Читаем Невеста Перуна онлайн бесплатно

Лесная усадьба

Золотоликий Хорс¹, недавно поднявшийся на небосвод, мягкими лучами согревал землю. Юная, босоногая Леля² завершала свой весенний бег, готовясь уступить место матери Ладе³. Леса и поля окутывала нежная, молодая зелень. Воздух, недавно омытый весенней грозой, дышал чистотой и прохладой.

Князь Рюрик оставил далеко позади идущий в Новгород обоз, передоверив его безопасность своему давнему другу Олегу. Впервые за много лет он позволил себе расслабиться и каждой частичкой души и тела ощутить свет солнца, дуновение ветра и аромат трав. С улыбкой князь вспоминал, как, будучи пылким, восторженным юнцом, презирал эту маленькую слабость бывалых воинов – иногда просто наслаждаться жизнью. Что может быть слаще упоения битвы и приятней звона оружия? А вот, поди ж ты, почувствовал потребность отдохнуть от сражений. Впервые в жизни Рюрик пожалел, что родился не пахарем, а воином, и не обзавёлся в своё время женой и кучей детишек. Конечно, в его жизни было немало женщин, но ни одна из них не задела сердца настолько, чтобы можно было назвать её своей женой. Мужчина в самом расцвете сил неожиданно почувствовал себя дряхлым старцем.

Будучи варягом по рождению, Рюрик выглядел истинным сыном своего племени: продублённая морскими ветрами кожа, нос, напоминающий орлиный клюв, квадратный подбородок, жёсткий, пронизывающий взгляд, резкие черты лица. Лишь глаза цвета весеннего неба немного смягчали суровое лицо, выдавая словенское происхождение его матери Умилы. А вот отливающие рыжиной волосы были слишком тёмными как для руса, коим являлся его отец, так и для словен – родичей матери. Высокий, несколько худощавый, в меру широкоплечий, очень жилистый. Его железные мускулы таили огромную силу: ударом кулака этот витязь вполне мог свалить с ног взрослого быка. Тяжёлый двуручный меч казался в руках князя легче пуха. Многие ненавидели его и боялись, а дружина просто боготворила своего вождя. В общем, настоящий одинокий волк: жестокий, не знающий ни любви, ни пощады, ни поражений.

Странный, едва слышный шорох вмиг вывел князя из состояния блаженной расслабленности. Не меняя ни позы, ни выражения лица, Рюрик положил десницу на рукоять палицы. Тело привычно напряглось в ожидании. Сердце гулкими ударами пристрастно отсчитывает мгновения – раз, два, три… Время будто замедлило свой бег, все чувства до предела обострились. Одёсную послышалась скрип натягиваемой тетивы – звук, который ни с чем другим невозможно спутать. Не раздумывая ни мгновения, князь метнул палицу. В ту же секунду стрела, вырвавшись из лука, запела о смерти, суля скорый покой и забвение. О не сбылось: пернатая убийца лишь прочертила глубокую борозду на щеке Рюрика. Из кустов же, куда метнулась верная палица, послышался громкий вскрик, перешедший в предсмертный хрип,

Выждав какое-то время, князь направил коня туда, где затих тот, кто, желая чужой смерти, нашёл лишь свою. Молодой паренёк, совсем ещё мальчишка, явно не варяг и даже не воин. Хотя палица снесла ему пол головы, а оставшуюся часть лица заливала кровь, Рюрик без труда узнал в нём одного из гусляров, приставших к обозу накануне. Варяг презрительно усмехнулся: бренькал бы себе на гуслях и не совался, куда не следует, быть может, пожил бы подольше. Суметь выследить врага, первым пустить стрелу и погибнуть, не сумев забрать его с собой – что может быть глупее? Придётся и остальных молодцев этой весёлой братии казнить по приезде в Новгород – чтобы другим неповадно было. Хотя, скорее всего, они давно отстали от обоза, наверняка зная, куда направился их товарищ.

