Читаем Няня Боссов Братвы (ЛП) онлайн бесплатно

ДМИТРИЙ

Черт возьми. Александр швыряет досье на стол, фотографии разлетаются как конфетти, только это не гребаная вечеринка. Николай наливает еще одну рюмку водки, лицо у него такое каменное, какого я еще никогда не видел. Я смотрю на фотографии предателя. Нашего предателя. Его дочь, эта невинная пешка, смотрит с фотографии в блаженном неведении.

— Не могу поверить, что Сергей сделал это, — бормочет Александр, проводя пальцами по волосам. — Предал своих же.

— Вопрос в том, что нам с ней делать? — Николай машет рукой на фотографию маленькой девочки. — Не можем же мы просто бросить ее в море.

— Я предлагаю оставить ее у себя. — Мои слова повисают в воздухе, как дым от пушки. — Она будет, как символ. Постоянное напоминание о том, что происходит, когда кто-то нас наебывает.

Николай допивает водку, и со звоном фыркая опускает стакан.

— Оставить себе трехлетнего ребенка? Ты хоть что-нибудь знаешь о детях?

Я делаю глубокий вдох, сжимая кулаки.

— Все, что я знаю, это то, что он ублюдок, и он настоящий ублюдок, и отчасти эта наша заслуга. Это мы, блядь, виноваты в том, что Сергей сошел с рельсов.

Александр вклинивается.

— Виноваты? Ты хочешь сказать, что мы подтолкнули его к предательству? Бред какой-то.

— Правда? — Отвечаю я. — Мы знали, что он нестабилен, эмоционально скомпрометирован. Мы держали его рядом, потому что он был полезен.

Николай наклоняется ко мне, свирепея.

— И что, Дмитрий? Ты теперь хочешь золотую звезду за признание того, что мы облажались?

— Нет, — огрызаюсь я. — Я хочу, чтобы мы все исправили, начиная с нее. Она невиновна во всем этом хаосе. Мы в долгу перед ней.

Александр, обычно отличающийся ледяной крепостью, внезапно вспыхивает.

— Ладно, делайте что хотите. Я ухожу отсюда. Бастард предателя — не моя обязанность.

Он резко встает, откидывая стул, и выходит из комнаты. Дверь захлопывается за ним с грохотом, который долго не стихает. Я смотрю на пустое пространство, которое он оставил, потом на Николая.

— Ну, блин. Похоже, теперь мы остались с тобой вдвоем в этом дерьме.

Николай наполняет свой стакан, смотрит на него, потом решает отказаться и ставит его обратно.

— Александр придет в себя. Он просто… Он же Александр. Но это не решает нашей насущной проблемы. Что нам теперь делать?

Мы оба поворачиваем головы к девочке, которая плачет уже, кажется, целую вечность. Она уже тише, увлеченно смотрит какой-то мультик по телевизору, который мы для нее поставили.

Николай с лицом с суровыми углами и глазами грозового неба, поднимается со стула. Даже в этой суматохе он выглядит так, будто вышел из чертового журнала GQ: приталенный костюм, четкая линия челюсти.

Он подходит к ребенку, опускается на колени, но держится на почтительном расстоянии. Ребенок отшатывается, может быть, от приторного запаха сигаретного дыма, который прилип к нему, а может быть, от шрама, растягивающегося по его щеке, как боевой флаг.

— Посмотри на меня, девочка. У тебя есть родственники? Бабушка? — Его голос мягче, чем я когда-либо слышал, но все же со стальными нотками.

Она качает головой, крошечная рука сжимает коробку с соком. У нее течет из носа, и впервые на меня обрушивается вся тяжесть этой ситуации.

Я наблюдаю, как в глазах Николая, обычно таких жестких, мелькает что-то, что я не могу определить. Сожаление? Сомнение? Что бы это ни было, оно исчезает в одно мгновение, погребенное под слоями застывшей решимости.

— Значит, она действительно одна, — бормочет Николай, вставая и возвращаясь к столу. — У нас есть над чем поработать.

— Да, — соглашаюсь я, закрывая телефон и кладя его на место. — Определенно есть.

