Читаем Ночь была жаркой (СИ) онлайн бесплатно

Пайкс-Пик дрожала в знойном мареве, словно мираж. Раскаленный летний воздух вползал в легкие с большой неохотой, обдавая все нутро Киллиана жаром. Подогревая его собственное, разгорающееся в душе тепло от долгожданного возвращения домой. Уже два месяца он был вдали от Колорадо-Спрингс на заработках и, наконец, они подошли к концу.

Младший МакРайан довольно ухмылялся своим мыслям. Ему удалось сорвать хорошенький куш, и денег хватит не только на починку прохудившегося чердака, но и на постройку дополнительной пары комнат. И свою драгоценную миссис МакРайан найдется на что побаловать. Тем более что они с Колумом договорились о совместном подарке для Алексис ещё до уезда Киллиана. И дело теперь осталось лишь за покупкой женского седла.

Он пришпорил коня, подгоняемый нетерпеливым желанием наконец увидеть её глаза. Ощутить тепло её рук и раствориться — об этом, казалось, Киллиан мечтал каждый час вдали от дома. Сердце тосковало без неё и он успокаивал себя только тем, что Алексис не приходится скучать вечерами в одиноком пустом доме. Колум наверняка заботился не только о состоянии дома, но и о досуге его хранительницы.

Тогда, накануне их с Алексис свадьбы, мысль об отъезде брата не на шутку тревожила Киллиана. Они слишком много пережили бок о бок для того, чтобы утратить друг друга, чтобы их пути разошлись. Но в то же время Киллиан понимал, что иного варианта нет. Алексис предпочла его, а Колуму слишком больно давалось осознание отверженности. Отъезд был единственным выходом, пока маленькая южанка не поразила их обоих. Наповал.

«Между нами никогда не вставали женщины», — всплыло в памяти Киллиана, заставив его вновь пришпорить коня и перейти на рысь. Благородная кобыла, которую он вел за собой на верёвке, фыркнула, ускоряя шаг.

И ведь Алексис не встала, предложив то, о чем ни один из братьев МакРайан не смел даже помыслить: она будет принадлежать им обоим, если они готовы смириться с этим. Киллиан помнит, как тяжело дались его Алексис эти слова. Как комом застревали в горле, обрываясь на середине, как падали в несмелый шёпот. Это постыдное предложение, казалось, унижает её утончённое и горделивое достоинство.

В тот момент Киллиан был зол, как целая свора Воинов-псов. Его Алексис предлагает ему делить себя с другим мужчиной. И только потом догадка поразила его до глубины души. Она никогда бы не решилась такое предложить, если бы абсолютно ничего не чувствовала к Колуму. С тех самых пор братьям все стало ясно.

И если Алексис очевидно любила Киллиана ещё до этой авантюры, то её молчаливые теплые чувства к Колуму раскрылись уже после того, как все три участника их возмутительных отношений решили хотя бы попытаться жить в таких условиях. И каждый остался доволен.

Оба любимых мужчины были рядом с Алексис, и пусть один официально, в качестве мужа, а второй в качестве деверя. О пикантных подробностях их жизни знать никому не следовало, и МакРайаны умело хранили тайну. В конце концов, Колуму не привыкать к амплуа аскетичного священника, который вечерами он без особого труда менял на роль заботливого и рассудительного мужа, а затем и нежного любовника. Благо сутану на ночь снимал, и то хлеб.

Киллиан ухмыльнулся, гордо выгарцовывая по центральной улице Колорадо-Спрингс. Жители городка приветливо махали ему и скользили восхищенными взглядами по дорогой сэдлбредной кобыле, что плелась за скакуном Киллиана следом. Подарок, достойный Алексис.

— Гляньте, кто явился! Ты заставляешь молодую женушку слишком подолгу скучать, МакРайан. Едва ли проповеди да преподавание способны развлечь даму. — Фрэнк откинул светлую гриву с плеча, и с интересом опёрся на перекладину веранды салуна. — Где такую кобылку взял?

