Читаем Ночная застава онлайн бесплатно

Горы с надвинутыми набекрень белоснежными шапками обступили заставу, расположившуюся на крутом повороте бурной реки. Пожалуй, одни горы остались свидетелями разыгравшейся здесь в тридцатых годах трагедии. Но горы молчат. Молчат и герои, которые похоронены в братской могиле у заставы. На обелиске вычеканены слова: «В боях за Советскую Родину при охране и обороне государственной границы СССР пали смертью храбрых начальник заставы Афанасьев, комсорг части Колмаков, красноармеец Удовиченко и переводчик Абдуллаев. Март. 1931 год».

Сегодня на границе служит молодое поколение, которое о подвигах отцов и старших братьев знает из истории. Но в памяти их живы герои, зовущие к бдительности, стойкости и мужеству.

Дежурный, приняв сигнал тревоги, скомандовал:

— Застава, в ружье!

Прошли считанные минуты, и группа пограничников под командой начальника заставы Афанасьева скрылась в ночной тьме.

Стрельба на границе все усиливалась, слышались гулкие разрывы гранат. «Неужели опоздали», — с тревогой подумал начальник заставы. Он представил картину неравного боя с бандой Мулло Хасанова. Этот хитрый и коварный бандит уже несколько месяцев бесчинствует в районе границы. Хорошо зная горные тропы, его банда появлялась то в одном, то в другом месте, жестоко расправлялась с местными жителями, грабила кишлаки и уходила за кордон. Бай Мулло Хасанов, изгнанный дехканами, зло мстил за свои обиды.

Афанасьев не сомневался, что Хасанов ведет своих бандитов с очередного разбоя, стараясь ущельем прорваться к границе. Ущелье подходило вплотную к границе. Это был самый удобный путь для басмачей.

На ходу соскочив с коня, Афанасьев склонился над землей, подсветил ее фонарем. «Нет, не прошли», — облегченно вздохнул он и вытер вспотевший лоб.

Занимался рассвет.

Пограничники залегли за валунами. Лошадей укрыли за скалами.

Вдруг послышался цокот копыт, и через несколько секунд появился всадник. Афанасьев сразу узнал переводчика Абдуллаева, ушедшего с заставы вместе с нарядом, который сейчас вел бой с бандой Хасанова.

Начальник заставы привстал из-за укрытия.

— Абдуллаев, сюда! Что там?

— Идет бой. Бьем басмачей... Меня старший наряда послал к вам. Сказал: «Доложи начальнику, что будем держаться до последнего патрона».

— Сколько басмачей?

— Около трехсот...

Афанасьев повел глазами по застывшей в ожидании цепи. Ближе к нему лежал комсорг отряда Колмаков. Прибыл он на заставу два дня назад. Провел собрание, вручил комсомольские билеты, сходил в наряд на границу. Сегодня собирался уехать. И вот тревога...

Дальше лежали неразлучные друзья пулеметчик Романенко и второй номер расчета Удовиченко.

Афанасьев вспомнил нечаянно подслушанный разговор друзей.

«Такой малый, а яку силу мае!» — ласково говорил Удовиченко, трогая пулемет за гашетку.

«Это что! — отвечал Романенко. — Ты бы посмотрел, какой он грозный в бою. Дай срок, увидишь.»

«Да, — подумал Афанасьев, — срок этот, кажется, наступил.»

Афанасьев крепко сжал винтовку и стал напряженно вслушиваться в тревожную тишину.

Неподалеку журчал сбегавший по камням ручей. Где-то он встретится с другим, потом — с третьим... Они объединятся и прибавят силы неукротимому Пянджу.

Наконец из-за поворота показались всадники в полосатых халатах и в чалмах — басмачи. Они настороженно оглядывались по сторонам, перебрасываясь короткими фразами. Головная группа приблизилась к месту, где укрывались пограничники, Афанасьев взмахнул рукой и скомандовал:

— Огонь!

Утреннюю тишину разорвал винтовочный залп. Застрочил пулемет. Гулкое эхо повторило выстрелы и унесло их далеко в горы. Несколько всадников упало с лошадей. Остальные, словно по команде, повернули коней и, бешено нахлестывая их, скрылись в ущелье.

Но вот банда с гиканьем и криками снова стала приближаться. Афанасьев прицелился и выстрелил в бородатого басмача. Тот вскинул руки и рухнул на землю.

Заглушая винтовочные выстрелы, беспрерывно строчил пулемет. Оставляя раненых и убитых, басмачи снова отступили.

Афанасьев с тревогой огляделся: в неестественной позе лежал Колмаков, склонился над Удовиченко его друг Романенко.

Но вот снова показались всадники. Один из них, державший в руках белый кусок материи, выкрикивал русские слова:

— Эй, красный шайтан, сдавайся!.. Много шара-бара получите. Жить будете... Не сдадитесь, всех резать будем...

— Видишь, чего захотел, — усмехнувшись, произнес Романенко и, прицелившись, дал очередь по кричавшему басмачу.

Тот выронил из рук ткань и упал. Остальные с криком ускакали.

