Читаем Новосёлы онлайн бесплатно

Мы переехали в новый дом, на новую улицу, в новый микрорайон. Правда, наш квартал не совсем новый. В нём просто не было одной улицы, нашей, чтоб замкнуть четырёхугольник.

Перебрались мы сюда три дня назад. Тогда вокруг дома стояло много грузовиков, а в тех грузовиках чего только не было! Шкафы, стулья, столы, кровати, вазоны, узлы с подушками, кошки, собаки…

Самый первый, с кем я познакомился, был рыжий Вася. На него кричала из окна мать:

– Ты куда девался, негодник?

А я видел – куда: забрался в чужие вещи и рисовал чёртиков на спине чужого шкафа. Черкнёт – и выглянет воровато, черкнёт – и выглянет.

У Васи нос, как стручок перца – и красноватый, и острый. Подбородок маленький, как будто вдавили его в лицо.

У нашего дома два подъезда, так вот Вася – из нашего крайнего подъезда. А есть ещё не наш крайний подъезд. Там поселился Жора: плечи – во какие, лицо широченное, глаза узенькие, как у монгола. Люди еще наверх вещи тащили, а он – вниз. Снял с плеча низенький велосипед на толстых красных шинах, стал и жуёт булку. Вася сразу к, нему.

– Дай! – протянул руку.

Хотел прокатиться, а Жора ему огрызок булки сунул. Вася, конечно, взял, но тут же сказал:

– Жора – обжора, толстяк – залез на чердак!

Жора на это и бровью не повёл, закинул ногу на седло и стоит. А Вася пристроился сзади, смотрит ему невинно в затылок и прокалывает осколком стекла покрышку.

Правда, Жора скоро подобрел – дал и Васе прокатиться вокруг дома, и мне. Вася нарочно правил на самые большие ямы, на камни.

Горевал: «Эх, лужу бы сюда!»

В не нашем крайнем подъезде есть ещё Павлушка-подушка и Серёжка-кривоножка. Хотя Вася и обозвал так Павлушку, он никакая не подушка. Он выше меня, худющий и не умеет улыбаться. Я успел уже разузнать, что у него отца нет, есть только мать. Есть и маленький брат Генка, только я ещё не видел его. Он в круглосуточном садике.

А Серёжка и правда кривоножка! Вася сказал ему:

– Стань смирно, сдвинь ноги!

Тот, чудак, и стал. А Вася – р-раз! – пролез между его ног, как циркач в цирке через обруч. Мы – «Ха-ха-ха!», а Серёжа хлопает глазами. Чудак, сел бы Васе на спину, зажал ногами – пусть катает! А Серёжа потом только побежал за Васей, после нашего хохота. Да разве поймаешь его!

Меня Вася обозвал Жека-калека, хотя меня вовсе не Жека звать, а Женя.

Ух, как мы разозлились на Васю за эти прозвища! У меня просто кулаки чесались, так и хотелось пустить их в ход. Но не будешь же драться в первый день. Что тогда люди подумают?

Серёжа пошёл в первый класс, а я, Жора и Павлуша – во второй. Васю в первый класс не приняли – не хватило полтора месяца.

Школа наша новенькая, как и наш дом. Она через два квартала от нашего дома. И пол, и стены, и окна – всё сверкает и сияет в этой школе. «Ходить только в тапочках!» – приказали нам. И мы таскаем с собой в портфелях и ранцах, в специальных мешочках тапки…

Сегодня среда, вечер. Но взрослые всё перепутали. Назвали среду субботником и высыпали во двор – с вёдрами, носилками, лопатами, кирками. Стали подравнивать там, где бульдозер не подровнял, собирать камни, намечать будущие дорожки и клумбы. Всей работой руководил дядя Левон – артист-пенсионер. Левон Иванович…

– Ах, жалко – нету деревьев! Эх, кустики бы сюда! – вздыхали дяди и тёти.

Мы сначала помогали собирать камни и битый кирпич. Подцепили проволокой кусок жести – так интереснее! – и на нем таскали. Но бросили сразу, как только увидели, что взрослые поставили два столба – цеплять верёвки, сушить бельё.

– Ух ты! Какие ворота мировые! Давайте в футбол! – предложил Вася.

Я вынес свой мяч, Серёжа – такой же, как у меня, красно-синий, только немного поменьше, Жора – чёрный, волейбольный. А Павлуша и с места не сошёл, только стоял да в носу ковырял. И Вася ничего не принёс.

