Читаем Ночная вахта (СИ) онлайн бесплатно
Ночная вахта (СИ)
Они потерялись в ином мире. У них паровой катер, набитый лучшими достижениями британской науки и техники образца прогрессивного XIX века. Экипаж цивилизован, хорошо вооружен, готов к любым испытаниям. Но не к таким… Эндрю Дженкинс — шестнадцатилетний матрос крошечного военно-экспедиционного судна. Он с детства знает, что жизнь тяжела, привык отбиваться от неприятностей и просчитывать текущие «партии» ежедневного сражения с судьбой. Но новый мир — новые правила, здесь нельзя доверять воде, земле, и уж точно соседям по кубрику. Это не экспедиция — это ад. Задача одна — выжить. Выжил ли Эндрю — вот вопрос, на который и сам герой не знает ответа. В мире Эльдорадо такое случается. Примечания автора: Хронологически приключения Эндрю Дженкинса стартуют после «Попытки вторжения». Речь о том самом пропавшем катере. Затерявшиеся британцы события не торопили, так что эпопея разрослась до двух книг. Разделено для удобства публикации и восприятия, да и по смыслу две книги более логичны. По сути, это еще один роман-путешествие по неизвестным и малоизвестным районам Эльдорадо. Надеюсь, происходящее понятно и само по себе, без предыстории.
Фантастика / Фэнтези1 Данная история продолжает книги «Попытка вторжения» и «Лондон в огне».
2, Герои повествования понятия не имеют, что они что-то продолжают. Они живут и играют в снукер судьбы.
Краткие правила гранд-снукера, игры на выбивание-выбывание:
В снукер-гранд могут играть два человека, команда на команду, мир на мир или каждый за себя.
Правила для начинающих:
Игроки используют один и тот же белый шар — биток и неограниченное количество цветных шаров, различных по стоимости. Стоимость шаров определяется в процессе игры.
Начальная цена:
Красный шар — 1 очко
Желтый — 2 очка,
Зеленый — 3 очка
Коричневый — 4 очка
Синий — 5 очков
Черный — б очков
Серебряный — 7 очков.
Результативные удары приносит поочередное сыгрывание шаров в лузу смерти, пока на столе не останется ни одного красного, а затем цветных по возрастанию их стоимости или как придётся.
Используемая в игре тактика заключается в том, чтобы оставить шар-биток в наименее удобной для удара соперника позиции. Не можешь сыграть сам — не дай сыграть другому! Не понявший, что его очередь бить, не определивший цель и последовательность. не успевший или не захотевший ударить — будет сбит в лузу или оштрафован на очки.
Игра делится на партии-фреймы.
Победителем отдельного фрейма или всей игры признается сторона:
1. Набравшая больше очков.
2. Оставшаяся в живых
Игра сложна, увлекательна и труднообъяснима. Упрощенный ее принцип можно понять, поиграв в снукер обычный, бильярдный.
В заключение цитата из брошюры «Игры, в которые проигрывают люди» автора Л. Островитянской:
•…Так чем же мне нравится снукер-гранд? — спросит юный пытливый читатель.
Первое: я играла в него всю жизнь.
Второе: Легко запомнить правила. Их вообще нет.
Третье: Желаю успеха! И рекомендую никогда не снимать защитного шлема!'
Ешё не зная что в этот день умру, я написал: «Около полуночи. Малозвездно, штиль…» здесь рукав зацепил чернильницу, я дернулся ее подхватить, пламя дрянной свечи в фонаре заколебалось, пришлось придерживать единственный источник света. Метание теней на тесных стенах коридор-рубки напомнило тот вечер, когда накрыли наш «Перст короля Георга». Некоторым кажется, что арест — очень смешное приключение, еще бы…
Нет тогда было куда шумнее и многолюднее. Сейчас вокруг меня стояла гробовая тишина, если не считать отзвуков храпов, доносящихся из кубрика и трюма. За бортом ни звука, воздух замер, звезды на небесах окончательно затянул туман, проклятые болота решили притворяться мертвыми.
