Читаем Незнакомцы (СИ) онлайн бесплатно

Руслан

— Через неё уничтожим Яровея.

По столешнице мне навстречу едет фотография.

Я переворачиваю её, беру в руку и без особенных эмоций изучаю красивую молодую девку.

Ей лет двадцать. Возможно, с хвостиком.

Под приглушенным светом в кабинете, окна в котором плотно закрыты роллетами, понять, блонд натуральный или нет, невозможно.

Но мне и похуй так-то.

Завербовать — это не замуж взять.

Глаза тоже красивые. Светло-зеленые. Смеющиеся. Даже если макияж был бы агрессивней и возраст определить сложнее, по ним я разобрался бы.

Такие только у молодых. Счастливых. Не битых.

Жителей белого мира.

Я таким завидую.

А ещё вижу сходство с одноклассницей, в которую был влюблен. Её давно уже нет: в двадцать убил какой-то сумасшедший придурок. А эта красивая. Красивая-красивая. И живая, что в нашем мире — уже пиздец удача.

— Долго пялишься, Рус.

Вспыльчивый и резкий Расул выдергивает из моих пальцев фотографию. Я гашу яркую вспышку злости, бросая на парня короткий взгляд.

Мы с ним — два жителя серой реальности, только общности я с ним почти не чувствую. Таких вокруг — куча. И фишка в том, что другие люди о нашей двойственности не подозревают.

У нас не было родителей, способных обеспечить чистоту и безупречность. В ком-то вера в добро и не жила никогда, в ком-то издохла. Во мне — сдыхала в муках. Только муки почему-то были не добра, а мои.

Черноволосый Расул цокает языком и изучает фотографию откровенно похотливым взглядом.

— Сладкая сучка. Это кто?

По глазам видно, что загорелся. А я продолжаю держать внутри еле-еле ощутимое отвращение. Хули ты такой борзый, друг?

У тебя первое задание. Ты бы лучше думал, как не спалиться, а не на девок слюни пускал.

Перевожу взгляд на Вяза. В обычной жизни он Андрей Дмитриевич Вяземский, отец двух дочерей-мажорок и заебанный претензиями новой молодой жены сотрудник правоохранительной системы.

Только даже они не подозревают, с кем на самом деле живут. Чем их муж и отец занимается. И насколько это опасно. Думают, штаны просиживает и бумажки перекладывает. На брендовые шмотки жлобится.

А мы работаем уже десять лет.

Он — начальник департамент стратегический операций. Я — негласный серый житель серых зон.

У меня есть корочка безопасника. Я как бы служу на благо обществу и государству. Только кому, как не мне, знать, насколько тонка грань между безопасником и преступником.

Я сам — и то, и то.

Когда-то в семнадцать я по дурости попал в беду. Мне светил настоящий срок и перечеркнутая жизнь, но руку протянул неожиданный человек.

Тогда мне казалось, это удача и спасение. Безвозмездное добро.

Теперь я знаю: добра в мире нет. Есть польза. Я — измазанный в зло полезный для системы человек. Меня можно пользовать. Потом когда-то выплюнуть. Я позволяю.

— Это падчерица Яровея.

Вяз поясняет, смотря мне в глаза.

Киваю.

Расул возвращается глазами к фото девицы и всё очевидней расплывается в улыбке.

Мы сейчас работаем над одним проектом. Впереди у нас очень амбициозная и, возможно, смертельная даже задача. Олег Яровей — человек, который курирует контрабанду огромного количества всякого говна. И пришло время его хлопнуть.

Если раньше, конечно, он не хлопнет нас.

— Так а че делаем с ней, шеф?

Расул спрашивает, не скрывая нетерпения. Он уже готов. А еще, сука, он садист.

Я же говорил, у всех своя дорожка к легализированным государством силе и насилию. Поверьте, она не так часто лежит через миссию, честь и достоинство.

Я — влетевший по малолетке несостоявшийся преступник. Расул — психически нездоровый человек. Он тихарится, но я слишком хорошо знаю таких. Там видно по первой же искре во взгляде. Он хочет мучить. С такими я тоже работал. И ловил. И пользовал с целями «добра».

Мне похуй на девку, но смотрю на «коллегу» и тошнота подкатывает к горлу.

— Ее зовут Лолита. — В ответ на слова Вяза Расул ржет. А мне кажется, имя красивое. Ей идет.

