Читаем Никудышный онлайн бесплатно

Богатство свалилось на голову Григория Сергеевича неожиданно.

Но два месяца назад получил приглашение в нотариат, и там ему показали бумагу, где черным по белому написано, что он является обладателем наследства в двести пятьдесят миллионов долларов, дома в пригороде Парижа, нескольких крупных магазинов и мастерских по огранке драгоценных металлов. И все это завещал ему бездетный дядюшка, который эмигрировал за границу грудным ребенком вместе с отцом и матерью еще во время революции. Там его отец умер, а мать вышла замуж за богатого человека. Видно, у них все в роду были против детей, потому что, как оказалось, при розыске наследников Григорий Сергеевич являлся единственным ближайшим родственником.

Вернувшись домой, он позвонил своему давнему и надежному другу Константину и попросил срочно придти к нему. Тот явился незамедлительно, поскольку жил в этом же доме, в соседнем подъезде.

Константин Петрович, тоже бывший коллега — дальнобойщик, лет двадцать проведший вместе с Григорием в машине, сухопарый, седой, в поношенных домашних тапочках и спортивных брюках с пузырями на коленях, появился почти сразу.

— Здорово, Гриша! Что произошло? Я был в отлучке всего два месяца. Навел порядок на могилах родителей, продал домишко, теперь у нас с тобой есть деньги, целых пятнадцать тысяч рублей. Можем немедленно приступать к их ликвидации. А у тебя, что за архисрочные дела объявились?

— Ты и представить себе не можешь того, что произошло.

— Расскажешь — узнаю.

— Лучше читай сам, — и Григорий Сергеевич протянул листок бумаги другу.

Тот прочитал, крякнул, снова пробежал глазами по написанному и спросил:

— Может, разыгрывает кто?

— Нет. Все по-серьёзному. Вместе с недвижимостью наследство оценивается в четыреста миллионов. В долларах.

— Ничего себе подарочек. И что ты теперь делать с такими деньжищами будешь?

— Пока не знаю. С тобой посоветоваться хочу. Детей у меня нет, и не бывало, родственников тоже никаких.

— М-да…. — Константин, отложив бумагу, походил по комнате, — Стоп, дружок. Помнишь тебе мать перед смертью сказала, что твой отец согрешил на стороне и там осталась девочка. Я даже помню как ее зовут и фамилию. Надежда Грехова, в селе Демьяново проживает. Ей сейчас уже лет сорок будет. А может, у нее кто есть. Все, какая-никакая, а родственница. Адрес у тебя в шкатулке лежит, я точно помню.

— Ишь ты, памятливый какой. Успеется. Поживем — увидим. Это все дальнее. Приблудная сестра.

— Все равно какая, но сестра.

— Эх, будь у меня свои дети, сейчас бы их миллионерами сделал!

— А почем ты знаешь, что у тебя их нет? Погуляли мы с тобой в свое время неплохо, пока дальнобойщиками были. Помнишь, сколько баб с задранными подолами по дорогам оставили?

— А знаешь, помню. Не всех, конечно, но были такие, что долго в памяти цеплялись по ночам.

— У тебя самого может быть и с десяток ребятишек осталось. Только где они и как узнать, что родились таковые?

— Чудно. О чем мы с тобой вообще разговор держим? Непонятный какой-то. Те красотки все замужем давно и состариться успели. Да и мужья у них наверное законные имеются. Так что тут уже никак не разберешь, чей ребенок потом родился. Хотя кто знает, может какая и родила, а замуж не вышла.

— Тебе что в Париж выезжать надобно, или так оформят?

— Никуда не надо ехать, все сделают сами, лишь бы оплата была.

— Ничего бы на Елисейские поля глянуть, в Соборе Парижской Богоматери побывать?

— Куда нам с тобой по Европам шастать? Надо будет подумать, что с деньжищами делать?

— Не расстройся, мы им найдем применение.

— Надо подсчитать, во сколько нам обойдется с тобой кухарка, горничная… — мечтательно протянул Константин, усевшись на продавленный диван и закинув ногу на ногу.

— Что ты собираешься с ними делать?

