Читаем Невинная девочка Сурового онлайн бесплатно

Автор: Мила Дали

Спотыкаюсь о торчащий из земли корень и судорожно вцепляюсь в ручку плетеной корзинки.

Лес вокруг стремительно темнеет.

Я заблудилась.

Кружу по этим зарослям уже очень долго, и тропинка, по которой я шла от деревни, давно исчезла.

Если бы не бывший парень, я бы жила в городе и не боялась. Но Фил все уничтожил.

Сначала красиво ухаживал, а когда понял, что я не собираюсь прыгать к нему в постель, его интерес превратился в злую месть.

А хотел Фил мою девственность.

Потом, используя связи влиятельного отца, Фил просто вышвырнул меня с бюджетного места в институте.

Издевательства и угрозы становились все более пугающими.

Смерть бабушки стала тем самым страшным толчком, который заставил меня собрать сумку и сбежать из города в ее опустевший дом в деревне.

Соседка говорила, что в прошлом году к домам выходил настоящий медведь.

От этой мысли по спине прокатывается озноб.

Делаю еще несколько шагов через кустарники и выхожу на широкую поляну.

Вижу кованый забор и ворота. За ними возвышается огромный дом из темного бруса.

Делаю неуверенный шаг к калитке, надеясь попросить о помощи.

В ту же секунду из темноты двора к прутьям бросаются огромные черные собаки. С разбегу кидаются на решетку, брызгая слюной и оскаливая белые клыки.

Пячусь, прижимая корзинку к груди.

Внезапно входная дверь дома распахивается.

На крыльцо выходит мужчина.

Даже с такого расстояния он кажется огромным.

Высокий, с невероятно широким разворотом плеч и мощной грудной клеткой.

Он неспешно спускается по ступеням.

На нем простые темные штаны и черная футболка, обтягивающая бугры литых мышц.

Он подходит к воротам.

Его лицо с грубыми рублеными чертами обрамляет густая борода. Темные глаза смотрят на меня так тяжело и холодно, что хочется провалиться сквозь землю.

— Пожалуйста... Помогите мне. Я заблудилась.

Он молчит несколько секунд. В нем нет ни капли сочувствия или желания помочь.

— Пошла вон, — грубо бросает он. — Это не мое дело. Проваливай.

Разворачивается, собираясь уйти.

— Стойте! Я умоляю вас! Я не найду дорогу в темноте. Соседка говорила, тут медведи водятся... Покажите хотя бы направление!

Мужчина останавливается.

Медленно поворачивает голову, задерживая взгляд на моей красной косынке.

— Ты не местная. Местные знают, что сюда соваться нельзя.

— Да, — торопливо киваю, едва сдерживая слезы. — Я только неделю назад приехала в деревню.

Он недовольно кривит губы. Его взгляд падает на мою корзинку.

— Блядь, у тебя там пирожки, что ли? — с раздражением спрашивает.

— Нет... малина.

— Нечего вам, городским, в лес ходить. — Шумно выдыхает, видимо, борясь с раздражением. — Ладно. Идем, — нехотя бросает он и направляется к калитке.

Звучит металлический щелчок.

Дверца открывается.

Замираю, глядя на шестерых ротвейлеров, которые скалят зубы всего в метре от меня.

— А собаки ваши... меня не съедят? — шепчу, не решаясь переступить порог.

— Не знаю, — равнодушно отвечает мужчина.

Разворачивается и решительно идет к дому, не оглядываясь.

Выбора нет. Сжимаю зубы и делаю робкий полушаг на его территорию.

— Место! — коротко, но так властно рявкает мужчина, что я сама едва не приседаю.

Псы мгновенно замолкают, синхронно опускаясь на землю.

Но пока я иду за широкой спиной хозяина, провожают меня черными глазами и тихо рычат.

Мужчина распахивает входную дверь и заходит в дом.

Проскальзываю следом.

Это брутальное мужское логово.

Идеально отполированный брус, высокие потолки с массивными балками. Просторная гостиная с огромным камином и тяжелой темной мебелью.

Но больше всего меня пугает то, что на стенах.

На них везде оружие. Охотничьи ружья, длинные ножи в ножнах, настоящий арбалет…

***

Андрей

Девчонка жмется к двери, трясется, ее светлые волосы спутались, косынка съехала набок, по щекам размазана грязь.