Как раз в тот момент, когда Николай собирается сесть, его телефон пиликает. Уведомление. Странно, учитывая, что парень почти никогда не смотрит на свой телефон во время наших встреч. Наверное, что-то срочное. Или женщина. У Николая список завоеваний такой же длинный, как и судимости.

— Слушай, Дмитрий, — наконец говорит он, взглянув на телефон выключая его. — Она останется, по крайней мере, пока мы не выясним, есть ли у нее живые родственники. Кроме ее матери.

— А как же служба опеки? Думаешь, они просто проигнорируют внезапно осиротевшего ребенка? — Спрашиваю я.

— К черту службу опеки. Они все равно не найдут никого с фамилией Кузнецов, — возражает он. — Кроме того, нам, наверное, стоит сначала найти информацию о ее маме. Может, у нее есть родственники с той стороны.

Он прав. К худу или к добру, но этот ребенок пока что останется с нами.

— Хорошо, — говорю я, откидываясь на спинку стула. — Мы оставим ее, но сделаем это правильно. Начнем с поиска чертовой няни.

Николай постукивает пальцами по столу, демонстрируя необычное нетерпение.

— Пока ты этим занимаешься, убедись, что та, кого ты наймешь в качестве няни, не связана ни с кем из наших соперников. Последнее, что нам нужно, — это еще одно предательство. А еще убедись, что она сексуальна или что-то в этом роде.

Я поднимаю бровь.

— Сексуальная? Ты планируешь соблазнить няню, серьезно?

Он закатывает глаза.

— Не будь идиотом. Это просто предпочтение. Помогает… моральному духу.

— Моральному духу? Мы что, управляем детским садом или борделем? — Я ухмыляюсь, но понимаю, о чем он. Эстетически приятные лица действительно имеют свой собственный бренд комфорта.

— Детский сад, бордель, все это одно и то же дерьмо. И то, и другое хаотично и в конечном счете дорого тебе обойдется, — говорит он, откинувшись на спинку стула.

Я хихикаю.

— Ладно, пусть будет горячая, неаффилированная няня. И если у Александра есть проблемы с этим, он может идти к черту.

Николай поднимает глаза от своего телефона и ловит мой взгляд.

— Она не должна ничего узнать о нашем бизнесе, Дмитрий. Мы также должны быть уверены, что та, кого мы наймем, будет нам предана.

Я вздыхаю.

— Насколько сложным может быть нанять гребаную няню? Мы же не в ЦРУ набираем.

Николай фыркнул.

— Может, и сложно, учитывая нашу сферу деятельности.

Я делаю паузу, размышляя.

— Нам нужен кто-то невинный. Может быть, кто-то только что из колледжа, лет двадцати. Кто-то, кто ничего не заподозрит.

Николай ухмыляется — редкое зрелище.

— Невинная и наивная, но достаточно умная, чтобы позаботиться о ребенке. Мне это нравится. Так меньше шансов, что она сунется туда, куда не следует.

— Именно так, — соглашаюсь я. — Но найти идеальный баланс невинности и компетентности будет нелегко. Нам нужно будет тщательно проверить ее.

Он кивает.

— И быстро. Время не на нашей стороне, особенно с учетом того, что Александр ведет себя как мудак во всей этой ситуации.

— Поверь, я в курсе, — говорю я, чувствуя тяжесть тикающих часов. — Я начну поиски сегодня вечером. Самое позднее — завтра.

— Хорошо, — говорит Николай, закрывая телефон и откладывая его в сторону. — Потому что, хотим мы того или нет, мы — все, что есть у этого ребенка.

Я киваю. Это суровая правда, но тем не менее правда. Мы — ее единственный выход.

Я наклоняюсь вперед, сцепив пальцы.

— И еще, что, черт возьми, происходит с Александром? Почему его так беспокоит трехлетний ребенок?

Николай качает головой.

— Не делай вид, будто ты ни хрена не знаешь. Ты знаешь его всю свою жизнь.

— Это опять про Сергея? — Спрашиваю я.

Николай вздыхает.

— Он все еще думает, что Сергей был невиновен или что-то в этом роде.

Я хихикаю, насмехаясь над абсурдом.