— Как что? Супец сварить, там кашу какую. Яйцо всмятку в рюмке подавать будет. Жить мы с тобой будем вместе. Наши квартиры обменяем и доплатим, чтоб хоромы были, всем на завидки.

— Хочешь, чтоб нас обворовали?

— А мы охрану наймем. Телохранителей и шофера.

— Так у нас с тобой нет машины?

— Купим, самую крутую.

Помолчали.

— Сергеевич, а как мы с тобой такую кучу деньжищ хранить будем? — снова подал голос Григорий.

— Ты что, хочешь забрать их все домой?

— Ну не в сберкассе же хранить их? Забыл 1991 год, когда наши с тобой накопления канули в Лету, до сих пор ни рубля не выдают.

— Грабеж цивилизованным порядком сделали. Мы с тобой надрывались, колесили с грузом по стране, а какой-то начальник придумал и экспроприировал наши кровные. И спасибо не сказали. Увели и все. Это как если бы они лежали дома и залез вор, забрал их. Того вора поймали бы и осудили, посадили бы обязательно.

— «Своя рука-владыка».

— «Что хочу-то и ворочу».

— Почему государство себя в положение вора поставило? И никак уже более десятка лет не желает с нами рассчитаться.

— То-то и оно. Опасно деньги держать в банках. Теперь они все акционерные стали. Улетят доллары, тю-тю, и как не бывало наследства.

— Поэтому и давай-ка, подумаем, как ими распорядиться.

— Да пусть в заграничных банках и лежат, все надежнее. А дальше что? Детей искать будем незаконнорожденных?

— А что? Правильно, пусть лежат, чего это я. А детей искать это ты хорошо придумал, все же родня, — мысль явно пришлась Григорию по душе.

— А не получится: — «Чей бычок ни скакал, а телятки — все наши»?

— А хоть бы и так.

— Тогда тебе приют организовать надо.

— Так дети-то уже все большие, наверное. У них свои уже, поди, есть.

Григорий Сергеевич почесал затылок, погладил растущее брюшко, и сказал:

— Без бутылки не разобраться.

— Что ж. Разберем жалобу.

Разобрать жалобу на их языке означало выпить водочки. На столе появилась яичница с салом и маринованные огурчики. Жизнь была дорогой и шиковать с питанием не приходилось. После того, как деньги на вкладах заморозили, в банки больше не ходили, а малость, появляющуюся от поездок, прятали дома. Обычно в кухонном шкафчике, в банке с крупой. Капиталы были небольшими и вполне помещались в этой посудине. Тоже банк, только с буквой «а» в конце.

За месяц все формальности были оформлены, мучения с бумагами пройдены, пришлось даже дать интервью нескольким журналистам, что непривычный к такому вниманию Григорий перенес с большим трудом, и через некоторое время на счету у Григория Сергеевича в разных банках в Европе появились валютные счета с очень солидными суммами. Так им посоветовал знакомый юрист.

— Вдруг, какой из них обанкротится.

Лев Борисович посоветовал также вложить свободные деньги в надежное предприятие, чтобы получать с них прибыль, а уже работающие за границей не трогать.

— В такое как МММ? — по-стариковски съехидничал Константин Петрович.

— Зачем вы так? Есть и перспективные фирмы.

— Смотря для кого.

— А без прироста капитала вы их проживете, и все. Денег не будет.

— Да если мне по сто тысяч долларов в год тратить, то придется жить не одну тысячу лет!

— Но почему по сто? Можно и по пятьсот тысяч в год.

— Все равно десять веков не меньше прожить надо. А мне уже семьдесят два, и моему другу тоже.

— Постройте что-нибудь. Детский дом, дом для престарелых. Вас все чтить будут.

— Подрядчики — да. Они построят, а мы без денег и без постройки, — опять заладил свое скептик Костя, проигнорировав тот факт, что наследство оставили не ему, а Григорию.

— Извините, но с вами говорить невозможно, — вздохнул Лев Борисович, — Вы очень жадный человек? Зачем вам столько денег?

— Хочу хоть раз в жизни распорядиться ими по своему усмотрению, а не как мне государство указывает, — поддержал друга Григорий, — Налоги я заплатил, и немаленькие, все остальное — мое. А вам гонорар за консультацию. 100 баксов хватит?