Катер насквозь пропах ужасом и тиной. Хотя пованивало и гнилыми зубами Сэлби вот только я не мог счесть этот запашок приятным разнообразием, хотя и искренне пытался. «Малозвездно, штиль, происшествий нет» — закончил я пометку на странице. Вахтенный журнал полагалось заполнять каждые два часа, и пусть судовые часы безбожно врали, в не собирался пренебрегать своими обязанностями. В противном случае, и лейтенант Келлог, и шкипер Магнус сойдутся на том на том, что нужно немедля спустить с меня шкуру. За кляксу, собственно, тоже достанется.
Я промокнул доказательство своего неуклюжего чистописания и вернул промокашку к задней странице. Там среди смелых экспериментов с росписями, похабных рисуночков и иных интеллектуальных забав наших вахтенных, красовалось свежее и многозначительное.
«К черту! Мы не вернемся!»
Не знаю, кто накарябал это мрачное пророчество нарочито корявыми буквами, но лично я был с ним полностью согласен.
Болота нас пытали уже двадцать три дня. Этот влажный тяжелый запах илистой гнили и то, что его создает, нас уже никогда не отпустит.
«Сюзи жди меня! Иначе ты меня знаешь!» — это написал Бинэм. Солдат всех извел своей милашкой из Ислингтона. Стоило вербоваться и отправляться в экспедицию, если у тебя есть на примете такое сокровище, раз в месяц навещавшее даже в тюряге.
Наверняка шлюха еще та. собственно, кого ещё из дам можно представить рядом с тупоголовым Биномом? Вот она, роспись этого увальня с двойным поросячьим хвостиком.
Нам было приказано выучиться разборчиво расписываться, что же, на «Ноль-двенадцатом» и сейчас не все умели толком держать перо. Но вахтенный журнал должен уцелеть, дабы потом — если оно случится, это «потом» — идущие по нашим следам могли узнать что с нами приключилось и кто последним из живых членов команды оставил в журнале свой героический каракуль. Ха. не будет никакого «потом», и если мне случится остаться последним, то я с великим удовольствием подотрусь страницами вахтенного журнала.
Мы разведчики. Храбрецы, герои и первопроходцы. Нас восемь: Лейтенант Келлог, троица солдат, один ученый и команда катера в количестве двух с половиной рыл. (Половина — это я.) Еще четверо гребцов-волонтеров на ялике, но их можно не считать…
«Боже я услался» — написал Сэлби своим округлым почерком. Прочувственное, хотя и не совсем четкое признание. Что он имел в виду, усрался или уссался? впрочем, какая разница мы успели обделаться всеми способами и неоднократно. Мы воняем и медленно подыхаем. У меня нарывы по всей внутренней поверхности бедра. Смешно: правую ляжку словно черви изъели, а на левой ни единого пятнышка. Ага, я везунчик.
Я осторожно оттянул штанину от тупо ноющей плоти — повязка давно превратилась в грязную никчемную веревку, гной неспешно стекал под колено, но боль стала уже привычной.
«У Энди Джен нежная попка» — уведомляла надпись на полях последней страницы. Размашисто и очень остроумно.
Энди Джен — это я. Не «Джен», конечно, а Эндрю Дженкинс — но на соблюдении полных формой не стоит настаивать. У меня слабый нос. да и крови во мне не так уж много осталось. Расшибут мигом.
Мне шестнадцать лет и я уже точно знаю, что пропущенный удар в лицо не прибавляет здоровья. Я дерусь пока стою на ногах, но легковат и сшибить меня довольно просто. Док как-то предрек что отожравшись, я возьму свое со всех обидчиков, но с пайком не здорово, так что моим «друзьям» вряд ли что грозит.
Итак, мы двадцать три дня на Болотах. Странно, что почти все еще живы а еще страньше. что я могу думать о чем-то кроме жратвы и близкой смерти.
