Читаем Noir (СИ) онлайн бесплатно

Noir

ДИАНА КИЛИНА

ЮЛИЯ ПАНЧЕНКО

***

Спасибо благородным рыцарям с храбрыми сердцами.

Литмиру – за то, что свел нас вместе.

Форуму, а в особенности участникам авторского коллективного чтения – ребята, спасибо за то, что вы такие… да блин, просто спасибо, что ВЫ есть! Строгие критики и просто хорошие люди, с которыми можно поговорить о творчестве и обо всем на свете.

И конечно, нашим читателям, теперь уже общим.

С безмерной благодарностью, Ваши, Юля и Ди.

***

Этот старый отель мне посоветовал друг.

Говорил, живописное место, сосны и ели.

''Освежись. На морозном зимнем ветру

проведи отпускные свои недели''.

Всего месяц прошел, как со мной порвала Янмэй.

Но в груди, как и прежде, стучали камни.

Я хотел убежать от города и от людей.

От людей, к которым она прикасалась руками.

Два часа в самолете, автобус, прокат авто.

И по узкой дороге все глубже в зеленую чащу.

Говорили, отелю уже за сто,

но вблизи он казался страшнее и старше.

Управляющий, очень вежливый господин,

был морщинист и стар, (как будто ровесник отеля).

Я ступил за порог прекраснейшей из своих зим.

Я вошел в этот дом,

где прожил две лучших недели.

Номер был небольшой, но уютный,

с видом на лес.

Постояльцев в ту пору было немного.

Снег летел с ослепительно белых небес,

и блестящей змеей извивалась дорога.

В тихом баре я пил раскаленный джин,

под мелодии сонного старого блюза.

И в груди расплавлялись осколки льдин,

и прошедшее не казалось такой обузой.

Я ложился спать, прислонившись спиной к стене.

Счет до ста и обратно,

сны сплетались, как кружево.

Но одной лунной ночью, как будто бы в полусне,

я услышал, как за стеной

заиграла

музыка.

Совершенные ноты ''Ballade pour Adeline'',

беззаботно бежали по клавишам.

Эта светлая музыка чистой любви,

заняла мое сердце до самого краешка.

Кто же этот сосед, в чьих ладонях живет волшебство?

Я дрожал, стуча в двери чужого номера.

Но когда в дверях показалось ее лицо,

мир сошел с мертвой точки,

он стал, как мечта,

огромен.

Ее звали Минчжу.

Я помню ее лицо,

ее длинные пальцы и маленькие ладони.

Ее черные волосы, завязанные венцом.

И глаза,

в которых легко утонешь.

Она так же сбежала из города, как и я.

Так же, как и я,

была брошена и разбита.

Ее руки несмело касались меня,

мои руки снимали ее белый свитер.

Я ласкал ее ночью,

в кромешной тьме.

Целовал ее губы, ключицы, волосы.

Бесконечное счастье цвело во мне,

и ростками тянулось к ее голосу.

Две недели прошли, как короткий час.

Меня ждал мой Гонконг,

живущий на бешеной скорости.

Я совсем не желал говорить: ''прощай''.

И боялся сказать ''люблю'',

из-за глупой гордости.

В девять вечера, я снова стучал в ее дверь.

Мне достаточно было

услышать всего одно слово.

Но она не открыла,

и в сердце моем метель

закружила,

и сжала ладонями горло.

''Где та девушка, из номера двадцать три?'' -

я спросил управляющего,

выбежав спешно.

Он смотрел на меня, и сердце застыло внутри.

Он смотрел на меня,

как будто бы,

я - сумасшедший.

''Этот номер закрыт уже восемь лет.

Был прискорбный случай, ужасное самоубийство.

Молодая девушка, (я помню лишь силуэт),

была найдена мертвой, повешенной. И в записке

что она написала на рваном тетрадном листе,

а потом положила под старую статую Будды,

было только две фразы: ''Простите меня, вы, все'',

и еще: ''я тебя никогда не забуду''.

С каждым словом его,

мое сердце падало вниз.

Я подумал, что может, и правда, спятил.

Я ушел, ощущая тяжесть ее руки.

Ощущая тепло ее нежных объятий.

Я вернулся в Гонконг, в свой одинокий дом.

Ожидая мучительно долгое лето,

коротая бессонные ночи, иду на балкон,

покурить,

считая часы до рассвета.

И когда в лучах солнца танцует пыль,

моя Минчжу тихонько подходит ко мне, босая.

Я целую ее, как будто уже привык.

И как будто бы, она все еще здесь.

Живая.

Джио Россо (Виктор Тищенко)

Звон шпаг эхом отражался от каменных стен замка. Раз, два, три; удары сыпались один за другим. Фехтовальщики, чьи лица были закрыты масками из тонкой металлической сетки, двигались быстро, ловко, изящно – глаз не отвести.

Я ходила вокруг них, то и дело склоняя голову набок, чуть хмурясь. Их лица сейчас не были видны, но я знала, что один из них светловолосый мужчина с голубыми глазами – граф из Жюблен, Comtй du Maine. Высокий и стройный, с длинными ногами, обтянутыми белым трико. Он грациозно управлял шпагой, красиво изгибая тело в выпадах, и я не видела, чувствовала его улыбку – чуть порочную, но слишком обаятельную, чтобы обратить на эту порочность внимание.

Второй – его полная противоположность. «Темный рыцарь» с черными, как смоль волосами, заплетенными в длинную, почти до пояса, косу. На лице у него был глубокий шрам от ранения мечом, а может и шпагой, точно не знаю. Он казался больше, крепче графа, но так же быстр и изящен.

Их бой прекратился, и в просторном холле ненадолго повисла тишина…

***

- Спасибо за игру, сударь, - произнес, чуть поклонившись, граф.

