не хватило полтора месяца.

Школа наша новенькая, как и наш дом. Она через два квартала от нашего дома. И пол, и стены, и окна — всё сверкает и сияет в этой школе. «Ходить только в тапочках!» — приказали нам. И мы таскаем с собой в портфелях и ранцах, в специальных мешочках тапки…

Сегодня среда, вечер. Но взрослые всё перепутали. Назвали среду субботником и высыпали во двор — с вёдрами, носилками, лопатами, кирками. Стали подравнивать там, где бульдозер не подравнял, собирать камни, намечать будущие дорожки и клумбы. Всей работой руководил дядя Левон — артист-пенсионер. Левон Иванович…

— Ах, жалко — нету деревьев! Эх, кустики бы сюда! — вздыхали дяди и тёти.

Мы сначала помогали собирать камни и битый кирпич. Подцепили проволокой кусок жести — так интереснее! — и на нём таскали. Но бросили сразу, как только увидели, что взрослые поставили два столба — цеплять верёвки, сушить бельё.

— Ух ты! Какие ворота силовые! Давайте в футбол! — предложил Вася.

Я вынес свой мяч, Серёжа — такой же, как у меня, красно-синий, только немного поменьше, Жора — чёрный, волейбольный. А Павлуша и с места не сошёл, только стоял да в носу ковырял. И Вася ничего не принёс.

Всем хотелось забивать голы, и никто не хотел стоять в воротах. Упрашивали Серёжу и я, и Вася, и Павлуша. А он ни в какую. Тогда Жора пообещал дать ему прокатиться на велосипеде три раза вокруг дома. И Серёжа согласился.

Без вратаря нас четверо, мячей — три. Вася лез в любую щель, нахально выхватывал мячи из-под ног и бил по воротам.

Поругались, поспорили — решили бить по очереди: каждый три раза тремя мячами. Кто отбомбился — беги подавать мячи.

Ну и вратарь из Серёжи! Только два раза отбил мяч, а то всё гол да гол! Даже играть не интересно…

Вася нарочно бил не в какую-то «девятку», а просто по вратарю. Целился, чтоб попасть мячом промеж ног. И правда, один раз ему удалось пробить в эти ворота-«кривули». Серёжа вскипел и бросился на Васю.

— С полуоборота завелся! — дразнил его Вася, увёртываясь.

Не захотел больше Сережа быть вратарём. А тут как раз позвала мать Павлушу на ужин.

— Давайте две команды организуем! — сказал Вася, вытирая рукавом пот со лба.

Разделились, один мяч отбросили. В каждой команде теперь свой вратарь, у каждой — мяч. Ничего, что ворота одни! Вратари станут спинами друг к другу, и можно бить с двух сторон. Не надо бегать и за мячом: его подбирает другая команда и бьёт по воротам со своей стороны. Бьём по десять раз, тогда меняемся: кто нападал — становится вратарём.

И надо же такое придумать! Башковитый этот Вася…

И началось!

Мои мячи ловил Вася, Серёжины — Жора. Серёжу стало не узнать, откуда и ловкость взялась. Катится шариком на мяч — бац! Мимо, у самого столба пролетел… Я перехватываю мяч, гоню на ворота с другой стороны. Вася подпрыгивает, как обезьяна, пританцовывает… А-а-а, нервочки не выдерживают!

Пробить я не успел: трах ему Серёжа сзади ниже спины! А Вася кувырк носом в пыль…

У меня от смеха ноги стали как ватные. Постоял, отдышался — бух по мячу! Смотрю — и Жора на земле… Под коленки ему попал!

Вратари отряхиваются, занимают оборону. Вася зло сопит, отплёвывается.

Опять мчимся с Серёжей в атаку с обеих сторон. Дыр-р-р! Дор-р-р! Подпрыгнули ловить мячи Вася и Жора — и стукнулись лбами. Повалились, как кегли, лежат, щупают шишки. А в воротах — два гола!

Ещё по восемь ударов осталось.

Свистит ветер в ушах, вьётся пыль из-под копыт, мчат два богатыря на соловьёв-разбойников. Трах-тарарах!!! Вратарь Жора сидит почему-то на вратаре Васе. Но диво — мячи отбиты!

Вася кряхтит, вылезает из-под Жоры и наскакивает на него:

— Ты нарочно?! Нарочно, пузач, лезешь на меня?

— Ну-ка повтори! Повтори, что ты сказал, — и я тебя по самую шляпку в землю вгоню! Как гвоздь! — суёт ему Жора под нос толстый кулак.

Развели их, разняли. Уложил бы Жора Васю одной левой.

Опять отбегаем с Серёжей подальше от ворот.

На четвёртом ударе вратари толкнули плечом друг друга, упали на четвереньки.