— Лолка, блядь. Целка, не знаешь? Я б порвал такую.

— Расул, рот завали, пожалуйста, — прошу спокойно, он смотрит быстро и с обидой, но не спорит.

Понимает, кто тут власть. И что разговор идет в первую очередь не с ним.

— К ней нужно красиво подкатить. Заслужить доверие. Уж как — кто возьмет, тот сам и решит. Когда придет время — нам она нужна будет, чтобы закончить. Подклад сделаем через нее.

— А у них что, с Яровеем плохие отношения?

Я знаю, что у Олега есть падчерица. Своих детей нет. Может он и прав, что не рискнул заводить. Когда занимаешься страшными вещами, лучше не иметь тех, через кого тебе могут отомстить с такой же жестокостью, как действовал ты. Я бы тоже не рискнул.

Вяз смотрит на меня пристально. Отвечает с задержкой.

— Обычные отношения. Но к жене его мы не подберемся. А нужно в самое нутро. Девка молодая. Наверняка общаться хочет. На отчима обиды должны быть. Яровей жесткий. А она дура ещё.

Парирую:

— Или не дура. Мы не знаем…

В разговоре пауза. Я суть задания понимаю, но не уверен, что идея хорошая. Вяз не любит, когда с ним спорят, но знает, что в рот я ебал его предпочтения.

Мне надо сделать, за что взялся, и не сдохнуть. Причем не фигурально. Цена моего провала — жизнь. Такие, как Яровей, предателей убивают.

И я не уверен, что игрища с падчерицей помогут мне не сдохнуть. Если, чтобы выжить, нужно испортить отношения с Вязом — похуй. Так и будет.

Пользуясь нашей паузой, в разговор вступает Расул.

Складывает фотку вдвое. В карман сует. Член как бы поправляет. Мерзость он, конечно.

Расплываясь в широкой улыбке, говорит:

— За девку я берусь. Подрочить себе возьму для настроя.

Вяз кивает. Может быть даже рад, что, в отличие от меня, у малого придурка вопросов нет. А я продолжаю думать. Взвешивать. Смотреть на них.

Вяз быстро переключается на Расула. Смотря в лицо, от которого тошнит, уверен, не меньше, чем меня, инструктирует:

— Хорошо. Тогда информацию тебе скинут. Изучи её сначала. С ноги не заходи. Задача номер один: заслужить доверие. Поухаживай там… Заставь поверить, что ты влюбился. Ты понял?

— Понял-понял… Заслужу с удовольствием…

До десяти я досчитал. По-прежнему считаю задание тупым. Но…

— Фото на стол положи и свободен.

И Расул, и Вяз снова смотрят на меня.

Малой хмурится. Губы поджимает.

Я, вздохнув, меняю позу.

Подаюсь на кресле ближе к столу и похлопываю по дереву, смотря щенку в глаза.

— Давай-давай.

Он матерится, но слушается. Такие, как Расул, уважают только силу. Знает, что ей он может ремень на шею накинуть и придушить. А ему могу я.

Смятое фото возвращается на стол. Сгиб перерезает тонкую белую шею, делая мое сравнение слишком правдоподобным.

Я снова мажу взглядом по глазам и эта… Задача… Уже меня тяготит.

Но она — не отчим. Не хочу садисту отдавать.

— Берешь, Рус? — Вяз спрашивает с плохо скрываемым удовлетворением.

Киваю.

— Да. Я возьму.

Тяну фото на себя, безразлично смотря в глаза, которые должен влюбить. Ничего не чувствую, но про себя оговариваю: Прости, Лолита. Тебе будет больно.

Лолита

«Ты поговорила с Олегом?» — сидя на заднем сиденье одной из десятка дорогущих машин отчима, несколько секунд пялюсь на экран мобильного, перечитывая сообщение от мамы.

Я нахожу в словах волнение. И требовательность.

Внутри меня — дискомфорт. Хочется взбрыкнуть и не отвечать. Хотя бы в этом устроить протест.

Но это бессмысленно.

Взяв себя в руки, печатаю:

«Да. Я извинилась. Олег сказал, что не злится»

Мама читает моментально, а у меня по плечам бегут мурашки из-за того, что она заставила возвращаться к произошедшему.