Всем хотелось забивать голы, и никто не хотел стоять в воротах. Упрашивали Серёжу и я, и Вася, и Павлуша. А он ни в какую. Тогда Жора пообещал дать ему прокатиться на велосипеде три раза вокруг дома. И Серёжа согласился.

Без вратаря нас четверо, мячей – три. Вася лез в любую щель, нахально выхватывал мяч из-под ног и бил по воротам.

Поругались, поспорили – решили бить по очереди: каждый три раза тремя мячами. Кто отбомбился – беги подавать мячи.

Ну и вратарь из Серёжи! Только два раза отбил мяч, а то все гол да гол! Даже играть неинтересно…

Вася нарочно бил не в какую-то «девятку», а просто по вратарю. Целился, чтоб мяч прошел между ног. И правда, один раз ему удалось пробить в эти ворота-»кривули». Серёжа вскипел и бросился на Васю.

– С полуоборота завёлся! – дразнил Вася, увёртываясь.

Не захотел больше Серёжа быть вратарём. А тут как раз позвала мать Павлушу на ужин.

– Давайте две команды организуем! – сказал Вася, вытирая рукавом пот со лба.

Разделились, один мяч отбросили. В каждой команде теперь свой вратарь, у каждой – мяч. Ничего что ворота одни! Вратари станут спинами друг к другу, и можно бить с двух сторон. Не надо бегать и за мячом: его подбирает другая команда и бьёт по воротам со своей стороны. Бьём по десять раз, тогда меняемся: кто нападал – становится вратарём.

И надо же такое придумать! Башковитый этот Вася…

И началось!

Мои мячи ловил Вася, Серёжины – Жора. Серёжу стало не узнать, откуда и ловкость взялась. Катится шариком на мяч – бац! Мимо, у самого столба пролетел… Я перехватываю мяч, гоню на ворота с другой стороны. Вася подпрыгивает, как обезьяна, пританцовывает… А-а-а, нервишки не выдерживают!

Пробить я не успел: трах ему Серёжа сзади пониже спины! А Вася кувырк носом в пыль…

У меня от смеха ноги стали как ватные. Постоял, отдышался – бух по мячу! Смотрю – и Жора на земле… Под коленки ему попал!

Вратари отряхиваются, занимают оборону. Вася зло сопит, отплёвывается.

Опять мчимся с Серёжей в атаку с обеих сторон. Дыр-р-р! Дор-р-р! Подпрыгнули ловить мячи Вася и Жора – и стукнулись лбами. Повалились, как кегли, лежат, щупают шишки. А в воротах – два гола!

Ещё по восемь ударов осталось.

Свистит ветер в ушах, вьётся пыль из-под копыт, мчат два богатыря на соловьёв-разбойников! Трах-тарарах!!! Вратарь Жора сидит почему-то на вратаре Васе. Но чудо – мячи отбиты!

Вася кряхтит, вылезает из-под Жоры и наскакивает на него:

– Ты нарочно?! Нарочно, пузач, лезешь на меня?

– Ну-ка повтори! Повтори, что ты сказал, – и я тебя по самую шляпку в землю вгоню! Как гвоздь! – суёт ему Жора под нос толстый кулак.

Развели их, разняли. Уложил бы Жора Васю одной левой.

Опять отбегаем с Серёжей подальше от ворот.

На четвёртом ударе вратари толкнули плечом друг друга, словно хотели погреться, упали на четвереньки. Ещё два гола!

На пятом Вася присел позади Жоры, и тот кувырк через него вверх ногами!

На шестом они схватили не свои мячи…

На седьмом Вася ринулся на столб, будто хотел снести его лбом, а Жора проехал на животе больше метра.

На восьмом «поцеловался» со столбом Жора…

На девятом вратари подпрыгнули и схватили друг друга за головы…

Вася посинел от злости.

А грязные оба! А вывалянные! Как будто их нарочно таскали и волочили по земле…

На десятом ударе оба распластались в воротах – один в одну сторону головой, другой – в другую. И не захотели вставать…

Серёжа подбежал к Васе и начал считать:

– Раз!.. Два!.. Три!..

Как судья на ринге над поверженным боксёром.

Потом Жора медленно поднялся, немного стряхнул с себя пыль и грязь и сказал:

– А теперь вы!

Но только мы стали с Серёжей в ворота, как послышались из окон голоса наших мам. Как нарочно!

– Домой! Быстренько домой – ужинать!

И мы пошли домой. Дово-о-ольные!

А Вася тащился сзади и скрипел зубами:

– Завтра – ваша очередь! Слышите?! Не выкрутитесь!..