Зачем вообще открыл калитку?

Я уехал из города, построил дом в глухом лесу и завел шестерых псов именно для того, чтобы больше никогда не видеть людей.

Мой дом — это мое убежище от прошлого, в котором было слишком много жестокости и грязи.

Я годами выстраивал эту изоляцию.

— А теперь давай начистоту. Какого черта ты забыла здесь на ночь глядя?

Она вздрагивает, поднимая на меня испуганные глаза.

— Я... я собирала малину. И заблудилась, — голос звучит едва слышно.

— В семи километрах от жилых домов? Ты хоть понимаешь, куда забрела?

— Я не знала, что ушла так далеко, — втягивает голову в плечи. — Тропинка просто кончилась. Я пыталась вернуться, но кругом были только кусты.

За окном гостиной вспыхивает молния.

Через несколько секунд стены содрогаются от раскатистого удара грома. Ливень обрушивается на крышу с таким грохотом, словно кто-то высыпал тонну камней.

Перевожу тяжелый взгляд на гостью.

Она съеживается еще сильнее.

Если бы я оставил девчонку за воротами, она бы не протянула в ночном лесу и пары часов. Замерзла бы насмерть или свернула шею в Волчьем овраге.

Я далеко не святой, на моем счету много грехов, но находить утром труп возле своего периметра я не собираюсь.

— Разувайся. Вся в грязи.

Торопливо скидывает испачканные землей кеды.

Она боится меня.

И правильно делает.

Я не добрый лесник.

Моя прошлая жизнь выжгла во мне сентиментальность и жалость.

— Слушай меня внимательно. Ты здесь ровно на одну ночь. Завтра утром, как только рассветет, ты убираешься обратно в свою деревню. Дорогу тебе покажу. Поняла?

— Да, — быстро кивает она. — Спасибо вам. Утром я сразу уйду!

— Заткнись и слушай дальше. Пока ты на моей территории, ты подчиняешься моим правилам. Вторая дверь по коридору направо — гостевая спальня. Ты идешь туда. По дому не шататься. В мои вещи не лезть. Куда попало нос не совать, иначе я тебе его оторву.

Я давно отошел от дел и всеми силами пытаюсь не вспоминать прошлое.

Но оно не спрашивает разрешения, просто вспыхивает в башке яркими кровавыми кадрами.

Десять лет прошло, а я все помню. Помню, как был криминальным авторитетом, как держал все в кулаке. Жестокое ебаное время.

Я творил жуткие вещи, ломал чужие жизни, проливал кровь, потому что иначе было нельзя — выживал сильнейший. Если не ты порвешь глотку, то ее порвут тебе.

А потом на нашу группировку напали.

Это была настоящая мясорубка, из которой выбралась лишь половина.

Тогда я и понял — все, край. Расформировал остатки бригады, оборвал все связи и свалил подальше в эту глушь, чтобы меня не нашли и не трогали.

И надеялся прожить здесь до конца своих дней. Мне нахуй ничего не надо от этого мира, и он пусть не напоминает о себе.

Утром выхожу на улицу.

Дождь все еще идет достаточно сильный, затягивает лес серой пеленой.

Прохожусь по каменной дорожке, выглядываю за территорию и понимаю — полный пиздец.

Все раскисло в непролазную жижу. Даже мой заряженный внедорожник сядет на брюхо через сотню метров, к гадалке не ходи.

Я же хотел выставить эту девчонку прямо с утра. Да хуй с ним, выпроводить — я готов был запихать ее в тачку и отвезти в деревню!

Лишь бы не мозолила мне глаза.

Но куда тут поедешь?

Дороги нет, все размыло к ебеням.

Придется терпеть ее присутствие в моем доме, пока эта гребаная грязь хоть немного не подсохнет.

Собаки бродят все чумазые. Кто поумнее, даже не покидает будку, прячась от сырости. Иду к пристройке, беру порубленное мясо и бросаю им куски. Жрите.

Разворачиваюсь, стряхиваю воду с куртки и с тяжелым вздохом возвращаюсь обратно в дом. Я не хочу ни с кем общаться, и тем более не хочу, чтобы кто-то знал, кто я такой.

Так проще и лучше для всех. Мои враги никуда не делись, просто за эти десять лет переоделись в деловые костюмы. И уж тем более мне сейчас не нужно заводить никаких новых знакомств.