Я ответил сдержанным кивком, и снял маску с лица. Оглядев замок, еще раз отметил богатое убранство – широкую каменную лестницу, темно-синий бархат на креслах и портреты в позолоченных рамах на стенах – фамильные традиции семьи дю Мэн.

Один из них, то и дело, привлекал мое внимание – на нем была изображена черноволосая девушка с голубыми, кристальными, как топазы, глазами. На щеках ее играл румянец, который художник весьма умело передал с помощью кистей и краски.

- Я отдам распоряжение приготовить вам комнату, - снова заговорил граф, - Переждете непогоду в удобствах. Для меня – честь принимать такого гостя, - открытая улыбка заиграла на его губах, я в очередной раз кивнул.

- Скажите, а кто изображен на этом портрете? – не сдержав своего любопытства, спросил, указав рукой на картину.

- Это моя покойная жена, Нуар дю Мэн.

- Нуар? – изумился я, не в силах оторвать глаз от лица девушки.

- Да, это ее имя. Было, - торопливо поправился граф, - Умерла в родах, так и не подарив мне долгожданного наследника.

- Я не знал, что вы были женаты.

- Наш брак был недолгим, но очень счастливым, - вздохнул он, повесив свою шпагу на крючок над камином.

- Примите мои соболезнования.

- Благодарю.

***

Лживый, прогнивший, мерзкий, отвратительный…

«Умерла в родах, так и не подарив мне долгожданного наследника».

Я сжала губы в тонкую линию и покачала головой. Обернулась на беседующих мужчин, и проплыла мимо. Двигаясь мимо зеркал, я вновь попыталась увидеть свое отражение – но тщетно.

«Наш брак был не долгим, но очень счастливым». Наглая ложь. Впрочем, Жюблену не привыкать обманывать, смотря людям прямо в глаза.

Остановившись, я посмотрела на нарисованное лицо Нуар дю Мэн.

Говорят, что после смерти изображенного, портреты тускнеют, теряют краски и живость.

Я разглядывала лицо, тронутое легким румянцем, с родинкой над левой бровью – при жизни та была над правой, но ведь портрет – это то же, своего рода, отражение; и не видела никаких признаков увядания полотна. Волосы густыми волнами спадали на одно плечо, открывая изгиб белой шеи, тонкость и белизну которой подчеркивала ткань бордового платья – благородного, винного оттенка. Большие голубые глаза в обрамлении темных ресниц – гордость и редкость для итальянок. На самом деле девушку на портрете звали Нерезза – в переводе «тьма», но граф дю Мэн переиначил ее имя на французский лад.

Мимо меня по лестнице прошел гость – темноволосый, со шрамом на лице; и горничная, что семенила за ним. Наверное, его определят в одной из спален в восточном крыле замка – там, по ночам, не так сильно завывает ветер и из окон утром можно видеть, как туман стелется над поверхностью озерной воды. Рыцарь коротко обернулся и бросил взгляд на лицо, изображенное на холсте, а затем прошел сквозь меня и быстро поднялся по ступенькам.

Мой силуэт размылся в воздухе невидимой дымкой.

Никак к этому не привыкну…

Уже несколько лет я брожу по замку – незаметная и почти неслышимая. Встречаю случайных гостей тенью графа, наблюдаю за ними в темноте ночи – что мне еще остается? Разглядываю картины семьи дю Мэн часами, а может и днями – счет времени уже давно для меня потерян, ведь впереди - целая вечность. Словом, бытие мое - скука смертная.

А изречение про тусклость холстины после смерти изображенного – такая же ложь, как и любезность графа дю Мэна. Потому как портрет остался таким же, каким был написан при моей жизни.

***

Я торопливо поднимался по крутой лестнице – в выделенные графом покои, переодеться к ужину, как краем глаза заметил в стороне темный, будто размытый силуэт. Он завис в воздухе мутным пятном. Обернулся быстро, но позади никого не оказалось.

«Померещилось» - подумал было, и даже сделал еще шаг – переступая очередную каменную ступень, как вдруг в спину подул ледяной ветер, словно торопя, толкая.

«Откуда взяться ветру? Сквозняк – да, сколько угодно, в продуваемых насквозь окошках-бойницах, но стремительному воздушному порыву…»

Мурашки пробежали по шее, а волосы на затылке словно зашевелились. Чертовщина какая-то.

Стремительно перепрыгивая по несколько ступеней, я поднялся на второй этаж, отгоняя от себя неприятное ощущение, взявшееся непонятно откуда.

Вымылся, переоделся.

Ужинали в шикарно обставленной столовой. Длинный стол, украшенный разнообразными цветами в темно-бордовых, винных тонах, был накрыт изысканно и богато. Мы с графом не съели бы и половины из того, что было предложено, но это не мешало пробовать и благосклонно кивать.

Слуги бесшумно сновали вокруг нас, меняя приборы и блюда, граф увлеченно ковырял вилкой в жульене, а я отметил, какая поразительная тишина повисла в этом гулком, холодном замке. Она словно замерла в определенный миг, да так и осталась навсегда – забыв, что время идет, меняются жители, эпохи…

- Как вам гостится, Готье? – нарушил вязкое молчание граф.

- Прекрасно, - ответил я, ровняя на коленях салфетку.

- Должен заметить, что ваш ответ весьма приятен. Я боялся, что заскучаете, - граф откинулся на высокую, ажурную спинку стула, больше напоминающего королевский трон, и скупо улыбнулся.

- Я и рад бы заскучать, - в ответ скривил губы я. – Только никак не удается.

- Да-да, рыцари и скука – понятия несовместимые, - махнув рукой, кивнул граф.