Читаем Эвтаназия (СИ) онлайн бесплатно
ЭВТАНАЗИЯ
Удивлённая Алёна резво соскочила с постели и направилась в выходу из спальни. У двери женщина с подоткнутым подолом мыла пол в коридоре. Она тотчас остановилась и смотрела на хозяйку с явно таинственным намерением поделиться секретом. Часы на стене пробили половину пятого утра. Алёна остановилась возле уборщицы.
- Мой муж уже ушел?
- Не знаю, не видела, - растерянно пролепетала она.
- Ты здесь давно?
- В четыре прихожу, чтобы никому не мешать.
Алёна посмотрела вторично на часы, нервно закусила губу. Подошла к окну, посмотрела, вернулась назад.
- А моя сестра Надежда, вы не знаете где она?
Женщина смущенно посмотрела на хозяйку. В поединке взглядов сошлись робость и нетерпение. - Говори! - приказала Алёна.
- Сестра ваша Надежда третий день ночует во флигеле. Разве она вам не сказала об этом? - склонившись над ведром с водой, ответила прислуга.
Алёна быстрой походкой вышла во двор. Подошла к флигелю. Прислушалась. Толкнула дверь, та поддалась не запертая. Рывком открыла её и замерла. Перед нею на тахте расположились предатели-любовники. Её сестра Надежда и муж Виталий Прозоров. Увидев жену, он, округлив глаза, нырнул под простынь, натянул её так, что оголились ноги до самого неприличного места. Беспорядочно проскреб подошвами, простыня вырвалась из рук и снова показалась его голова. Теперь он, не мигая, смотрел на жену. Надежда, не прячась от разгневанной сестры, в упор пепелила её взглядом. Алёна машинально начала собирать разбросанные по полу вещи и бросать их на изменников.
- И давно моя старшая сестричка развлекается с моим мужем?
- Прости, сестра!
- Бог простит, а я не уполномочена на это. Ты сейчас же соберешь свои вещи и уедешь навсегда из моего дома. Понятно? У меня больше нет сестры, есть ловкая пройдоха. А ты, трус, вылезай и собирайся следом за своей красоткой.
Алёна, пылая гневом, выскочила из флигеля. Её светлые волосы беспорядочно рассыпались по плечам, ладная фигурка согнулась под тяжестью нанесенной обиды.
Как только дверь захлопнулась, Виталий выскочил из постели, лихорадочно отыскал свои вещи и, подпрыгивая на одной ноге, натянул пижамные брюки. Надежда оставалась неподвижной. Она приподнялась на локоть и смотрела на бешеный ритм одевающегося любовника.
- Что я наделал? Как буду с нею объясняться? Ты что лежишь? Не поняла приказа. Я, по-твоему, должен разорваться между вами? Долгом и интрижкой? - выкрикивал он.
Надежда презрительно оценивающе смотрела на него.
- Хамелеон совдеповских времён. Заместитель председателя облисполкома. По совместительству трус и жалкий негодяй.
- Уходи. Я люблю свою жену, и расставаться с нею из-за случайной связи не намерен, - сосредоточенно глядя на раздетую женщину, бросил он.
- И это всё, что ты можешь сказать мне в данный момент? Не забывай, что она моя единственная сестра.
В доме Прозоровых поселилась ненависть. Молчаливая, но воинственная. Алёна избегала объяснений мужа. Он пытался несколько раз поговорить с нею, но непреклонность взгляда жены отбивала охоту искать компромисс.
Надежда вернулась в свою скромную квартирку. Она жила в ста километрах от Алёны. Сильно переживала разрыв с сестрой, не находила себе места от любовной лихорадки. Внутри неё всё разрывалось от невыносимого страдания. Казалось, что Виталий случайно вошел в её душу, а выйти забыл, остался там с ногами, топтал её изнутри. Часами сидела у телефона, ожидая звонка. Телефон молчал. Так в ожиданиях прошло время. И тут еще добавилась новость, неожиданная, неприятная. Надежда оказалась беременной. Вначале это испугало её, потом подарило робкую надежду на возможность примирения с Виталием. У них с Алёной детей не было, хотя супруги прожили вместе пять лет.