И тут же на пограничников двинулась ревущая лавина. Басмачи шли напролом, зная, что с тыла к ним приближается другая группа пограничников. Ранены красноармейцы Скрябов, Волкозуб, Дидоренко.

В ущелье слышались непрерывный грохот выстрелов, стоны раненых басмачей и ржание лошадей.

Но вот пулемет смолк. Афанасьев взглянул на Романенко, схватившегося руками за грудь, и быстро пополз к пулемету.

— Что, Романенко? Ранен? Тяжело? Стрелять можешь?

— Ничего... Я сейчас... — потянулся тот к гашетке пулемета, но застонал и уронил голову на землю.

Афанасьев осторожно отодвинул раненого от пулемета и схватился за рукоятки.

— Вот вам, гады... За всех!

Лавина схлынула, чтобы тут же снова ринуться на неприступные позиции, защищаемые горсткой храбрецов. Но и горстки уже не было. Оставался один Афанасьев. Он потянулся к ящику с лентами и с досадой отшвырнул его: ящик был пуст.

Басмачи приближались. Вот они уже совсем рядом. Афанасьев пошел навстречу наседающим басмачам. Швырнув гранату почти себе под ноги, Афанасьев медленно, словно нехотя, стал клониться к земле и сквозь тяжелую дрему услышал победное, долгожданное — «У-р-а-а-а!».

Солнце светило по-весеннему тепло и ярко. Но уже не согревало тех, кто лежал неподвижно на холодных камнях, смоченных их кровью.

Каждую весну к обелиску, который стоит у заставы, приходят жители местных селений. Они спускаются сюда с гор, чтобы возложить первые весенние цветы на могилу павших героев.

Свято хранят и преумножают боевые традиции заставы молодые воины-пограничники. Как и их отцы, бдительно охраняют государственную границу, днем и ночью стерегут покой любимой матери-Родины.

Василию Федотовичу Руденко уже давно на пенсию пора, но выглядит он еще вполне крепким и здоровым, работает электриком в колхозе. Его рабочий день обычно начинается с обхода ферм, мастерских. В одном месте заменит выключатель, в другом — патрон, в третьем — проверит исправность электропроводки. Колхоз растет, все больше появляется новой техники и работы электрику всегда хватает.

Поужинав, Василий Федотович обычно усаживается у окна с газетой. Так было и в этот день. Но только он развернул газету, как у калитки показался почтальон. Покопавшись в сумке, почтальон достал конверт с треугольным штампом — «солдатское».

— Смотрю я, Федотыч, — сказал почтальон, — на письмо и думаю: от кого бы оно могло быть? У тебя, вроде бы, никого в армии нет...

Василий Федотович разволновался: уж не из фронтовиков ли кто вспомнил? Бравые были ребята-разведчики! Но посмотрев на обратный адрес, понял: письмо с границы.

— Садись! Что же стоишь? — спохватился он.

Надел очки, распечатал конверт и принялся читать письмо.

«Уважаемый Василий Федотович, — читал он вслух, — здравствуйте! Примите привет и наилучшие пожелания вашему здоровью от пограничников заставы, где тридцать лет назад вы служили.»

Василий Федотович внимательно прочитал письмо раз, другой, а потом, не утерпев, и в третий раз. Родным и близким стало это письмо.

— Мать, — обратился он к жене, — накрой-ка на стол. Посидим немножко, вспомним старое...

— Так вот слушай... — обратился он к почтальону. — Привелось мне служить на южной границе еще в предвоенные годы.

Василий Федотович поднялся, достал с полки семейный альбом, где-то на середине раскрыл его.

— Вот, смотри!

Перед ними была пожелтевшая фотография. На ней — четыре красноармейца у раскидистого куста.

— Это вот — комсорг заставы Иван Андреев, рядом — повар Алексей Прилипко. Погиб он на фронте. А это — командир отделения Ахмет Хазиев. Ну и я. Службу мы несли исправно. Учились тоже. В ту пору были на заставе бойцы и с четырьмя классами. Это теперь, куда ни глянь, — среднее, а то и высшее образование. Да и оружие сейчас ни в какое сравнение не идет. Помнится такой случай. Нам, красноармейцам, только что прибывшим на границу, хотели показать стрельбу трассирующими пулями. Вывел нас начальник заставы на стрельбище, хватился, а пуль-то и нет. Что делать? Такая нас обида взяла, что передать нельзя. Начальник заставы тоже волнуется. Смотрим, послал кого-то на соседнюю заставу за трассирующими пулями, потом, мол, вернем долг...

Допоздна просидели Василий Федотович и почтальон, вспоминая свою молодость, годы войны...

На следующий день Руденко написал ответ, рассказал о своей службе. Его память сохранила многие подробности из жизни заставы. Не забыл он сообщить и о том, как озеленяли заставу, ухаживали за саженцами. На фоне этих кустов и сфотографировались воины на память. В конверт Василий Федотович вложил фотографию...

Через две недели в дом к Василию Федотовичу опять явился почтальон.

— Федотыч, теперь тебе посылка...