Юрист взял деньги и с видом человека, которого только что угостили уксусом вместо чая, и вышел за дверь.

— Не успели старички «разобрать очередную жалобу», как в дверь позвонили.

— Открой, Петрович, кого там еще принесло?

В двери стояли две тетки. Одна очкастая, востроносая, более похожая на дятла, чем на женщину и вторая, лохматая, взъерошенная, как после драки.

— Здра… Здравствуйте, — сказали обе почти одновременно, но вразнобой.

Дятлообразная прошла в кухню, смахнула с краю крошки и пригласила взъерошенную.

— Проходи, Майя, будем гостями, если хозяева не приглашают.

— А мы не любим не званых, — засопротивлялся Петрович, — Вы кто такие, чего надо?

Ему эти гостьи сильно не понравились. Но выслушать их надо, хоть и непрошеных.

— Мы из социальной защиты, — объявила дятел. — Положение в стране тяжелое, много инвалидов и многосемейных нуждаются в помощи.

— Вам как лучше? Закрепить семьи и вы сами ежемесячно будете им помогать? Или мы будем приходить и забирать деньги, а потом разносить их по городу тем, кого вы выберете?

— И много нуждающихся у вас конкретно на территории?

— Две тысячи человек.

— И я всем должен помочь?

— Вы же не бесчувственный человек? Понимаете, что ближним помогать надо.

— А откуда вы вообще узнали обо мне?

— Из передачи по телевидению. Вчера вечером диктор сказал, что в нашем городе объявился богатый спонсор. Он получил огромное наследство и теперь беднякам будет легче жить.

— А кто его просил говорить об этом?

— Вы же не в лесу живете, — подскочила дама-воробей. — Вот на столе водка и сало. Пьете, а о других не заботитесь.

— Я теперь что, должен раздать свои деньги кому попадя?

— Не кому попадя, а бедным.

— Кто их бедными сделал? Родное государство? Без работы оставило? Или я виноват в приплоде многосемейных? Нет, дорогие, увольте меня от благотворительности.

— Насколько я знаю, государство помогает этой категории людей через вашу социальную защиту.

— А вы, господин, не считайте государственных денег, научитесь сначала распорядиться вашими.

— Дамочки, а не пошли бы вы куда подальше?

— Что?! — завопила взъерошенная. — Я буду жаловаться, вы меня оскорбили!

— Странно, — рассердился Петрович, — сижу у себя дома, никому не мешаю, разбираю жалобу с другом, а тут являются какие-то тетки и начинают вымогать деньги.

— Это мы тетки?

«Дятел», вскинув свой острый носик, пошла на Григория тараном. «Воробей, приподняв сумку, опустила ее на голову Петровича. Тот, долго не раздумывая, открыл дверь, дотащил упирающуюся взъерошенную гостью к проему и слегка поддал ногой. Она распласталась на лестнице. Следом, таким же макаром, вылетела и ее спутница. Очки свалились и она, шаря вокруг себя, сидела и вопила:

— Хулиганы, злодеи! Милиция!

В глазках всех дверей появились любопытные, но вступаться за «девиц», оскорбленных приземлением на заднее место, не желали. Поорав для проформы минуту-другую, дамы поднялись и, поддерживая друг друга, покатили по лестнице вниз.

Новоиспеченный миллионер-капиталист и его друг сидели снова за столом и попивали прохладную водочку.

— Как ты думаешь, Петрович, еще кто-нибудь придет к нам?

— Думаю, да. Этого чертова журналиста нужно найти и в харю дать, чтобы не прославлял на всю страну. Еще, чего доброго, кто похуже явится, долю требовать.

Не успели друзья допить свою злосчастную бутылочку, как новый звонок раздался в двери.

— Не пойду, — шепотом сказал Григорий. — Ну их к ляду.

— Откройте, — раздался зычный голос. — Милиция.

— «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день», — шлепнул себя по лбу Костя.

— Нас с тобой нет дома, понятно?

— Не очень, куда мы делись?

— Айда через балкон к соседу Сергеичу.

