<p>Дмитрии Мурзин</p><p>Новое кино</p><p>Предисловие</p>Можно сказать, что лирический герой Дмитрия Мурзина искушён жизнью и, в общем, не ждёт от неё ничего хорошего. Он смотрит на неё с чуть заметной и невесёлой усмешкой, он «медитативен», он всё делает «медленно и печально»:
Я говорю столице: «Отпусти».Вхожу в вагон, в котором места мало,И лезу с головой под одеяло.А поезд всё не может отойтиС какого-нибудь третьего путиУжасно Ярославского вокзала.Это очень выигрышная лирическая позиция. Ибо она не только позволяет взглянуть на окружающих пристальным поэтическим взором, но ещё и художественно дистанцироваться от той действительности, которая, как правило, угнетает поэта своим неблагообразием. Или, как принято ныне выражаться, своей безблагодатностью:
Всё изменилось. В смысле – тот же свет,Но я уже не тот. И ты иная.Не рай земной, но ощущенье рая.Музыка сфер, вращение планет.И шаг назад, но остаётся след,Ах, если б жить, судьбы не разбирая,Как будто существует жизнь вторая,Или как будто даже первой – нет.Дмитрий Мурзин обладает острым зрением, чутким слухом, тонким памятливым обонянием. Его стихи о детстве («Одесса. Лето 1977») не могут не запомниться точными приметами юга, запахами моря, ощущением «первичности бытия». Но одновременно в эту «внеисторическую» идиллию вторгается позднейшее горькое знание:
…Я бросал в прилив возвращенья медь,не предчувствуя крах державы.Такой же плотностью деталей и вообще обилием физической жизни (которая выступает также как ипостась незримых духовных усилий) насыщен цикл «Кузнецкий Алатау». Здесь условный этнографический романтизм окрашен в мужественные «хэмингуэевские» тона.
Мне кажется, что Мурзину угрожает порой некоторая инерция стиля, когда за многочисленными, хотя и точно увиденными деталями пропадает ощущение лирического целого, убывает внутренняя необходимость, исчезает «причина песнопенья». А несомненная удача приходит тогда, когда лаконичная стихотворная форма таит в себе глубокое ментальное содержание:
Носитель языка, чтоб уберечь язык,Бежит из той страны, язык которой носит.Настали времена и взяли за кадык,И вот родная речь молчит, пощады просит.Молчание всегда срывается на крик,Изъята буква «ять», де факте и де юре.И в колченогий стиль, как косточка в язык —Войдёт порок и бич, бред-аббревиатура.По планам ГОЭРЛО, ВКП(б), ЧК —Пойди-ка разбери – что истинно, что ложно.И, сгорбившись, идёт носитель языка —И ноша тяжела, и бросить невозможно.Будем надеяться, что эта ноша окажется Дмитрию Мурзину по плечу.
И. Л. Волгин
<p>Безударная согласная</p><p>«Жизнь началась, как положено, в три утра…»</p>Жизнь началась, как положено, в три утра,Сердце заныло (сердце – известный нытик),Поиск таблетки, смысла, воды, добра…Снова прилечь, затихнуть, выключить бра…Жизнь – лженаука, мой неумелый гитик.Каяться, маяться, перебирать слова,Праздновать труса траченым валидолом…Сдрейфив насчёт «пройдут Азорские острова»,После сорваться на торжество шутовства:Выжечь больное сердце дурным глаголом.<p>Новое кино</p>Прогуляться выйти субботним днём,Завернуть в кафе невзначай.И давайте папе пива плеснём,Маме с дочкой заварим чай…Но в кафе какой-то холодный свет,Пиво – тёплое, чай – с тоской,Потому решит семейный советДвинуть дружно в сад городской.Там в саду стоит голубая ель,Там когда-то белка жила,Там в саду лошадка и карусельИ пинг-понговских два стола…Продают какую-то ерунду,Постоять – устроит цена…Духовой оркестр в городском садуТак хорош, словно завтра война…<p>«Корейского пройдоху Пашу Ли…»</p>Корейского пройдоху Пашу Ли(таких в России более чем много)Почти не называли по фами —Ли-и, а звали просто Слогом.Хлебнув лишок креплёного вина,Шатался как-то Паша у вокзала.Цыганку встретил с картами, онаЕму, конечно, правду нагадала,И выпадал ему казённый дом,И ближний свет, и дальняя дорога…Потом случилась кража, с кражей – взлом.Поймали и закрыли Пашу Слога,И получил он безусловный срок.