Ещё два гола!

На пятом Вася присел позади Жоры, и тот кувырк через него вверх ногами!

На шестом они схватили не свои мячи…

На седьмом Вася ринулся на столб, будто хотел снести его лбом, а Жора проехал на животе больше метра.

На восьмом «поцеловался» со столбом Жора…

На девятом вратари подпрыгнули и схватили друг друга за головы…

А грязные оба! А вывалянные! Как будто их нарочно таскали и волочили по земле…

На десятом ударе оба распластались в воротах — один в одну сторону головой, другой — в другую. И не захотели вставать…

Серёжа подбежал к Васе и начал считать:

— Раз!.. Два!.. Три!..

Как судья на ринге над боксёром.

Потом Жора медленно поднялся, немного стряхнул с себя пыль и грязь и сказал:

— А теперь вы-ы!

Но только мы стали с Серёжей в ворота, как послышались из окон голоса наших мам. Как нарочно!

— Домой! Быстренько домой — ужинать!

И мы пошли домой. Дово-о-ольные!

А Вася тащился сзади и скрипел зубами:

— Завтра — ваша очередь! Слышите?! Не выкрутитесь!..

Если кто думает, что со двора до дома, до своей квартиры можно дойти быстро, тот ошибается. Он просто не жил в новом доме.

Серёжа, правда, помчался так, будто его хватала за пятки белая лохматая собачонка — есть такая, оказывается, у Галки-девятиклассницы из не нашего подъезда. Они только вчера вселились. А смелая у Галки эта собачонка! Выставит волосатую морду меж прутьев балкона и тявкает на каждого.

— Когда мы жили на старой квартире, я когда хотел, тогда и приходил домой, — похвастался Жора. — У меня был свой ключ… Носил на шнурке, — показал он на шею.

— Ври больше! — сказал Вася. — Кто тебе доверит ключ?

— Вру-у?! — Жора набрал полную грудь воздуха. — Провалиться на этом месте!

Вася не стал его слушать. Сунул голову в подвальное окошко и замер. Потом ещё глубже залез — одни ноги в сандалетах торчат.

— О-о, здесь какие-то глиняные трубы… — выполз он.

Поднял кирпич — и туда. Бух!

И я, и Жора сунули головы по обе стороны Васи. Темно, ничего не видно.

— Сам ты врёшь! — сказал Жора, вставая. — Глиняных не бывает.

— Чтоб и я провалился! — поклялся, как Жора, Вася.

Мы снова залезли в окно. Тьма, хоть за нос хватай!

Жора поднялся, схватил Васю за ноги — дёрг! В подвале сразу посветлело.

И правда: в самом низу у подвальной стены две серые трубы. Толстые, как Жора. И не гладкие, а такие, как будто их наспех лепили руками. Где ударил Васин кирпич, глина отпала, видно что-то лохматое… Или нет — деревянное…

— Трубы не из глины, а из дерева! — сказал Жора.

— А вот не из дерева, а из войлока! — заспорил я.

— Ты что, слепой? Глиняные! — Вася хватался то за мои ноги, то за Жорины.

Мы отбрыкивались, не подпускали его к окошку.

Тогда Вася — раз! — сорвал с моих ног босоножки и щекотнул мне пятки.

— А-а-а! — задёргал я ногами, рванулся вперёд и… кувырк в подвал!

Ойкнул с перепугу Жора… «Ха-ха-ха!» — долетел уже откуда-то издалека довольный Васин смех.

Я грохнулся головой о трубу, в глазах сверкнули зелёно-красные круги… Меня швырнуло через голову — пятками в какие-то доски.

В окошке не видно Жоры, в подвале светло. Ноги мои задраны не на доски, а на дощатую дверь. На ней синей краской выписано «34». На метр влево ещё одна дверь — «33», направо — «35».

«А-а… — понял я. — Это сарайчики, наверное, кладовки…»

В подвале снова потемнело, в окне — шорох. Послышался испуганный, таинственный шёпот Жоры:

— Женя, ты здесь? Эй!.. Я хотел Васю поймать — не догнал…

«Ну да! Поймаешь ты эту ящерицу!» — мелькнуло у меня.

Я молчал и не шевелился. Мне было неплохо лежать. Затылок — на прохладной глиняной трубе, ноги кверху… Красота! Хоть сто лет лежи, лишь бы еду на верёвочке спускали.

В окошке стало совсем темно. Я поднял глаза и увидел над собой испуганное Жоркино лицо. Быстренько зажмурился, затаил дыхание.

— Женька, ты живой? — Голос у Жоры слезливый. Бормочет: — Убился, наверное, не шевелится…

И тогда я жутко застонал:

— О-о-у-ым-м!!!

И пятками в дверь — грох!