Киллиан многозначительно улыбнулся. «Смотря как эти проповеди читать», — подумалось ему, и в разуме невольно скользнул образ Алексис в объятиях Колума. Ну, нет, сегодня преподобный явно будет вынужден отыгрывать фоновую партию. Киллиан слишком изголодался по ласке Алексис.

— Плесни мне виски, и я подскажу адресок.

Фрэнк прыснул со смеху и, кивнув, скрылся за короткими дверями салуна. Спешился Киллиан быстро. Прочно привязав двух скакунов к коновязи, шагнул в полумрак салуна, клятвенно обещая себе, что не задержится надолго. Нужно успеть заехать к Колуму в церковь. Седло должен был заказать он, а дарить кобылу без седла — все равно что попусту дразнить Алексис. Ей наверняка захочется прокатиться, хотя бы недолго.

Девицы Фрэнка приветливо улыбались Киллиану. Он уже давным давно забыл к ним дорогу. Он грузно осел на стул за барной стойкой и нашарил в кармане огрызок сигары и спички. Фрэнк любезно пододвинул плевательницу ближе к МакРайану и подал стакан виски. После жара прерий холодный напиток приятно охлаждал разгоряченный организм.

Терпкий привкус сигары щекотал нёбо. Солнце косо заглядывало в окна салуна, заигрывая с густой щетиной Киллиана, путалось в густых каштановых волосах, чуть припылённых долгой дорогой. Фрэнк тараторил, расспрашивая о кобыле для Алексис. Киллиан отвечал почти механически, изрядно отвлекаясь на мысли о жене, брате и их тройственном союзе.

Было ли это правильным решением? Алексис не пришлось выбирать меж ними, Колум не чувствовал себя отверженным и ощутил счастье жизни с любимой женщиной и в согласии с братом. А что досталось Киллиану? Ведь Алексис и так была без пяти минут в его безраздельной власти. Теперь же, будто по злому умыслу судьбы, он делил её с собственным братом. Какая-то часть младшего МакРайана продолжала сопротивляться этому. И с каждым разом он понимал, что эта часть становится все меньше и меньше.

Киллиан отчаянно искал плюсы в этом положении. Успокаивал себя тем, что Алексис всегда под защитой. Когда он дома — вдвойне, а когда покидает Колорадо-Спрингс — спокойно полагается на брата, зная, что Колум отдаст жизнь за Алексис, если понадобится. Утешал себя наладкой пошатнувшихся братских отношений, которые рисковали распасться в руины.

И все же ехидная мысль о том, что именно ему пришлось принести наибольшие жертвы, время от времени отравляла душу. Он чуть не потерял брата в этом любовном треугольнике. Он потерял абсолютное право на свою женщину. Он, каждый раз уезжая, понимал, что едва ли Алексис будет ждать его как прежде. Ведь под боком Колум. И каждый чертов раз он видел, как она все теплее улыбается преподобному, да простит его бог, отцу.

Киллиан выбросил истлевший бычок и заглотил залпом остатки виски. Алкоголь обжигал гортань, отзывался горечью на языке и где-то глубоко-глубоко в душе. Затушить эти мысли, гнать прочь от себя. Брату и жене хорошо в таких отношениях и это главное. Колум и Алексис довольны, а Киллиан верил, что привыкнет. Что ревность перестанет сжимать ему горло.

— Что ж, с тобой, конечно, интересно, но по жене я соскучился сильнее, — Киллиан уложил на стол несколько монет — плату за виски — и с улыбкой встал, едва заметно кивнув Фрэнку.

— Прыткий, она с отцом Колумом уехала в резервацию. К вечеру вернутся. Сегодня тебя явно не ждали.

Киллиан ухмыльнулся. Ядовитая шпилька Фрэнка пришлась в цель, больно ударив по самолюбию младшего МакРайана. Она даже не ждёт его как прежде? Предпочла поездку в резервацию ожиданию мужа спустя два месяца разлуки?

— Тогда это хороший повод привести себя в божеский вид перед приездом жёнушки.

Фрэнк только сипло рассмеялся в ответ. Сейчас младшему МакРайану было не до светских бесед: душу вновь заполонила ревность и злость на своё молчание. Что мешало ему разорвать этот порочный круг?