Не оглядываясь более на бездыханное тело, Рюрик повернул коня, намереваясь дальше продолжать свой путь. Однако в этот миг волна невообразимой слабости накатила на князя. Чтобы не упасть, он вцепился коню в гриву, но негнущиеся пальцы не хотели слушаться. Привычная броня вдруг стала невыносимо тяжёлой, шлем беспощадно давил на лоб и виски. Солнечный свет слепил, точно взорвавшись тысячью солнц, тело будто горело в огне, в голове били в набат. Страшная боль, пришедшая на смену слабости, казалось, рвала мышцы, ломала кости и жутким, звериным воплем рвалась наружу. Из носа и ушей показались тонкие струйки крови, на губах выступила кровавая пена. Не удержавшись в седле, Рюрик упал. “Яд! Стрела была отравлена!” – пронеслась в голове мысль и тут же угасла. Мир для него в один миг утратил все звуки. Вокруг всё качалось и плыло. Воздух тяжёлой глыбой встал посреди груди, не позволяя дышать. Нечеловеческим усилием князь пытался удержать остатки сознание, но оно убегало, словно вода сквозь пальцы. В глазах темнело. Мысленно варяг усмехнулся: надо же, всё ж таки забрал его с собой молодой гусляр. Последним, что увидел Рюрик, была золотая молния, рассекшая голубой небосвод. Грома он уже не услышал.

Очнулся Рюрик на жёсткой лавке. Тело ещё ломило от пережитого, каждый удар сердца отзывался в голове страшной болью, но он был жив! Жив, и это главное. Правда, чувствовал князь себя слабым, беспомощным и… зависимым. Очень неприятное чувство, надо сказать. Рюрик открыл глаза и попытался оглядеться. Свет, проникающий сквозь слюдяное оконце, по-прежнему слепил глаза, хотя уже не так беспощадно, а вот шея решительно отказывалась поворачиваться. Однако князь узрел, что находится в абсолютно незнакомой усадьбе. Он как можно незаметнее ощупал себя и обнаружил, что из всего вооружения на нём лишь ноговицы да рубаха – ни меча, ни ножа, ни тем более доспехов поблизости не было, даже пояс из турьей кожи куда-то исчез. Рюрик прекрасно понимал, что воспользоваться всем этим он бы сейчас едва ли смог, но так было бы всё-таки спокойнее. Решив не терять даром времени, князь внимательно огляделся вокруг. Горница, в которой он волей судьбы очутился, довольно просторна и чиста. Скорее всего, это центральная, “общая” комната в доме.

Вдруг он услышал, как где-то поблизости скрипнули половицы. Превозмогая боль, Рюрик повернул голову. На пороге стояла девушка лет шестнадцати с большой миской пахучего варева и большим ломтём хлеба в руках. Юная прелестница была на диво хорошо сложена. Росточком она, должно быть, едва достанет ему до плеча. Густые русые волосы аккуратно заплетены в толстую косу. Чистая, изумительно вышитая цветными нитками и жемчугом рубаха и яркая, цветная понёва ладно сидели на ней. Маленькие ножки обуты в кожаные черевьи⁴. И множество дорогих серебряных украшений: серебряный венчик, на котором покачивались изящные кольца, скреплял волосы девушки. Широкие обручья поддерживали длинные рукава у запястья и локтя. Шею обвивали несколько ниток зелёных и синих бус. На цветном поясе висело множество оберегов: конёк, утка, топорик, лунница. Руки украшали несколько серебряных перстней с самоцветными вставками. Такое не на каждой купчихе и боярышне-то встретишь, а тут обыкновенная селянка! Наконец, взгляды их встретились, и у князя перехватило дыхание. Очи юной девы были похожи на безбрежное море, спокойное и величавое. Девушка улыбнулась, и будто солнечные блики побежали по спокойной воде. Она явно робела, но отчаянно старалась не показать этого.

– Здрав будь, князь! – звонким, мелодичным голосом произнесла хозяйка.

– И тебе того же, – сильно охрипшим голосом произнёс князь. – Кто ты, девица?