Я глупец. Глупец-доброволец. Если оглянуться отсюда, с наших дивных Болот, пять лет тюрьмы не кажутся таким уж невыносимым сроком. Четыре месяца я бы уже отсидел…
«Георга» накрыли внезапно. Кто-то настучал, а ведь наше заведение никому не приносило вреда. Черт возьми, да у нас было куда приличнее и тише, чем в опиумной курильне! Да, игроки делали ставки, но благородный финансовый риск свойственен истинным спортсменам и джентльменам. Какое дело полиции до того, как честные люди проводят время?
О, как я любил сдержанную тишину зала, стук шаров, выточенных из драгоценной слоновой кости, шорох зеленого сукна, безупречный и строгий блеск полированных киев… Порой казалось, что все это я помню с колыбели. Конечно, нет, в «Георга» меня взяли в девять лет, когда отец не вернулся из плаванья. Девятилеткой я был мало на что пригоден, и попытка пристроить меня к делу выглядела весьма благородным поступком со стороны двоюродного дяди. Ого, дядя Гарри не прогадал — через год я знал наши полуподвальные комнаты как свои пять пальцев и умел многое в игровом деле. Да и завсегдатаи уже знали мальчишку, умевшего быть незаметным и держать язык за зубами. Мне доверяли…
Вы знаете что такое «снукер-гранд»? Нет, это не только игра — это способ мыслить. Виртуозность разума, стратегия и безупречный подсчет шансов, развитые куда глубже, чем в старомодных шахматах или игре на бирже. Снукер — вершина бильярда. Дядя Гарри говаривал — «снукер — он и есть самое жизнь истинного джентльмена». Может и перегибал малость, но уж точно — с банальным увлечением выпивкой и дешевыми бабами эту правильную игру не сравнить. (За недешевых леди говорить не стану — не приходилось сталкиваться…)
…На катер вползли особо зловонные клубы болотной вони. Дьявол, отчего я все еще способен думать о снукере и леди, когда задыхаюсь и уже час сижу кособоко, почти не двигаясь, опасаясь побеспокоить больную ногу? Кстати, стоит выбраться на палубу, пока кэп не учуял что я обленился. У нашего бульдога-шкипера чертовски чуткий сон.
…После нескольких движений нога приноравливается к боли, и я взбираюсь наверх по короткому трапу. Протискиваюсь мимо рубки, двигаясь весьма и весьма осторожно: перевалиться через невысокий леер у меня нет никакого желания. Ближе к баку я опираюсь о пулеметную установку — металл сплошь в неприятных каплях, тепловатых, словно это сам Мк-2.2 болезненно потеет. Таковы уж Болота: ночью воздух здесь ощутимо прохладен, вода тепла как застоявшаяся в луже моча…
Вот они. Болота. Кругом, насколько хватает глаз и позволяет дышащая завеса тумана. Тьма, ни огонька, ни намека на жизнь. Что и к лучшему: ложные огни и обманчивый свет нас изводили в первые дни, а признаки жизни здесь равны признакам смерти. Воистину проклятое место…
Нет, плевать за борт я не стану. Не из суеверий, просто поганая жижа может ответить с лихвой. Мой ремень оттягивают ножны ножа, а до винтовки в рубке всего два шага. Но на «энфильд»[1] здесь мало надежды — осечка поджидает стрелка куда чаще, чем выстрел. Патроны порчены через один, а то и два к одному, и так во всех запаянных банках. Со стрельбой из пневмов чуть лучше: шансы пятьдесят на пятьдесят. Но что толку щелкать из пневматического оружия, если тебе противостоит не человек? Здесь Новая Африка и лучшая ее часть — Болота. Так-то вот, джентльмены.
Почему в полковом лагере назвали эти территории Новой Африкой, мне не известно. Так уж повелось. Мы с разобранными катерами пришли через Врата с третьей группой пополнения. Гарнизонный лагерь уже был разбит, стояли ряды палаток, сотни волонтеров трудились на земляных работах, нам оставалось лишь доводить до ума стапель и собирать наши «уайты» — их в гарнизон приволокли три штуки. Мы возились с установкой котлов, нас бдительно охраняли. Вокруг простирались рыжеватые пустынные склоны, местами торчали невысокие скалы и зияли обрывы, рядом текла непримечательная река, звучно нареченная нашими офицерами «рекой принца Альберта». Поговаривали, что где-то вдалеке существует туземный город и разведка даже захватывала местных пленных, но нам об этих знаменательных подробностях не докладывали, да и спрашивать не имело смысла. Меняя тюрьму на славные экспедиционные приключения, мы подписали контракты. Об обязанности помалкивать, там было сказано ясно и недвусмысленно. Да и не возникало желания болтать с охраной — парни с винтовками, но без обозначения полков на погонах, были еще те — наглые высокомерные выскочки.