— А-яй! — заверещал Жора.

С подоконника посыпался на меня мусор. Я поднялся, протёр глаза. Жоркино «А-яй!» замирало: побежал, наверно, в дом, на четвёртый этаж, в нашу квартиру.

Ну, теперь поднимется тарарам! Примчатся мама, папа, бабушка…

Потрогал шишку на макушке, посмотрел на трубу — от неё отвалилось ещё несколько глиняных черепков. Видны не только войлок и лучины, но и проволока, которой всё это привязано к трубе.

А может, я вылезу?

Стал на трубу, подпрыгнул — не достать до подоконника! Положил ещё Васин кирпич, подпрыгнул… Кирпич вывернулся из-под ноги, больно стукнул по лодыжке.

У меня, видать, в голове всё перевернулось. Иначе зачем мне было бежать не к выходу, а в обратную сторону?

Серая бетонная стена, темень… Левая рука проваливается в пустоту. Ага! Проход между наружной стеной и сарайчиками заворачивает влево… И трубы туда ведут… Бр-р, как здесь страшно!..

Выставил руки перед лицом — и вперёд, вперёд! Справа что-то схватило за рубашку.

— Мам!.. — Голос сразу осип от страха, я рванулся — тр-р-р! Живот щекотнул холодок: здоровенный, видно, вырвал кус из рубашки…

Бежать отсюда… Бежать…

Бум! Нос и лоб обожгло, как огнём… Забыл заслониться руками! По губам потекло что-то тёплое…

Ощупываю руками впереди — ага, ещё одна стена. Ещё один поворот… Ну что ж, повернём ещё раз…

Вдруг как заклокочет у носа, как зашипит: клёш-ш, клёш-ш, клёш-ш-ш! Ноги влипли в землю, волосы стали дыбом, как иголки у ёжика…

Осторожно выставляю перед собою руки — а вдруг кто-нибудь схватит за пальцы?! Слева опять пустота… Который уже это поворот — третий? Или четвёртый? Поверну ещё раз, лишь бы не слышать этого жуткого клёкота…

И только повернул — шум впереди, говор, щенячий лай… И будто мамин голос… Ну да — мамин!

Я замер.

— Нет никого… Мальчик, может, ты перепутал? Может, не в это окно он упал?

Жоркин голос:

— В это! В это! Чтоб мне провалиться!

Опять мамин:

— Женька, ты здесь? Женик!

Потом папин голос:

— Может, очнулся и куда-нибудь отполз?..

Слышится топот ног, все бегут к подъезду. Понятно: будут спускаться в подвал. Надо выбраться раньше! Обязательно раньше… Засмеют потом — заблудился в подвале своего дома!

Выбросил вперёд руку… Ой! В ладонь впился гвоздь…

Пососал ранку, сплюнул. А вправо? Доски… Повернул назад — доски… В западне!

Я без сил опустился на землю…

А шум уже здесь, в подвале, растекается в стороны, охватывает меня кольцом. В моей темнице по доскам ползут золотые полоски света… Где-то жикают фонариком-«жучком», свет пробивается во все щели. В одном месте доска розовеет, как пальцы, если смотреть через них на лампочку.

Совсем близко шорох ног… И какой-то щенок повизгивает… Как попал сюда щенок?

— Ищи, Снежок, ищи! — как будто бы Галкин голос.

А-а, не щенок это… Это её белый лохматый пёсик. Ну и сыщик — хо-хо!.. Любой кот перед ним — тигр…

Над ухом скрежет. Тр-рах!! Кто-то грохнул дверью, как выстрелил.

— Пооткрывали — не пройти…

Жени Гаркавого голос, девятиклассника из нашего подъезда!

Встаю на ноги: «Значит, я в кладовку попал?!»

Потихонечку выхожу… Коридор посреди подвала, по обе стороны двери, двери… В конце коридора на освещённой стене две тёмные фигуры, спинами ко мне. Они держатся за руки. Женя и Галка!.. Женя нажимает фонарик, в коридоре то темнеет, то светлеет. Галка тащит на верёвочке своего Снежка: «Ищи! Ищи!»

Закрываю дверь, она резко взвизгивает. Женя и Галка мгновенно поворачиваются в мою сторону, светят. Я хватаюсь за глаза…

— Вот он! Дядя Иван, сюда! — кричат они.

А Снежок уже вырвался, подкатывается ко мне лохматым белым клубком, тычет холодным носиком мне в ладони.

— Ах ты, Снежище! Ах ты, сыщик! Узнал меня! Раз только видел — и узнал! — глажу я собачку, обнимаю её. Снежок лижет мне лоб, нос…

Меня окружают со всех сторон, тормошат: «Живой!»

Бабушка вытирает мне нос, чмокает в щёки: «Живой!»