– Люди зовут меня Ефандой, – ответила девушка. – Я принадлежу к тем, кого называют ведуньями. С сестрой и дедом мы собираем травы и лечим людей. На-ка вот, поешь отвара с особыми травками. Вижу я, что расспросить о многом меня хочешь, но сил на долгий разговор не хватит. А эта снедь и мёртвого поднимет. Да не бойся, князь, – усмехнулась Ефанда, заметив недоверчивый взгляд гостя. – Если бы здесь смерти твоей хотели, то оставили бы в лесу – и хлопот меньше, и совесть чище. И потом – с врагами хлеба у нас не преломляют, или ты забыл?

Рюрик взял ложку и нехотя зачерпнул тёмной, мутной жижи, одуряюще пахнущей травами. Однако варево на удивление вкусным оказалось, да и есть вдруг захотелось нестерпимо. Более того, князь чувствовал, как с каждой съеденной ложкой к нему действительно возвращаются отобранные ядом силы, проясняется разум, боль в теле утихает, оставляя о себе лишь неприятные воспоминания. Подобрав краюшкой последние капли удивительного угощения, воин блаженно откинулся на подушки.

– Теперь я могу получить ответы на свои вопросы?

Девушка кивнула.

– Давно я здесь?

– Уж третий день пошёл.

Да уж, немало. В Новгороде, наверное, переполох. Или радость великая.

– Ты меня вылечила?

– Нет, моих познаний не хватает на то, чтобы творить подобные чудеса. Ты был отравлен очень сильным ядом. Он сгущает кровь и не даёт работать сердцу. Против яда этого нет никакого лекарства, да и действует он слишком быстро. Приди мы на миг позднее, и помощь бы уже не потребовалась. Никто, кроме моей сестры не обладает способностью лечить подобные недуги. Она не позволила яду дальше растекаться по жилам, собрала большую часть в один плотный кровянистый комок, заставляя кровь саму избавляться от сгустков, и вытащила его из твоего тела. Для этого нам пришлось сделать надрез на левом плече. Ты потерял много крови, да и часть яда осталась внутри, поэтому и слабость не проходит. Однако шрам у тебя на щеке останется, яд слишком сильно выжег кожу.

– Ничего, я не красная девица, чтоб над шрамами рыдать. Скажи мне лучше, как твоя сестра это делает. Сколько лет живу, а про подобное диво не слыхивал, – насмешливо спросил Рюрик.

– Спроси у неё сам, когда она придёт. Если захочет, то скажет, – лукаво блеснула глазами Ефанда.

– А если я заставлю?

Девушка весело засмеялась, но на вопрос не ответила.

– Где же сейчас твоя чудесница-сестра и дед? Очень хотелось бы с ними потолковать.

– Деда позвали в деревню к больному, и сегодня он едва ли вернётся. А сестра скоро будет. Она поехала в Новгород к брату. Надо же его известить, что у нас гость.

Весть о брате, а особенно то, что он ещё не знает о князе в своём доме, была не особенно приятна. Рюрик прекрасно понимал, что вряд ли сможет сейчас защитить себя, а умереть вот так, в чужом доме, прирезанным, точно жертвенный бычок, не очень то хотелось. Однако он решил немного сменить тему.

– Говоришь, тебя зовут Ефандой? Впервые слышу, чтобы славянка называлась урманским именем.

– А я впервые вижу варяга с очами славянина.

Рюрик усмехнулся, по достоинству оценив смелый ответ.

– И что же, тебя оставили одну, наедине с кровожадным варягом, не боясь ни за твою честь, ни за твою жизнь, ни за своё добро? – насмешливо спросил князь.

На лице девушки отразилось недоумение, затем удивление, и, наконец, она разразилась весёлым смехом:

– О, боги всемогущие! Неужели все витязи столь самонадеянны? Да ты сейчас не то что на меня напасть, но и цыплёнка обидеть не сможешь!

Рюрик немного смутился, но был вынужден признать правоту Ефанды, и его безудержный хохот присоединился к девичьему веселью.