Прозоров сидел в кабинете, обставленном казенной мебелью. Все здесь говорило о нем, как о чиновнике высокого ранга. Часов в десять утра раздался междугородный звонок. Прозоров взял трубку.
- Это я, Надежда, - проговорили на другом конце провода.
- Что тебе нужно? - хмуро спросил он.
- У меня будет ребёнок, - пролепетала она, заикаясь.
- Оставь свои проблемы себе. Я не желаю тебя слушать. И больше не звони, - отчеканил он.
Растерянная Надежда разрыдалась. Жестокая телефонная трубка ответила короткими гудками.
В частной клинике профессора Калинина начался врачебный обход. Молодой, слегка небрежно одетый хирург Эдуард Смелов, со стетоскопом на груди ввалился в палату. Именно ввалился, влетел, а не вошёл, как это делают уже сложившиеся степенные врачи со стажем. На кровати лежал больной Николай Звягинцев, человек - скелет. Рука, похожая на клешню, скребла одеяло. Он протяжно со всхлипом стонал, дышал тяжело. Увидев врача, с мольбой уставился на него. Смелов отвел взгляд и смотрел мимо больного.
- Помоги, Слышишь, Эдик! Как сына своего друга прошу! Избавь от ада. Ты же доктор, помоги!
Смелов присел к нему на постель, сосчитал пульс, послушал грудь.
- Ты помоги мне, а не считай пульсы, - стонал больной.
- Ты просишь невозможного. Это противозаконно, противогуманно.
- А издеваться над человеком гуманно? Я, мужик, слёзы лью. Язык расплющил, чтобы криков моих не слышали. Все распинаются о гуманности, а медицина не может избавить человека от дикой боли. Я, раздавленный червяк, должен соглашаться с вашими доводами. Мне наплевать на закон, который насаждает жестокости. Не умеете лечить, избавьте, укол и все. Прошу Христа ради, помоги.
Вслед уходящему Смелову раздался протяжный вой-стон, душераздирающий, молящий о пощаде. Эдуард бежал по коридору, а в ушах стоял жалобный голос Николая Звягинцева, больного самой страшной мучительной болезнью. Он открыл двери кабинета заведующего клиникой и остановился. Профессор Калинин, лысеющий лев, любимец женщин, с манерами посла и голосом киноактера внимательно посмотрел на вошедшего.
- Что-то стряслось, коллега?
- Да, профессор, я в полном разладе с самим собой, во мне столкнулись жалость и долг.
- Это серьезный разлад. Чем могу помочь?
- В пятой палате лежит друг моего отца Николай Звягинцев.
Профессор пригласил Смелова присесть в кресло, достал пачку сигарет. Закурил.
- Помню такого. Лечение ты ему назначил правильное, уход за ним отличный. Большего ничего нельзя сделать.
- Летаем в космос, а людей от боли избавить не можем. Если мы не в состоянии дать человеку уйти от бессмысленной унизительной парализующей болезни, то нужно издать закон, разрешающий эвтаназию. Мы должны дать выбор самому человеку.
- Что ты хочешь услышать от меня? Добро на эвтаназию? Укольчик, и на тебе, безболезненная смерть избавляет человека от долгоиграющих мучений? Я освобождаю от тягот жизни твоего знакомого, а меня лишают прав, имущества, я обретаю нары вместо мягкой постели? - наклонившись вперед, спросил Калинин.
- Я не хочу, чтобы вы рисковали, но не согласен, с тем, что он невыносимо страдает, жить не способен, и нам нет до этого никакого дела. Закон разрешает мучить беззащитных от лютой болезни людей.
- Ничем не могу помочь, - сухо ответил профессор и встал, показывая этим визитёру, что разговор окончен.
Эдуард Смелов плелся по коридору, остановился у процедурного кабинета, окинул блуждающим взглядом молодую девушку. Люда, медсестра, умело накрашенная, нечто среднее между невинными и пресыщенными девицами, игриво посмотрела на него. Он не двинулся с места. Тогда она подошла к доктору, погладила ему плечо, одновременно наваливаясь грудью на его грудь. Её ножка, обутая в туфлю на низком каблуке, коленом вклинилась между его ног. Соблазнительница потихоньку обвила его рукой. Другою, медленно опускаясь вниз, попыталась проникнуть за ремень. Он осторожно освободился от ее объятий.