— О, как трогательно. Каменно-холодный Александр жалеет Сергея, прямо перед тем, как пустить ему пулю в голову. Дай угадаю, он заглянул ему в глаза, когда нажимал на курок, чтобы разобраться в душе?

Николай ухмыляется.

— Что-то в этом роде. Но не делай вид, что ты удивлен. Александр может быть холодным, но он не лишен эмоций. Просто он скрывает их лучше нас.

— Верно, — признаю я. — Но что у него с ребенком? Какое-то неуместное чувство вины перед Сергеем, или за этим кроется нечто большее?

Николай пожимает плечами, его глаза немного темнеют.

— Может быть, это чувство вины. А может, ребенок напоминает ему об уязвимых местах, с которыми он не хочет сталкиваться. С Сергеем был выбор. С этим ребенком — нет.

Я киваю, обдумывая его слова. В жесткой внешности Александра всегда были трещины, пусть и небольшие.

— И что? Мы просто позволим ему вариться в своих собственных эмоциональных потрясениях, пока мы разбираемся с этим?

Николай вздохнул.

— У нас нет времени быть его психотерапевтами. Он либо согласится, либо нет. У нас сейчас есть проблемы поважнее.

Я согласен, но это тревожит. Эмоциональное состояние Александра может стать помехой, и последнее, что нам нужно, это еще одно осложнение.

— Хорошо, давай сосредоточимся на поиске идеальной няни. И, может быть, присмотрим за Александром, на всякий случай.

Николай берет телефон, предположительно для того, чтобы возобновить бесконечный поток сообщений.

— Согласен. У нас все должно получиться, с Александром или без него.

— Да, — говорю я, глядя в сторону зоны, где ребенок сейчас спокойно смотрит телевизор. Она погрузилась в мир мультфильмов, не обращая внимания на царящий вокруг беспорядок. — Мы — все, что у нее есть. Давай не будем все портить.

У меня в голове полный бардак, шестеренки крутятся без остановки. До рассвета нужно уладить кучу дел. Конечно, у нас есть основы, но с появлением ребенка все меняется. А наем няни? Это еще один слой ада. Мы не похожи на те мафиозные семьи, которые похищают или шантажируют людей. Та, кто возьмется за работу няни, должна искренне заботиться о девочке, но при этом быть достаточно дисциплинированной, чтобы выполнять приказы без лишних вопросов.

Пока я размышляю над этим, у меня пиликает телефон. Моя мать — мне действительно, черт возьми, нужно сменить рингтон — звонит мне со всей своей пронзительностью.

— Мошенники? — Спрашивает Николай. В последнее время ему приходят странные сообщения. Он наверняка подумал, может, я в той же лодке.

— Нет, всего лишь мама, — говорю я и не беру трубку. У меня и так хватает забот, не добавляя к ним еще и материнские придирки.

Я переключаю свое внимание на Ника.

— Нам нужно держать это в тайне. Никто за пределами этой комнаты не должен знать о ребенке.

Мы не можем позволить людям узнать, что у нас есть мягкая сторона, в конце концов. Мы не благотворительная организация, усыновляющая бездомных. Мы — чертова Братва.

Ник понимающе кивает.

— Чем меньше людей знает, тем лучше. Свободные губы топят корабли.

Но потом он вскидывает бровь.

— Так как же, черт возьми, нам найти няню, не вызывая подозрений? Ради всего святого, мы же не можем просто разместить объявление.

Я ухмыляюсь.

— У Грейс сеть не только внутри Братвы. У нее есть уши и глаза и в гражданском мире. Я предупрежу ее, и она найдет нам кого-нибудь, кто действительно сможет выполнить эту работу.

Он кивает. У нас есть план, но все не так быстро.

Я делаю паузу, затем повышаю голос и кричу девчонке.

— Эй, как тебя зовут?

Она поворачивается и смотрит на нас большими глазами. Пустыми глазами.

— Да ладно, это самый простой вопрос на английском, — бормочет Николай.

Разочарованный, я перехожу на русский.

— Kak tebya zovut.

И тут она говорит, ее голос едва превышает шепот.

— Алина.

Наступает тишина, наполненная лишь тяжестью ее единственного слова.