Подхожу к гостевой спальне и толкаю дверь.

Эта смешливая девчонка — а она совсем еще девчонка — уже встала, оделась и теперь заплетает волосы в косу.

На секунду, на какую-то крошечную миллисекунду я задерживаю на ней взгляд, успевая зацепиться за это простое действие.

И, кажется, мне нравится это красивое зрелище — то, как женщина заплетает волосы.

Черт, о чем я вообще думаю?

Ей лет двадцать!

Видимо, сказывается долгое отсутствие женщин.

Хотя, в принципе, раньше мне это никак не мешало существовать, и никакие бабы мне здесь не нужны.

— Я собралась, — говорит моя гостья и смотрит на меня своими большими глазами.

Наивные такие, открытые, голубые... чертово ангельское создание.

Тяжело опираюсь плечом на дверной косяк и говорю то, что сейчас хотел бы произнести меньше всего в жизни:

— Тебе придется остаться.

— Почему? — непонимающе хлопает длинными ресницами.

— Дороги размыло, не пройти.

— Но... может, все-таки есть какой-то шанс? — с надеждой спрашивает.

— Я бы сам этого очень хотел, не поверишь. Но ты ушла от деревни почти на семь километров. Пешком по этой трясине ты не пройдешь и одного. Завязнешь, упадешь где-нибудь, и тебя просто съедят дикие звери.

— Ой, я не хочу этого! — испуганно пищит, прикладывая ладошки к щекам.

— Обычно в этих местах ливни надолго не задерживаются. Так что уже завтра к утру, думаю, ситуация разрешится, и ты свалишь отсюда.

— Хорошо... — робко отзывается она. — Но что же мне делать сейчас?

— Например, не попадаться мне на глаза.

Тяжело отталкиваюсь от дверного косяка и разворачиваюсь, оставляя ее одну. Шагаю в крытую пристройку.

Распахиваю наружную дверь, достаю сигарету и закуриваю.

Стою в дверном проеме, медленно втягивая дым, и молча разглядываю серую пелену дождя. Надо мной нависает свинцовое небо, из которого непрерывным потоком хлещет вода.

Эта проклятая погода как нельзя лучше отражает мое собственное внутреннее состояние, ту беспросветную мглу, в которой я живу уже очень много лет.

Слышу за спиной непривычную суету. Обычно в моем доме глухо, как в могильнике.

— Извините, — робко зовет девчонка, подходя ближе. — Я бы послушала вас и не попадалась на глаза, но раз уж я здесь... мне хочется пить и немного поесть. Если, конечно, вас это не затруднит. Я не слишком много ем.

Молча курю, не глядя на нее.

— Или я могу вам приготовить, — не унимается она, — как благодарность за то, что вы меня приютили.

— Благодарность? — хмыкаю. — Да что ты.

— Да, — серьезно кивает она. — Я умею готовить. Может быть, не как профессиональный шеф-повар, но весьма сносно. И у меня в корзинке завалялась малина. Если у вас есть яйца и…

— Яйца у меня есть.

— Я в этом даже не сомневаюсь!

— Так о чем там ты? — оглядываюсь.

— Я? Ох… о чем же?

— Что-то о яйцах.

— Да! Точно! И-и… немного муки, то я даже могу налепить вареников с малиной.

— Вареников с малиной, блядь. Вот уж удумала.

— А почему бы и нет? Давайте я приготовлю, — продолжает она с энтузиазмом.

— Валяй, — бросаю я и снова отворачиваюсь к серому ливню.

— А кухня?

— Если надо — сама разберешься. Я тебе тут не гид экскурсии проводить. Мне это нахуй не надо.

— Ладно, — на удивление легко соглашается она.

Слышу, как ее легкие шаги отдаляются вглубь дома.

Заебись просто.

Еще вчера я надеялся тихо продолжать свою ничем не примечательную жизнь, без радости и всяких там иллюзий на светлое будущее, а сегодня в моем доме, как снег на голову, нарисовалась гостья и собирается стряпать в моей кухне вареники.

Маша

Он огромный, страшный, с такими большими ручищами и густой бородой.

Взгляд такой тяжелый, что хочется сбежать прямо в ту же секунду.

Грубый, неотесанный — просто ужас какой-то, а не мужчина.

Но за всем этим пугающим образом, мне почему-то кажется, добрый человек.

Ну не может злой человек заводить домашних животных!