- Мне, Людочка, пора.
Насмешница снова попыталась продолжить начатую игру.
- Далеко? Надолго?
- На несколько дней. Лечу навстречу своему счастью.
Сельский дом родителей Смелова осветился радостью приезда любимого сына. Мать, улыбаясь, расставляла на столе завтрак. Посредине красовалась бутылка первача, постоянного спутника сельских застолий. Отец, уже хмельной, улыбаясь, ущипнул за заднее место, проходящую мимо жену.
- Охальник старый, прости Господи. Седой уже, а туда же, - ворчала она.
- Какого выбрала, таков и есть, - ответил тот, наливая самогон в стаканы.
На кухню выскочил Эдуард, на ходу застегивая пуговицы рубашки. Пиджак висел на одном плече. Он помчался к выходу, не остановившись у стола.
- Куда это он? - удивился отец.
- Даша приехала к родителям, я ему сдуру и сказала пять минут назад. Понесся.
- Так она ж замуж вышла. Сын знает об этом? - расстроился отец.
- Я ему доложила, а он шальной совсем, говорит, разведу и баста.
Смелов взбежал на крыльцо деревянного дома и постучал. Дверь открыла Даша, в косыночке, фартуке, домашняя, уютная. Эдуард впился в неё взглядом. Даша отступила, приглашая. - Ты? Входи, но ненадолго.
Эдуард сходу попытался ее поцеловать, но она отстранилась.
- Почему? Почему ты вышла замуж? - выдохнул он. - Ты обещала мне быть только со мной. Разве это не так? - выкрикивал он, сгорая от нетерпения неизвестности.
- Так получилось. У меня муж. Прости, но невесту так долго ждать не заставляют.
- Оставь его. Я за тобой приехал, - его сердце бешено стучало от ревности.
- Ты должен смириться, Эдуард. Сам виноват. Исчез на целый год. Ни звука. Я думала, что не нужна тебе.
- Я старался устроить поскорее нашу жизнь. Попал в лучшую клинику. Хирург. Большие перспективы. Сейчас я ассистент по пересадке органов. Хотел удивить большой зарплатой.
- Мне был нужен ты, а не твои деньги. Теперь поздно. Мой муж порядочный человек, я ему дала обещание быть верной, - она вздохнула и опустила глаза.
- Но ты его не можешь любить? Не можешь! - он не выдержал и обнял её.
Даша вывернулась из его теплых рук, поправила выбившийся локон из-под косынки, отчего её широкие рукава блузки оголились. Он снова не выдержал и схватил в свои объятия. Она сначала уворачивалась от поцелуя, потом нежно обняла за шею и тихонько прикоснулась губами лба, щек, губ. Он поцеловал её в ладонь, прижался щекой к ее щеке.
- Хватит. Иди на наше место. Я буду через полчаса.
- А муж?
- Приедет завтра. Иди.
Быстрым шагом Эдуард двигался по улице. Старый дед Степан стоял у плетня и, прищурившись, присмотрелся к Смелову.
- Никак дохтур. Приехамши, значитца, к батьке с маткой. А ты паря никак опять с Дашкой свидеться хошь? - лукаво подмигнул старик.
- Вы что провидец, дядя Степан? - остановился Смелов.
- Про ваши шуры-муры не знает только Дашкин муж. Ты это, паря, не влети в историю. А то бошку можно утерять за любовь, чтоб её приподняло, да шлёпнуло.
- Я пойду.
- Беги, коли неймется, невтерпеж. А я послухаю, что будет, колды прибудет ейный законный супруг, - говорил вслед Степан нетерпеливому Эдуарду.