Если кто думает, что со двора до дома, до своей квартиры можно дойти быстро, тот ошибается. Он просто не жил в новом доме.

Серёжа, правда, помчался так, будто его хватала за пятки белая лохматая собачонка – есть такая, оказывается, у Галки-девятиклассницы из не нашего подъезда. Они только вчера вселились. А смелая у Галки эта собачонка! Выставит волосатую морду меж прутьев балкона и тявкает на каждого.

– Когда мы жили на старой квартире, я когда хотел, тогда и приходил домой, – похвастался Жора. – У меня был свой ключ… Вот здесь носил, на шнурке, – показал он на шею.

– Ври больше! – сказал Вася. – Кто тебе доверит ключ?

– Вру-у?! – Жора набрал полную грудь воздуха. – Провалиться на этом месте!

Вася не стал его слушать. Сунул голову в подвальное окошко и замер. Потом ещё глубже залез – одни ноги в сандалетах торчат.

– О-о, здесь какие-то глиняные трубы… – выполз он.

Поднял кирпич – и туда. Бух!

И я, и Жора сунули головы по обе стороны Васи. Темно, ничего не видно.

– Сам ты врёшь! – сказал Жора, вставая. – Глиняных не бывает.

– Чтоб и я провалился! – поклялся, как Жора, Вася.

Мы снова залезли в окно. Тьма, хоть за нос хватай!

Жора поднялся, схватил Васю за ноги – дёрг! В подвале сразу посветлело.

И правда: в самом низу у подвальной стены две серые трубы. Толстые, как Жора. И не гладкие, а такие, как будто их наспех лепили руками. Где ударил Васин кирпич, глина отпала, видно что-то лохматое… Или нет – деревянное…

– Трубы не из глины, а из войлока! – заспорил я.

– Ты что, слепой? Глиняные! – Вася хватался то за мои ноги, то за Жорины.

Мы отбрыкивались, не подпуская его к окошку.

Тогда Вася – раз! – сорвал с моих ног босоножки и щекотнул мне пятки.

– А-а-а! – задёргал я ногами, рванулся вперёд и… кувырк в подвал!

Ойкнул с перепугу Жора… «Ха-ха-ха!» – долетел уже откуда-то издалека довольный Васин смех.

Я грохнулся головой о трубу, в глазах сверкнули зелено-красные круги… Меня швырнуло через голову – пятками в какие-то доски.

В окошке не видно Жоры, в подвале светло. Ноги мои задраны не на доски, а на дощатую дверь. На ней синей краской выписано «34». На метр влево ещё одна дверь – «33», направо – «35».

«А-а… – понял я. – Это сарайчики, наверное, кладовки…»

В подвале снова потемнело, в окне – шорох. Послышался испуганный, таинственный шёпот Жоры:

– Женя, ты здесь? Эй!.. Я хотел Васю поймать – не догнал…

«Ну да! Поймаешь ты эту ящерицу!» – мелькнуло у меня.

Я молчал и не шевелился. Мне было неплохо лежать. Затылок – на прохладной глиняной трубе, ноги кверху… Красота! Хоть сто лет лежи, лишь бы еду на верёвочке спускали.

В окошке стало совсем темно. Я поднял глаза и увидел над собой испуганное Жоркино лицо. Быстренько зажмурился, затаил дыхание.

– Женька, ты живой? – Голос у Жоры слезливый. Бормочет: – Убился, наверное, не шевелится…

И тогда я жутко застонал:

– О-о-у-ым-м!!!

И пятками в дверь – грох!

– А-яй! – заверещал Жора.

С подоконника посыпался на меня мусор. Я поднялся, протёр глаза. Жоркино «А-яй!» замирало: побежал, наверно, в дом, на четвёртый этаж, в нашу квартиру.

Ну, теперь поднимется тарарам! Примчатся мама, папа, бабушка…

Потрогал шишку на макушке, посмотрел на трубу – от неё отвалилось еще несколько глиняных черепков. Видны не только войлок и лучины, но и проволока, которой всё это привязано к трубе.

А может, я вылезу?

Стал на трубу, подпрыгнул – не достать до подоконника! Положил ещё Васин кирпич, стал на него, снова подпрыгнул… Кирпич вывернулся из-под ноги, больно стукнул по лодыжке.

У меня, видно, в голове всё перевернулось. Иначе зачем мне было бежать не к выходу, а в обратную сторону?