Солнце лениво подсвечивало улицу, клонясь к вершине Пайкс-Пик, окрашивая легкие облака в нежно-персиковый цвет. Киллиан снял с головы соломенную ковбойскую шляпу и провел ладонью по волосам. Отросли. Алексис любит, когда он опрятен и гладко выбрит.

Глубокий вздох до боли кольнул легкие. И правда, нужно привести себя в порядок и сохранять радостный вид. Жители крохотного и обожающего сплетни городка не должны были даже допускать мыслей о том, что в браке семейства МакРайан что-то идет не так.

В цирюльне Киллиана принимали также приветливо, но буря в его душе не унималась. Что делают они в резервации? То же самое, что когда-то Алексис вытворяла с Киллианом? Вряд ли. Колум понимал, что даже по меркам дикарей это аморально, оттого вряд ли они стали бы подвергать семью такой опасности.

У дома охваченный водоворотом мыслей Киллиан очутился быстро. Парочка все ещё не вернулась, оттого их семейное гнёздышко было до невыносимой тоски пустым и будто бы даже холодным. Киллиан надеялся сходу попасть в объятия Алексис, ощутить её запах, тепло любимых рук. Увидеть, как она суетливо-радостно хлопает в ладоши при виде подарка. А теперь даже сюрприз оказался испорченным. Ведь она и без него увидит новую кобылу в стойле, когда вернётся.

Заперев лошадей в амбаре, Киллиан открыл замок своим ключом и вошел в дом. Невольная улыбка скользнула по его губам. Рука Алексис чувствовалась во всем: в чистой скатерти на столе и гладко заправленной постели, в аромате свежего постельного белья и отсутствии пыли на полках шкафчиков и полу. Киллиан сумел полюбить свой дом только когда Алексис начала наполнять его уютом, своим присутствием и любовью.

В комнате уже стоял полумрак. Солнце практически полностью скрылось за Пайкс-Пик, постепенно уступая тьме. Младшему МакРайану даже не хотелось тревожить мрак светом керосиновой лампы. Он придирчивым взглядом обвел дом и, не обнаружив ни одной вещи Колума, довольно кивнул. Похвально, миссис МакРайан, ни следа преподобного любовника — или же второго мужа? — не попадало в поле зрения. Это к лучшему, ведь Мередит всегда заглядывала в их дом когда вздумается. Было бы неловко, если бы подруга обнаружила вещи Колума в их с Алексис супружеском гнездышке.

В том, что брат проводил здесь каждую ночь, Киллиан даже не сомневался. Он слишком сильно любит Алексис и не позволил бы ей оставаться одной. Именно в моменты одиночества любимая была наиболее уязвимой. О, ему ли не знать, как мастерски маленькая южанка умудрялась трепать себе нервы. Стоило Киллиану или Колуму задержаться где-то больше положенного, как она тут же начинала волноваться и обдумывать разномастные причины их опозданий. И всегда неизменно негативные.

Он подошёл к шкафчику и достал оттуда бутылку виски. Вечер обещал быть томным, а проводить его за назойливыми и гложущими мыслями Киллиан не хотел. Он и без того слишком часто уговаривал себя, что вся эта тягостность — временная, и скоро он сумеет привыкнуть. Напиток обдал жаром гортань, и МакРайан грузно опустился на стул. Откинувшись на спинку, он закрыл глаза и на ум быстро пришли воспоминания об их с Алексис свадьбе. Ухмылка зазмеилась на его губах. Эту свадебную ночь он не забудет, наверное, никогда. И ведь им было хорошо. Всем троим.

Ещё один крупный глоток прокатился по горлу. От мыслей Киллиана отвлек шум и он, не вставая, повернул голову к двери. Звонкий смех Алексис обласкал слух нежной трелью. Как горные весенние ручьи в родной Ирландии, что так живописно рисует память. И только когда он услышал голос брата — что-то внутри неприятно кольнуло. Разумеется маленькая южанка не одна, разумеется рука об руку со вторым своим возлюбленным. Или же с первым? Кто из них в глазах Алексис был вторым номером? Менее важным и менее любимым? Киллиан искренне хотел верить, что он все же был первым. Пусть не единственным — плевать. Главное — первым. Важным. Необходимым.