— Алина, — повторяю я, позволяя ее имени повиснуть в воздухе. Это момент ясности среди хаоса. — Хорошо, Алина. У нас есть работа, не так ли?

Николай смотрит на меня, потом на Алину.

— Да, есть. У нас, блядь, очень много работы.

Алина. Маленькая кроха, такая невинная.

Как она оказалась втянута в наш поганый мир?

АЛЕКСАНДР

Мои глаза распахиваются от мягкого света рассвета, проникающего сквозь тяжелые шторы. Я лежу в своей огромной кровати, королевского размера, подходящей для того, кем я являюсь.

Простыни из тончайшего египетского хлопка, стены украшены произведениями искусства, которые стоят больше, чем большинство людей зарабатывают за всю жизнь. Моя спальня столь же обширна, сколь и роскошна. Это часть особняка, который служит одновременно моим домом и неофициальным штабом наших операций в Братве.

Рядом со мной, едва шевелясь, лежит женщина. Ее кожа красивого оттенка красного дерева. Красные шелковые простыни облегают ее фигуру. На мгновение я позволил своим глазам остановиться на ней, любуясь изгибом ее спины, изящной линией шеи. Но только на мгновение. Сентиментальность — это слабость, которую я не могу себе позволить.

Я соскальзываю с кровати, не заботясь о том, разбужу ли я ее, и хватаю одежду. В большой ванной комнате с мраморным полом и душем, в котором легко поместились бы пять человек, я встаю перед раковиной. Я включаю кран, даю ему поработать несколько секунд, а затем обрызгиваю лицо ледяной водой.

Это тщетная попытка очистить мысли, смыть навязчивый звук взведенного несколько недель назад курка. Сергей. Мой друг. Человек, которого я вынужден был убить.

Отголоски того выстрела звучат в моей голове так, словно это случилось вчера. Я чувствую тяжесть пистолета в своей руке, слышу оглушительный взрыв, вижу его глаза, из которых уходит жизнь. Предатель до конца, но человек, которого я когда-то называл братом.

Мои руки хватаются за край раковины, костяшки пальцев побелели. Во внезапном порыве гнева и необходимости выплеснуть эту внутреннюю муку мой кулак летит вперед, сталкиваясь с зеркалом. От удара оно разбивается вдребезги, осколки стекла падают в раковину и на мраморный пол. Моя рука порезана, капли крови смешиваются с разбитым зеркалом.

— Черт! — Я смотрю на разрушения, мое отражение теперь раздроблено, искажено в осколках стекла, каждый осколок отражает разные части меня. Безжалостный лидер, преданный друг, защитник гребаного ребенка.

Грудь сдавливает. Не от боли в руке, а от чего-то более глубокого, того, что я похоронил так далеко внутри, что оно редко показывается. Сожаление? Нет, сожаление… это для слабых. Возможно, это осознание того, что, несмотря на всю мою силу, весь мой контроль, есть вещи, которые даже я не могу изменить.

На тумбочке в ванной пищит мой телефон, на экране высвечивается сообщение. Это от Дмитрия, скорее всего, сообщение о нашей новой ситуации с ребенком.

Ублюдки не могут ничего решить без моего одобрения.

Я включаю и смотрю на кран, смывая кровь с руки. Я быстро обматываю ее полотенцем, морщась от жжения, но ценя резкую ясность, которую приносит боль. Я попрошу кого-нибудь убрать этот беспорядок, зашить руку и заменить зеркало. Физические шрамы заживут, они всегда заживают. Что же касается шрамов внутри меня, то это всего лишь еще один слой брони в жизни, пронизанной битвами. Это еще один день, еще одно испытание, и нравится мне это или нет, но ребенок теперь часть этого гребаного мира.

Я справлюсь с этим, как всегда.

Слова "Няня пришла, Алекс. Спускайся вниз", — высвечивается на экране моего телефона, и я чувствую, как внутри меня закипает раздражение еще до того, как я разблокирую экран снова. Няня? Неужели Дмитрий и Ник сошли с ума? В мире, где доверие скудно, а предательство дешево, пригласить в дом незнакомца, это то же самое, что нарисовать мишень на всех наших спинах. Особенно когда за каждым углом таятся враги вроде синдиката Разговорова.