Смелов вошел в калитку старого дома с заколоченными окнами. Увидел замок на двери. Ржавые петли охватили его дужку. Камешком, поднятым с земли, он поддел петлю, и она отскочила. Оглядываясь, вошел внутрь. Рассеянный свет падал причудливыми тенями сквозь доски, заколоченные крестом-накрест на окнах. Эдуард приземлился на старый топчан, прикрытый подобием одеяла. Услышав звук открываемой калитки, соскочил с места и одним прыжком одолел расстояние до двери. Даша вошла. Они молча стояли, не шевелясь, и смотрели друг на друга. Его шальной, дерзкий взгляд вступил в поединок с её нежным, призывным. Он тихонько дотронулся до ее кофты и медленно расстегнул неподдающиеся пуговицы. Она скользнула руками по его молнии на брюках и повела его, как в танце, вглубь комнатёнки, подталкивая к топчану. Оба бросились на ложе, не отрывая губ, друг от друга. Он впился в них, родных, любимых, она крепче обняла его и застонала от желания, извиваясь всем телом под его торсом. Её нога соскользнула с топчана и остановилась рядом на полу, притопывая в нетерпении. Он приподнял беглянку, по пути сбросил туфлю. Его рука заскользила по груди, животу, останавливаясь, поглаживала кругами места, поддающиеся на ласку. Вслед за рукой в обольщение вступили губы, и нежно, едва прикасались к извивающемуся животу. Даша, как рыба, выброшенная на берег, задыхалась от желания. Все исчезло для них в этом мире. Их остановил негромкий стук. В ворота заглянула мать Даши. Озираясь по сторонам, она прошла дальше и остановилась у двери. Потихоньку царапнулась в двери, заглянула в щелочку у косяка.
- Дашк, слышишь, твой благоверный прикатил. На такси. Тебя искать отправил. Скорее приходи.
- Сейчас буду, - ответила Даша и села на топчане, тихая, умиротворенная. Он взволнованный свиданием решительно взял ее за руку.
- Я не хочу с тобой прощаться. Решай, сейчас или никогда.
- Я замужем и этим все сказано. А ты женат?
- Пробавляюсь случайными романами. Так да или нет?
Даша нежно поцеловала его и молча вышла из калитки.
Смелов быстро шел по коридору клиники. Сначала остановился, услышав стоны, а затем вошел в палату. Присел на стул, не глядя на больного.
- Болит?
- Нет мочи. Ненавижу всех и жизнь и вас, не умеющих работать. Я хочу умереть. Но не могу сделать петлю, найти отраву, броситься под поезд, ничего. Я контур человека, а вы изгаляетесь надо мной.
Смелов вошел в кабинет и подошел к сейфу. Открыл его ключом, достал ампулу. Взял шприц и жгут. Положил в карман. Пошел к двери, но остановился. Сел на диван, и, охватив голову руками, начал раскачиваться из стороны в сторону. Его терзали разноречивые мысли. Ампула означала, что он был готов пойти на сделку с совестью, оказать больному неоценимую услугу, избавление от боли. Совесть врача не давала ему это сделать. Он снова открыл сейф, положил на место ампулу. Остановился у незакрытой дверки сейфа. Подумал. Круто повернулся, снова достал избавление от жестокой боли. Он медленно шел по коридору. Это не была его манера на скорости врываться повсюду. Шел так, как будто на плечах его, лежала непосильная ноша. Смелов вошел к Николаю и остановился. Тот с надеждой глядел на него. Эдуард молча, стоя у кровати больного отвернул рукав его рубахи, достал ампулу, отпилил её, завязал жгут. Не раздумывая, он ввел содержимое в вену больного. Вводил медленно, по закону "Не навреди". Лицо больного принимало выражение радости. Его растянутая улыбка потонула в затуманенном взгляде. Николай задышал ровнее. Веки начали смыкаться.
- Спасибо тебе. Ты настоящий человек, - прошелестел голос.
Эдуард остановился у окна кабинета.
- Вот ты и совершил преступление против жизни человека. Или наоборот? Помог ему? - терзали навязчивые мысли хирурга.
Вошедшая медсестра прервала поток его мыслей. - Эдуард Борисович, зайдите в пятую палату, там Звягинцев умер.
Лицо умершего было умиротворенным. Впервые за несколько месяцев.
Вскоре его вызвал к себе профессор. Он глядел на Смелова взглядом немигающего удава. - Всё еще в сомнениях?
- О чём вы?
- Все о нем же умершем Звягинцеве. Не робейте. Стыдливая память канет в небытие, а время поставит прививку от угрызений совести.
Надежда искала утешения у своих друзей. Они, Андрей и Лиза, выслушали её исповедь. Она как гору с плеч сняла своей откровенностью.
- Прозоров отпихнул меня как собачонку. Разговаривать не стал по телефону.