Правда, эти его собаки...

Это же просто оживший кошмар.

Оглядываюсь по сторонам.

Кухня здесь просто необъятная, а кухонные шкафы висят непривычно высоко — явно под рост хозяина.

Мне кажется, в нем больше двух метров, я вообще никогда в жизни не встречала таких здоровенных людей. А кулаки у него почти с мою голову!

Самого его в доме нет — все еще торчит на улице.

Осторожно подхожу к окну, прячусь за занавеской и выглядываю. Стоит под навесом, смотрит куда-то в серую пелену.

Странный он какой-то, совершенно нелюдимый.

Интересно, кто он вообще такой?

Впрочем, зачем мне это?

Завтра утром я уйду, забуду о нем и, наверное, больше вообще никогда не сунусь в этот лес.

И дернул же меня черт пойти собирать эту малину на свою голову!

Могла бы просто попросить ягод у соседки или хотя бы сходить в компании с кем-то.

Но мне так хотелось отвлечься от тяжелых мыслей.

Хоть я и живу сейчас в бабушкином доме, спокойствия нет: я постоянно боюсь, запираюсь на все замки, прислушиваюсь к каждому шороху и думаю, что когда-то Фил меня найдет.

Хотя... может быть, он уже и забыл обо мне?

Наверное, нашел себе какую-нибудь другую девушку, обхаживает ее, трахается с ней. Это было бы просто замечательно.

Жаль только, что я раньше не разглядела, какой он был гад, какой подлый, жестокий и злопамятный.

Отгоняю воспоминания о бывшем, встаю на стул и открываю тяжелые дверцы шкафов.

Ищу продукты. Удивительно, но все нужное сразу оказывается на месте: и мука, и яйца, и соль. У этого мужчины тут такие гигантские запасы, будто он готовится к концу света.

Видимо, он очень редко выходит в цивилизацию. Может быть, он какой-то затворник? Или верит в какого-то своего лесного бога и прячется тут от мира?

Хотя на верующего он совершенно не похож — у него по всему дому рассовано столько оружия, что это жутко.

Достаю миску и начинаю замешивать тесто. Оно получается эластичным и мягким. Беру свою корзинку, чтобы делать начинку, но быстро понимаю, что малины слишком мало — на двоих точно не хватит. Снова лезу в закрома хозяина, нахожу немного картошки.

Быстро чищу ее, натираю, готовлю начинку из тертой картошки с солью и специями и леплю вторую партию вареников.

На плите уже вовсю кипит вода в большущей кастрюле — другой тут просто не нашлось, вся посуда под стать габаритам хозяина.

Опускаю в бурлящий кипяток пузатые вареники с малиной и картошкой и, вооружившись шумовкой, слежу, чтобы они не прилипли ко дну.

Попутно со всей этой готовкой нахожу в шкафчике банку растворимого кофе. Ставлю чайник на плиту и позже с наслаждением делаю первый глоток. Ох, как же я мечтала о кружечке горячего кофе! Прямо благодать.

Тем временем вареники в кастрюле становятся пухлыми и всплывают. Я их налепила достаточно много. Можно было часть заморозить.

Когда все готово, накрываю на стол. В холодильнике нахожу сметану и кусок сливочного масла, щедро сдабриваю горячее блюдо. Ну вот, теперь надо хозяина позвать.

Выглядываю в окно — на улице мужчины уже нет.

Выхожу из кухни и осторожно обхожу дом. Снаружи он кажется не таким уж большим, но внутри скрывается множество комнат и длинных коридоров.

Хозяин, конечно, сказал мне не соваться и не попадаться на глаза, но ведь надо же позвать его за стол, пока все не остыло.

Поднимаюсь на второй этаж.

Замечаю, что одна из дверей в коридоре приоткрыта, и тихонько заглядываю в щель. Он там. Сидит перед монитором компьютера и что-то сосредоточенно делает.

Ого, здесь есть интернет!

А кажется, что в этой глуши вообще никакой реальности и цивилизации нет, живет себе затворник затворником.

А погляди-ка, все для удобства современности у него имеется.

Осторожно стучу по двери. Он недовольно оборачивается.

— Извините...

— Я же сказал не доставать меня.

— Но я приготовила вареники, — не отступаю, — и хотела позвать вас уже, наверное, к обеду, а не к завтраку.

— Я не хочу.