Английский учит, шутит понемногу:Что раньше-де он был открытый Слог,Ну а теперь он стал закрытым Слогом…<p>«Морского волка кормят плавники…»</p>Морского волка кормят плавники.И те, кто заплывает за буйки.Хватает виртуозно за менискИ тянет с безнадёжной силой внизКурортников, отбившихся от стаи,И к сентябрю их поголовье тает.И лижут волны шлёпки и футболку —Свидетельства побед морского волка.<p>«Темно, как у негра в Европе…»</p>Темно, как у негра в Европе,Хоть шилом в мешке глаз котуКоли, и не хватит потопа,Чтоб смыть с кобеля черноту.«Здесь будет концерт Игги Попа».Не сад. И афиши висят.А что там случилось с Европой?Закат? Ни фига се закат!Купить себе майку в Майкопе,Бред выбросить из головы…А что там белеет в Европе?Да нет. Показалось. Увы…<p>«Тяжела атлетика Мономаха…»</p>Тяжела атлетика Мономаха,Асинхронно плаванье, квёл футбол.Проигравшего ожидает плаха,Победителю достаётся кол.Выпьем за победу, да где же кружка,И, по ходу, нечего наливать…Коротка дистанция, как кольчужка,А мы ещё не начали запрягать…<p>«Какое сильное звено…»</p>Какое сильное звено,Но – выпавшее из цепочки…Уменье свыше нам дано —Как пропадать поодиночке.По одному нас ловит стая:Под дых – ага, по морде – хрясь,Как бы резвяся и играя,Но не играя, не резвясь.<p>Эсхатологическое</p>Когда пройдут сто видов колбасыИ сдохнут электронные часы,Закончится весь углеводород —Тогда тайгой Россия прирастёт.Набычится пузырь в оконной раме,И в лес идти придётся за дровами.<p>«Легко, по погоде, одета…»</p>Легко, по погоде, одета,Раздета ли, кто разберёт,Нетрезвая девушка СветаДомой с вечеринки идёт.По розовой кромке рассвета,Туда, где батяня побьёт,Нетрезвая девушка СветаЧуть-чуть, еле-еле бредёт.Вращается тихо планета,Над городом брезжит восход.Светает со скоростью Светы —Чуть медленней – и не взойдёт.<p>«Сергеев-Мценский. Новиков-Припой…»</p>Сергеев-Мценский. Новиков-Припой.Как странен нынче путь в макулатуру…Найти между страницами купюруСтраны иной.И прошлое вскипающей волной,Пощёчиной и бешеным аллюром,Забытым поцелуем, пулей-дурой,Беспомощностью, счастьем и винойНахлынет, неотвязно как икота…Откуда здесь зелёная банкнота?Прекрасен ли, ужасен наш союзСоветский, и поди не разбери —Аптека, ночь, канал и фонари…Над трёшкою слезами обольюсь.<p>«Огонь зажёгся и погас в ночи…»</p>Огонь зажёгся и погас в ночиВы были обезьяной ЧичичиИ дилером кирпичного заводаВам даже дали имя пароходаПройдёт зима пройдоха не пройдётПусть переименуют пароходВ кармане лишь окурок и огрызокЯ гадом буду буду учпедгизомОгонь зажёгся в траченой ночиВы слышали упали кирпичиНе ведая сомнения и целиНа голову в цене на самом деле<p>«человек, пойманный на i-Воблер…»</p>человек, пойманный на i-Воблер,не заходит в Рамблер.у него на сердце i-Боль,как от деленья на ноль.лечится от душевных ран,предпочитает i-Ран.пишет в блог: «Эпл останется на плаву!»Из фруктов знает яблоко и i-Ву.Пишет в чат: «Вай!Открывай приложение, Гюльчат-i,Купи домой руконожку i-i.Верь, что все собаки Стив Джобс попадает в р-i!»<p>«А когда вместо сети выходит в сад…»</p>А когда вместо сети выходит в сад,Там всегда осень, листо-i-Pad.<p>«Здесь колется свитер…»</p>Здесь колется свитер,И длится зима по полгода.Кричит: «Помогите!» —Обретший свободу от брода.Своих ЧаушескуРождаем сквозь вязкую дрёму.Как точно и вескоКивает Фома на Ерёму.Кивать так удобно,Я тоже, бывало, кивал…От дружбы народовОстались фонтан и журнал.<p>Брюссель</p>Ходит кто-то по Гран-пласеВ меру трезв и в меру пьян.Это снова Тёркин Вася.Говорит: «Не ссы, пацан!»Говорит: «Да я не страшный!Я не зверь и не бандит!»Мальчик, писать переставший,В центре города стоит.<p>Морок о детстве</p>Эскулап, умывающий лапы,Пациент, разевающий рот.Вечно медленный «Аэрофлот».Телевизор: сатрап возле трапа,А потома Степашка и Хрю…С неизменною «Примою» папа,Отгребающий снег у ворот.На дворе замечательный год,Как мне кажется – год Тихой СапыПо китайскому календарю.<p>«Подари мне медузу в тазу золотого аи…»</p> 