С обязанностями помощника механика я вполне управлялся — с инструментом приходилось иметь немало дела в «Георге» — если думаете, что бильярдное заведение это лишь столы и яркие лампы над ними, то напрасно. Буфетное оборудование, отопительную систему с новыми котлами, регулировку газовых ламп, слесарное и столярное дело, водопровод и прочее, я знал недурно. Собственно, как подсобного механика меня и взяли в Корпус. Про мой возраст «забыл» спросить вербовщик, за что пришлось отдать ему почти весь аванс. Ну и идиотом же я был…
… Какая удушливая тишина. В клубящейся пелене небесной тьмы иной раз промелькнет блеклая звезда, а то и выглянет Луна со своим тусклым отражением-двойником. Над гарнизонным лагерем небосвод частенько бывал чистым и удивительно многозвездным. Двойная Луна нам стала привычной. Иной раз среди команд катеров начиналась болтовня о причинах такого странного оптического эффекта — если смотреть внимательно, отражение небесного светила казалось вовсе и не отражением. Но разговоры мигом пресекались: не болтать, а работать, жрать, снова работать, жрать и спать… Попытки объяснить, что обманы неба могут повредить навигации, привели к тому, что офицер штаба избил двоих рулевых. У одного оказались сломаны обе руки, на что начальство лишь хмыкнуло. Покалеченный рулевой исчез, и о Луне больше никто не спрашивал…
…Плеснуло. Я ухватился за рукоять ножа и попятился к рубке. Мы не знали, что обитает в Болотах. Но что-то там было, мы знали точно. Оно? Они? В любом случае, это Нечто не показывалось. Но вокруг нас все жило и следило за нами, это даже тупоголовые волонтеры чувствовали. Ни мы, ни Док в свой бинокль, не наблюдали ничего, кроме птиц, рыб и иной плескучей и ползучей пакости. Зато ночью Нечто приближалось к самым бортам катера. Казалось, клепаный корпус даже поскрипывает в студенистых объятиях. Но Оно не считало нужным показываться. А зачем? Мы и так неминуемо сдохнем.
…Вслушиваясь во тьму, я вернул багор на место. По правде говоря, я куда больше надеялся на крепкое древко и острую крючковатую сталь, чем на капризную винтовку или пневм. Хотя боевого оружия нам, матросам и техникам, не полагалось — мы считались слишком ненадежными. Что правда, то правда: ненадежнее нас были только солдаты и храбрецы-волонтеры.
Да, я считал себя незадачливым заключенным, променявшим тюремную камеру на дерьмо куда как похуже. Когда в коридоре суда, отодвинув конвойного, ко мне подсел вербовщик, в моих ушах еще звучало лаконичное изреченное судьей Ее Королевского Величества: «шесть лет, учитывая юный возраст и возможность исправления — пять лет».
Волонтеров никто из нас не понимал. Понятно, те-то и по-английски почти не говорили. Толпа удивительно похожих друг на друга худых, пугливо-злых и вороватых людей, дурно и единообразно одетых, вечно голодных, практически безоружных. Шкипер говорил, что даже сипаев в Индии вооружают не только копьями и жестяными саблями, а здешним нашим друзьям, считай, только весла и доверяют. Сейчас наши славные союзники сгрудились в тесноте ялика, укрылись парусиной и пытаются дремать в душной темноте. До исчезновения Мюррея ялик поочередно охраняли солдаты с настоящим оружием, но позже лейтенант счел, что у нас слишком мало бойцов для охраны катера. И волонтеры оказались предоставлены собственной судьбе.