Мне неловко. Я злюсь. Я поэтому сегодня и сбежала вечером в клуб. Хочу сбросить с себя прилипшую к коже неловкость и пережить конфликт с отчимом.

«Умница. Отдыхай, дочка»

Блокирую мобильный и откладываю, чтобы уткнуться взглядом в плывущий мимо вечерний город.

Наша с отчимом стычка произошла на ровном месте. Даже не знаю, почему мы вдвоем так завелись.

Обсуждали абсолютно безобидную тему за завтраком. Я показывала видео со щенком, которого завели родители Кати — моей лучшей подруги ещё со школьных времен.

Я знаю, что мама к собакам равнодушна. Олег тоже. Но о чем-то ведь нужно было говорить.

Отчим, видимо, был не в лучшем расположении духа. Просто так заметил, что собака невоспитанная. Надо отлупить, чтобы знала, кто тут власть.

Я понимала, что это всего лишь слова. Что просто. Надо. Молчать. Но не смогла.

Для меня это слишком. Мне кажется недопустимым, что некоторые люди считают силу и принуждение — отличной альтернативой усилиям, прилагать которые лень. А нужно объяснять. Воспитывать. Стараться.

Мы сцепились так, будто речь не о чужом щенке, которого пальцем никто не тронет, а лично о нас.

Я ушла, со звоном отбросив приборы.

Мы с Олегом не разговаривали до вечера. В пять я постучалась к нему в кабинет, чтобы извиниться за резкость.

Он тоже сказал, что был груб. Не хотел.

Дергано поцеловал меня в лоб и отпустил. Я ушла, чувствуя облегчение, но внутри всё равно неприятно тянет.

Поэтому когда Катя напомнила про открытие нового ночного клуба — согласилась.

Как обычно, согласовала поездку с Борисом. Это не мой отец. Своего отца я не знаю. Это начальник безопасности отчима.

Олег Яровей… Богатый. Очень-очень богатый человек. Я живу в его доме вот уже восемнадцать лет из моих двадцати двух. Но чем он занимается так до конца и не поняла.

Интуиция подсказывает: незнание к лучшему. Для нас с мамой он хороший человек. Мама его ужасно любит. Просто ужасно сильно.

Я благодарна за жизнь, которую живу. Безбедную. Полную перспектив и возможностей.

Материально отчим ни в чем мне не отказывает. И щенком, которого учат силой, я тоже не была.

Это уже много.

Машина подъезжает к зданию клуба. Я вижу Катюню издалека. Она стоит немного в стороне от входа, перетаптываясь с ноги на ногу. Подруга — в ультра-коротком переливающемся блеском платье и открытых босоножках. На ее плечи так и просится мужской пиджак, особенно в секунду, когда длинные волосы поднимает порыв холодного ветра, но познакомиться, а уж тем более что-то куда-то набросить, с нами сложно.

Я не вылетаю навстречу, а дожидаюсь, пока Марк — мой водитель — выйдет из машины. Обойдя, он сам открывает мою дверь и подает руку.

Я иду навстречу Кате, делая вид, что он за мной не следует.

Постоянное присутствие где-то поблизости вооруженного человека — реальность, к которой я привыкла с детства. Иногда, если вокруг Яровея сгущаются тучи, охраны становится больше.

Помню, были особенно напряженные месяцы, когда мне в принципе запрещено было выходить из особняка. Трижды отчим отправлял нас с мамой на месяц-два заграницу.

Маму в те поездки я тоже помню отлично. Для меня это было приключение. Мне было кайфово. А у нее губы то белые, то искусанные. Глаза часто красные.

Наши возвращения я помню особенно красочно. Как мама бежала навстречу, висла на шее. Как плакала. А грубый Олег ей на ухо шептал:

— Всё уже хорошо, мась. Всё хорошо, иначе я бы тебя не вернул.

Ну… И меня тоже.

Стряхиваю головой и обнимаю успевшую поостыть Катюшу.

— Идем внутрь.

Мы входим в здание за руку. Охранник-Марк и тут следует за нами.

Нет смысла предлагать ему пить, есть, танцевать или сидеть с нами за столиком. Я поняла это ещё шесть охранников назад. У него смена.

И о его присутствии даже можно забыть.

Мы поднимаемся на второй ярус и плюхаемся на свой диванчик. Я оглядываю помещение и остаюсь не то, чтобы в восторге, но приятно удивленной.