Тёмным, едва различимым силуэтом Алексис скользнула в комнату, едва слышно шагая по полу, следом, более грузно, ступал Колум. Киллиан с намеренным громким стуком поставил бутылку на стол и чиркнул спичкой, поджигая огрызок сигары. Крохотный огонёк осветил его лицо и, ойкнув, Алексис хлопнула в ладоши.

— Киллиан! — её радостный голос грел его завьюженную сомнениями душу. — Ты вернулся! Мы ждали тебя завтра.

Она торопливо зацокала по полу каблучками туфель, ориентируясь на крохотный огонёк сигары. Желание обнять её накрыло, как волной. Все былые мысли будто захлебнулись в этом шторме. Киллиан встал, тут же угодив в объятия жены. Нежность наполнила мысли, и вся злость, что весь день потихоньку накапливалась в душе, отступила, рассеянная её теплом и близостью.

— Я так по тебе скучала, — выдохнула она, и, словно заверяя свои слова, вынула из его рта сигару, впилась крепким, но невероятно нежным поцелуем.

Колум молча зажег керосиновую лампу, что тут же наполнила комнату тусклым, почти интимным светом, рассеяла тьму, что опустилась на улицу и на душу Киллиана.

— Дни без тебя невыносимы, — шепотом Киллиан обжигал ухо Алексис, а она улыбалась, будто на её душе расцветала весна.

— Так же, как и мои без тебя.

Больше всего на свете ему хотелось ей верить. Этим словам, что по тону были похожи на клятву, рукам, что исцеляли душевную боль.

— Здравствуй, Киллиан, — тихо, будто боясь нарушить идиллию, все же вмешался Колум. — Ты привез то, о чем мы договаривались?

Оторвавшись от жены, младший МакРайан удивленно глянул на брата, а затем кивнул.

— Вы разве не видели?

Впрочем, Киллиану едва ли требовался ответ, по озадаченному виду брата он понял все и так. Алексис, улыбаясь, с подозрением смотрела на двух своих мужчин. Кто бы мог подумать, что за видом благочестивой и скромной учительницы Колорадо-Спрингс таится женщина, что предпочла порочную связь мукам выбора? Слава Богу — никто.

— Я сперва занёс корзину с продуктами и только потом собирался поставить коня в стойло.

Колум поджал губы, под пристальным взглядом Алексис, будто маленький. Киллиан улыбнулся против силы. И все же когда они оба рядом, ему становилось легче.

— Что происходит? — она впилась в Киллиана любопытствующим взглядом, будто пытаясь уловить ответ в его глазах. Младший МакРайан улыбнулся, хитро сверкнув глазами.

— А твоя часть уговора?

— В амбаре, — ухмыльнулся преподобный. — За сеном.

Кивнув, Киллиан опустился на губы ничего не понимающей Алексис коротким, но многообещающим поцелуем. Взял её за руку и устремился к двери. Колум, поняв брата без слов, опередил их и оказался у амбара первым. Замок открылся легко, и пока Колум доставал из сена женское седло, Киллиан завел Алексис в амбар и зажег керосиновую лампу.

Мягкий свет огладил лощеный бок кобылы, затерялся в серебристой роскошной гриве. Колум уложил седло рядом с дверцей в стойло. Киллиан прикрыл за ними двери в амбар и переглянулся с братом. Эффект подарок произвел интересный: такой молчаливой Алексис ещё никто не видел. Утратив дар речи, она шагнула к лошади и неверяще огладила крупную морду. На её глаза навернулись слезы. Она ведь только однажды говорила при них о том, как любила ездить верхом. А они запомнили и исполнили её мечту.

— Она же стоит целое состояние.

Улыбаясь и плача, — весьма по-женски, подумалось Киллиану, — Алексис обернулась к братьям, что стояли чуть позади.