Руденко осторожно вскрыл фанерный ящичек — в нем лежала зеленая фуражка. Он бережно вытащил ее и подошел к зеркалу, примерил и долго любовался необычным подарком.

И вот на заставе читают письмо Василия Федотовича: «...Ваш подарок для меня был настоящим праздником. В гости пришли колхозники. Вспоминали границу, фронт и, конечно, вас, мои молодые друзья. Желаю вам успехов в вашей почетной службе. Всегда ваш В. Ф. Руденко, бывший пограничник».

Фотоальбом «История заставы» пополнился еще одним снимком, на котором Василий Федотович сфотографирован в фуражке пограничника.

— Вот и граница! — сказал начальник заставы. — Край земли советской.

Мы стоим на каменистом берегу маленькой речушки, по которой проходит государственный рубеж. И несмотря на ее скромные габариты, тебя охватывает тревожно-торжественное чувство близости границы. Река разделяет не только два противоположных берега...

Мне показали добротный, высокий дом, единственный в селении, который принадлежит баю. Посевы, отары овец, косяки коней — все принадлежит одному человеку. Для пограничников, которые ныне несут службу, начиная от начальника заставы и кончая самым молодым воином, эта жизнь была знакома раньше разве только по книжкам да кинофильмам. А вот теперь здесь, на границе, они, что называется, с глазу на глаз познакомились со всем, что для нас уже является далеким прошлым. Поэтому не удивительно, что, когда мы беседовали с пограничниками, один из них — ефрейтор Володя Майсюк, человек жизнерадостный и общительный, — прямо сказал:

— Граница — это хорошая школа жизни для молодежи. Мне вот часто приходится бывать в наряде по охране границы и видеть, что делается на той стороне. Трудно живут люди. Бедно живут. Очень бедно... Стоял я однажды на вышке и знаете о чем думал? Вот взять бы кого-нибудь из них и повозить по нашим селам и городам, показать бы, как у нас живут люди, а потом привезти обратно. Наверно, посчитал бы, что все это был хороший сон.

О многом еще подумалось мне на берегу этой маленькой пограничной речушки.

А речушка оказалась не такой уж спокойной и безобидной. Об этом мне рассказал начальник заставы, здесь же на берегу, когда мы осматривали дамбу, возведенную руками пограничников.

Ливень прошел где-то стороной, в горах. Оттуда доносились раскаты грома, а над зубчатой стеной гор, в небе, ломались острые мечи молний.

Пограничники, зная повадки своенравной реки, спешили перекрыть камнями низинку, чтобы отвести большую воду, которая вот-вот нагрянет с гор по ущельям на контрольно-следовую полосу и колхозные поля. На грузовой машине беспрерывно подвозили камни. Дамба заметно росла.

А вода все-таки вышла из берегов и устремилась в старую промоину. Четыре пограничника и офицер оказались на небольшом островке, отрезанном от суши. Положение становилось все опаснее.

К месту происшествия прибыло подкрепление с заставы и колхозники. Вода все прибывала. С каждой минутой она могла затопить островок, на котором были люди.

Бригадир Султанов кинулся к своему мотоциклу.

— Я сейчас, подождите.

Вскоре он вернулся с длинной веревкой в руке. Веревку привязали к столбу и бросили на островок. Там ее ловко поймал рядовой Молдованов, крепкий, широкоплечий парень.

— Разрешите, товарищ капитан, попробовать?

Он привязал одного пограничника за пояс, сам взялся за веревку, и они вместе вошли в воду. Их сразу же подхватило стремительное течение и тотчас прибило к месту, где их ожидали добрые руки друзей...

Но Молдованов снова шагнул в воду. Еще трижды добирался он до островка, вызволяя товарищей.

На заставе никто не спал. Ждали возвращения. И пограничники вернулись: мокрые, усталые, вымазанные в глине, но какой радостью светились их лица. Ведь они победили стихию.

Это произошло высоко в горах. Здесь даже летом в глубоких ущельях лежит снег. Наряды, выходившие ночью на границу, надевали ватные куртки. Трудно представить, что внизу, у подножия гор, стоит сорокаградусная жара.

Далеко от заставы, в горах, расположен пост. Периодически сюда прибывает новая смена. Жизнь на посту, как и на заставе, идет своим чередом: пограничники несут службу, отдыхают и учатся.

Сегодня дежурит Рузы Сабиров. Перед рассветом, когда подошло время поднимать очередной наряд в дозор, Рузы вскипятил чай, положил на стол сахар, масло, хлеб и подошел к спящим.

— Товарищ сержант, — затормошил он Мацепуру, — пора подниматься на службу.

Анатолий резким движением поднес руку с часами к глазам: пора!

— Рыбалкин, Задирин, подъем! — толкнул он соседей.

И пока Рузы хлопотал с завтраком, все трое усердно плескались в ледяной воде под умывальником, потом оделись.

— А ну-ка, Рузы, налей горяченького! — сказал сержант.

Рузы разливает чай по кружкам. Над столом плывет легкий аромат. Никто на посту не может так заваривать чай, как Рузы.

После завтрака все трое берут оружие, выходят из помещения.