Это место «запустил» родной брат Кати. Уверена, он сегодня к нам подойдет. И я от души похвалю.

А пока здороваюсь с остальными девочками.

Катя, положив свою холодную руку мне на колено, подается ближе и на ухо довольно громко сообщает:

— Эдик тоже здесь. — Кивает подбородком в сторону, и я тут же туда смотрю. Блин.

Эдуард — это моя личная липучка. Ему двадцать семь. Он занимается какой-то чушью, называя это деловитым «крипта».

Из общего: мы с ним вдвоем играем в падел-теннис. К сожалению, так получается, что наше время почти всегда совпадает. Случайно или намеренно — не знаю. Знаю, что шансов пробиться к моему сердцу сквозь все степени безопасности Яровея у него нет. Хотя дело тут даже не в безопасности.

Парень ловит мой взгляд и салютует бокалом пива через решетку балкона, расположенного напротив нашего.

Я дергаю уголки губ вверх и отворачиваюсь.

Иди нахрен.

Нам приносят коктейли. Взяв бокалы за ножки — чокаемся и пьем.

Я делаю сразу несколько глотков, чтобы облегчить голову от мыслей, и невпопад вспоминаю периоды, когда и просто взять бокал со стола я не могла. Сначала его обнюхать и попробовать должен был охранник. Сейчас не так.

Мы с мамой в безопасности.

Заказанный Катюней коктейль оказывается очень вкусным. Я хвалю его и подруга гордо расправляет грудь. Скольжу взглядом по людям на первом ярусе и нахожу Артура — ее старшего брата. Он смотрит в ответ — улыбаемся друг другу.

Он хороший. И нравится мне. Но… Как будто недостаточно.

Девочки, перекрикивая музыку, обсуждают планы на лето, а я быстро понимаю, что сидеть наверху не хочу.

Ловко поднявшись с диванчика, тяну вниз по бедрам ткань платья-футляра и служащую вторым слоем сетку, усыпанную кристаллами.

Я купила это платье спонтанно на Лазурке за необоснованно большие деньги. Хранила для особенного случая, а надела сегодня. В нем я выгляжу взрослой, сексуальной, дерзкой. Так и не скажешь, что весь мой «взрослый» опыт сводится к редким свиданиям со скучными, зато согласованными начбезом отчима, парнями.

— Идешь, Кать?

Подруга быстро залпом допивает свой коктейль и встает.

Мы вдвоем спускаемся на танцпол. Я боковым зрением отмечаю, как мой охранник перемещается следом. Спускается по лестнице и тормозит под ней.

Если бедный Эдя решил подойти ко мне и пристроиться сзади — его ждет неприятный сюрприз. А я чуть ли не впервые рада, что для отваживания кавалеров у меня существует специальный человек.

Только дело не в защите моей чести, а в том, что к Яровею не должны подобраться через падчерицу.

Спускаясь по лестнице, я чувствую легкий зуд на шее и щеке. Не знаю, что это, но уже на танцполе он перемещается в зону лопаток.

Мои волосы собраны в гладкий хвост. На спине — вырез до копчика. Я уверена, что вид подтянутой и проработанной с персональным тренером женской спины и ягодиц способен привлекать мужское внимание. Но не помню, чтобы хотя бы когда-то я так ясно ощущала чужой взгляд.

Стараюсь отключиться. Не буду оглядываться. Вливаюсь в толпу и ловлю ритм музыки. Поднимаю руки. Покачиваю бедрами, закрывая глаза.

А зуд тем временем превращается в жар. Он одновременно ползет по ногам и разрастается в грудной клетке. Я злюсь, глубже ухожу на танцполе и стараюсь не думать об этом.

Это, скорее всего, Эдик. Он мне не нужен.

По моей спустившейся вдоль тела руке пробегаются нежные пальчики. Я открываю глаза и ловлю искристый взгляд Кати. Она сжимает мои руки и в лицо выдыхает немного пахнущие миндальным ликером слова:

— Сейчас медленно поверни голову и посмотри вверх на крайний левый балкон.

— Там Эдя? Не хочу на него смотреть. Он решит, что можно подойти.

Катя сжимает губы и мотает головой.

— Нет. Там не Эдя. Там… Тебе понравится.