Вдруг князь оборвал смех и к чему-то напряжённо прислушался. На дворе послышались топот и ржание двух коней. Вот по ступеням, ведущим в горницу, поднялись два человека. Лёгкие, быстрые шаги принадлежали, скорее всего, девушке. А вот второй был, несомненно, мужчиной, к тому же воином. Только воин может двигаться так быстро и почти бесшумно, а позвякивание железа выдавало присутствие оружия. Лишь доски слегка постанывали под его тяжестью. Рюрик напрягся в ожидании, от всей души жалея, что рядом нет его верного оружия. Вот, отворяясь, скрипнула дверь, женские шаги приблизились к горнице… Наконец на пороге возникла ещё одна девушка, очевидно, сестра Ефанды. Хотя едва ли можно сказать «ещё одна» о ТАКОЙ девушке. Она была небывало хороша: волосы цвета спелого ореха, свитые в толстую, блестящую косу, покоились на высокой груди, прямой осанке могла бы позавидовать любая княгиня, тонкие, изящные черты лица делали её похожей на богиню. А высокий рост и прекрасная фигура только дополняли сходство. Совершенно естественно на ней смотрелось богатое одеяние из дорогого шёлка и украшения из золота, которые и княгине не зазорно было бы надеть. Лишь одно роднило эту девушку с сестрой – очи цвета моря.

Следом за красавицей в горницу вошёл мужчина – вероятно, тот самый брат, о котором говорила Ефанда. У Рюрика невольно вырвался вздох облегчения. В молодом воине князь без труда узнал своего лучшего друга, единственного человека, которому мог без оглядки доверить свою жизнь – урманского⁵ юношу по имени Олег. Никто в дружине не мог понять преданной дружбы этих двух мужей. Между ними лежало не только десять лет разницы, но и абсолютно непохожие характеры. Да и внешне князя и Олега мало что роднило. В отличие от Рюрика брат Ефанды обладал поистине богатырским телосложением, а пышные кудри юноши, мягкая бородка и лучезарная улыбка давно покорили всех словенок в округе. Если самого князя сравнивали с ненасытным волком, то его друга – с красавцем-барсом, молниеносным в движениях и обманчиво мягким на вид.

Отец Олега, конунг Ольбард, князь урманский, был побратимом Годослава, отца Рюрика. С давних времен урмане враждовали с русами – родным племенем нынешнего словенского князя. Но дед Годослава сумел добиться мира между этими двумя сильными племенами, а урманского князя, происходившего из далёкого южного племени, рекомого ромеями, назвал своим братом. Постепенно оба племени сроднились, многие русы брали за себя жён-урманок, да и русинки с охотой шли за урман. И лишь князья ещё не связали себя узами кровного родства.

Незадолго до своей смерти Ольбард попросил Рюрика позаботиться о своём единственном сыне, если сам он не доживет до того времени, когда Олег возмужает и сможет защитить свою жизнь от происков дядьев – младших братьев Ольбарда. Никто из них не предполагал, как быстро наступит это время. Олегу было тогда всего двенадцать лет, но Рюрик, помня своё обещание, взял мальчишку в свою дружину и ни разу об этом не пожалел. Олег стал ему младшим братом, оруженосцем, верной тенью. Не счесть всех случаев, когда они спасали жизни друг другу. Конечно, Рюрик знал, что у Олега есть две сестры, но никак не думал, что они окажутся здесь. “А, собственно, почему бы и нет? – подумал князь. – Ведь мачеха Олега, мать девушек, кажется, словенкой была”.

Юноша снял с головы шолом и улыбнулся другу своей лучезарной улыбкой.

– Гой еси, княже, – произнёс он. – Вот ты куда спрятался. А мы уж все ноги сбили, тебе разыскивая. Уж не чаяли живым найти. Но, видимо, твоя нить жизни прядена из крепкого железа, раз даже волшебные ножницы Хозяйки Судеб не смогли так просто её оборвать.