Оба друга вышли на балкон. Перегородка между двумя квартирами была символической, так как в былые времена соседям приходилось присматривать за квартирой Григория, всегда находящегося в разъездах. Они проникли в квартиру без осложнений. Дома оказался шестилетний внук соседей Колька. Он не удивился их появлению, только спросил:

— Вы что, Карлсосы стали?

— Карлсосы, Карслосы, Колька. Ты тише, я потом тебе куплю большую конфету.

— Когда? — ухватив его за штаны, — потребовал ответа мальчишка.

— Скоро. Как только выберемся отсюда.

Мальчик понял, что они не могут выбраться, так как закрыта дверь. Подбежав к замку, открыл его и распахнул двери.

— Идите, я открыл дверь.

Друзья онемели. А в дверь уже заглядывал участковый инспектор с планшеткой в руках, Григорий видел его пару раз, когда бывал дома наездами, а за ним маячили две мымры, только что отправленные друзьями на лестницу.

— Здравствуйте, — поприветствовал друзей участковый. — Вы что это скандалы учиняете, граждане, проживающие в моем квартале?

— Какие скандалы? — удивился Григорий Сергеевич. — С кем?

— С нами! Они просто вышвырнули нас на лестницу!

— А в чем они выражаются, гражданочка? — вежливо спросил участковый даму с побитой задницей.

— В компенсации морального вреда нам обеим, причиненного при исполнении служебных обязанностей.

— Служебных? — удивился Петрович. — А ну, покажите-ка ваши документы!

— Да, — повторил представитель закона. — Дайте-ка ваши бумаги, позволяющие войти в чужую квартиру.

— Мы активистки! У нас нравственные обязательства перед незащищенной категорией населения, — сбавив тон, неуверенно прощебетала взъерошенная.

— Эти две мымры, товарищ участковый, явились требовать у нас деньги.

— На что?

— На благотворительность.

— Значит мошенничеством занимаетесь? — грозно сказал участковый. Статья 159 Уголовного Кодекса.

— Мы не для себя, — оправдывались просительницы.

— Они еще и рукоприкладством занялись, — пожаловался Петрович.

— Пройдемте в отделение, — строго сказал участковый, — составим протокол и возможно, что вы, гражданочки, будете задержаны.

— Нет, — завопили желающие облагодетельствовать всех бедных, представительницы «социальной защиты» населения. — Мы больше не будем. Все нормально, у нас нет претензий.

— То-то, — сказал довольный участковый, усмиривший бунт во вверенном ему доме. — Раз так, уходите и больше такого не допускайте.

Поверженные воительницы спустились вниз, а потерпевшие «благодетели» пригласили старшего лейтенанта, у которого кончалось время дежурства, к себе. Вскоре они перешли на «ты», заспивали про «дивчину молодэньку» и обсудили все мировые новости.

— Ты, Григорий Сергеевич, и вправду получил наследство? — спросил его, икая, лейтенант Миша.

— Вправду, чтоб мне лопнуть, вправду, — пьяно качнул головой Григорий.

— Теперь держись. От тебя не отстанут. Еще и мафия, чего доброго, привяжется.

— А мы наймем телохранителя, — промычал Костя, лежа носом в тарелке с хлебом.

— Берите меня. Сколько жалованья положите?

— Жалованья. Думаю, тыщ двадцать.

— В год?

— В месяц. И харчи, транспорт, жилье.

— Я живу в коммуналке. Холостой. Хочу работать с вами. Заявление писать?

— Какое? — спросил его работодатель.

— О приеме на работу.

— А кому заявление?

— Тебе, Костя.

— Ошибся, малость, Мишенька, я — друг, а он — буржуй.

— Буржуй — это хорошо. Отбиваться будем. Вот сейчас поспим и начнем действовать по плану, как нам с вами держать оборону.

— От кого?

— От желающих финансовых вливаний. У вас взять, себе положить.

— А если я не дам?

— Сами взять могут.

— Это как же?

— Путем утюга, удавки, пистолета, — он изобразил руками в воздухе названные предметы.

— Почему? Деньги мои? — глупо вытаращился на него Григорий, с трудом фокусируя взгляд.

— Многие думают по-другому.

— Права… не имеют!