Серая бетонная стена, темень… Левая рука проваливается в пустоту. Ага! Проход между наружной стеной и сарайчиками заворачивает влево… И трубы туда ведут… Бр-р, как здесь страшно!..

Выставил руки перед лицом – и вперёд, вперёд! Справа что-то схватило за рубашку.

– Мам!.. – голос сразу осип от страха, я рванулся – тр-р-р! Живот щекотнул холодок: здоровенный, видно, вырвал кус из рубашки…

Бежать отсюда… Бежать…

Бум! Нос и лоб обожгло, как огнём… Забыл заслониться руками! По губам потекло что-то тёплое…

Ощупываю руками впереди – ага, ещё одна стена. Ещё один поворот… Ну что ж, повернём ещё раз…

Вдруг как заклокочет у носа, как зашипит: клёш-ш, клёш-ш, клёш-ш-ш! Ноги влипли в землю, волосы стали дыбом, как иголки у ёжика…

Осторожно выставляю перед собою руки – а вдруг кто-нибудь схватит за пальцы?! Слева опять пустота… Который уже это поворот – третий? Или четвёртый? Поверну ещё раз, лишь бы не слышать этого жуткого клёкота…

И только повернул – шум впереди, говор, щенячий лай… И будто мамин голос… Ну да – мамин!

Я замер.

– Нет никого… Мальчик, может, ты перепутал? Может, не в это окно он упал?

Жоркин голос:

– В это! В это! Чтоб мне провалиться!

Опять мамин:

– Женька, ты здесь? Женик!

Потом папин голос:

– Может, очнулся и куда-нибудь отполз?..

Слышится топот ног, все бегут к подъезду. Понятно: будут спускаться в подвал. Надо выбраться раньше! Обязательно раньше… Засмеют потом – заблудился в подвале своего дома!

Выбросил вперёд руку… Ой! В ладонь впился гвоздь…

Пососал ранку, сплюнул. А вправо? Доски… Повернул назад – доски…

В западне!

Я без сил опустился на землю…

А шум уже здесь, в подвале, растекается в стороны, охватывает меня кольцом. В моей темнице по доскам ползут золотые полоски света… Где-то жикают фонариком-»жучком», свет пробивается во все щели. В одном месте доска розовеет, как пальцы, если смотреть через них на лампочку.

Совсем близко шорох ног… И какой-то щенок повизгивает… Как попал сюда щенок?

– Ищи, Снежок, ищи! – как будто бы Галкин голос.

А-а, не щенок это… Это её белый лохматый пёсик. Ну и сыщик – хо-хо!.. Любой кот перед ним – тигр…

Над ухом скрежет. Тр-рах!! Кто-то грохнул дверью, как выстрелил.

– Пооткрывали – не пройти…

Жени Гаркавого голос, девятиклассника из нашего подъезда!

Встаю на ноги: «Значит, я в кладовку попал?!»

Потихонечку выхожу… Коридор посреди подвала, по обе стороны двери, двери… В конце коридора на освещённой стене две тёмные фигуры, спинами ко мне. Они держатся за руки. Женя и Галка!.. Женя нажимает фонарик, в коридоре то темнеет, то светлеет. Галка тащит на верёвочке своего Снежка: «Ищи! Ищи!»

Закрываю дверь, она резко взвизгивает. Женя и Галка мгновенно поворачиваются в мою сторону, светят. Я слепну, закрываюсь рукой…

– Вот он! Дядя Иван, сюда! – кричат они.

А Снежок уже вырвался, подкатывается ко мне лохматым белым клубком, тычет холодным носиком мне в ладони.

– Ах ты, Снежище! Ах ты, сыщик! Узнал меня! Раз только видел – и узнал! – глажу я собачку, обнимаю её. Снежок лижет мне лоб, нос…

Меня окружают со всех сторон, тормошат:

– Живой!

Бабушка вытирает мне нос, чмокает в щёки:

– Живой!

Мама щупает руки-ноги, всхлипывает:

– Живой!

Папа тискает мне ладонями голову, поворачивая сюда-туда, словно выбирая самый спелый арбуз:

– Целый и невредимый!

– Какой целый?! Какой невредимый? – всплёскивает мама руками. – На нём живого места нет!

– Женька, это тебе отец голову привинчивал? – выглянул у кого-то из-под руки Жора.

– А ты не заметил? – удивляется Женя Гаркавый. – Ему подменили голову, новую поставили.

Они ведут меня под конвоем к выходу. Я несу на руках Снежка.

– Болит? – Жора подозрительно косится на мою голову.

– А если б ты так нырнул?