Читаем Невеста онлайн бесплатно

Полтора года спустя после событий первой книги

Некоторые мужчины разрушают до основания, лишают веры в будущее и желания жить. А некоторые…

Я оборачиваюсь, надуваю щеки — Ромка тут же заливается смехом, и я показываю ему язык. Ответ следует мгновенно: он корчит рожицу. Мы смеемся, пока Ярослав… хм.

Ярослав спит без задних ног в автокресле. Устроил ночью концерт, а теперь ну просто ангелочек. Невольно улыбаюсь, залюбовавшись.

…А некоторые наполняют теплом, силой и жаждой этой самой жизни.

Есть мужчины, чья любовь становится счастьем. От них внутри распускаются цветы и в сердце наступает весна. Отныне и навсегда мне есть кого любить. Я больше не одинока.

В ту минуту, как я узнала о беременности, мир снова перевернулся. Я замерла, а потом все силы бросила на то, чтобы поставить горе на паузу.

Долгое время никому о своем секрете не рассказывала, а когда пришло время вставать на учет, выбрала частную клинику подальше от дома.

Отец моих мальчиков — бандит, которого застрелили на очередной сделке, вышедшей из-под контроля. Цена вопроса была — полтора миллиарда. Для окружающих именно столько стоила жизнь горячо любимого мной человека, для меня она была бесценной.

Мы с Ромкой и Яриком отправляемся по делам. Осень уже на пороге, и работы хватает, чтобы в следующем сезоне «Залив Свободы» снова открыл двери для туристов.

— О, кто это тут у нас? — радостно восклицает Зинаида, секретарь главы района, когда я с коляской переступаю порог приемной.

— Это Рома и Яр к вам пришли на огонек! — отвечаю в тон я.

Ромка на моих руках снова хохочет, выкручивается, бросает на тетю Зину хитрющие взгляды. Яр спросонья не понимает, что происходит. Сидит в коляске, губы поджал. Взъерошенные волосы, сонный взгляд. Он почти всегда серьезен и всем недоволен. Уж не знаю, какие у Адама были родственники, но у себя в роду такой сварливой я помню лишь, простите, бабушку.

Оба сына похожи на своего отца, да так, что диву даешься. Только глаза мои — темно-карие.

— Какие красавцы! А подросли-то как! Яр как обычно только проснулся? — щебечет Зинаида. Потом добавляет уже мне: — Николаевна у себя. Тебе назначено?

— Да я на минуту, Зина, е-мае. Еще я не записывалась к Николаевне. Пойдем, Ром.

Открываю дверь, заглядываю:

— Любовь Николаевна, здрасте! Вы разрешение мне подпишете? Быстро-быстро, — тараторю я. — Крохотная подпись, и я ускачу по делам и не буду вас дергать.

— Какое еще разрешение, Рада? А, Ромочка! И Яр тут! Какие гости чудесные, а мне и дать нечего… с утра ношусь в огне. Так, Рада, у меня работы по горло, мне некогда тебе ничего запрещать! В чем вообще дело?!

Усмехаюсь:

— Мой муж разве к вам не заходил?

— Ростислав? Заходил! А что он хотел? Не помню. Лесополосу засадить?

— Аллеи хотим сделать прогулочные. Ну можно, а?

— Да ради бога! Давай где подписать.

Пока я торопливо подсовываю бумаги, Любовь Николаевна успевает чмокнуть Ромку в ручку, а Ярика в лоб.

Как выяснилось, не все в окрестностях ненавидели Адама. На похоронах было столько народу, что Светлана распереживалась, мол, не всем хватит места на поминках.

Мне в тот момент было глубоко плевать. Ни на кого не смотрела, ничего не видела. Пелена была перед глазами и нестерпимая непроходящая боль в груди. Запомнила только, что папа с тетушками что-то от меня хотели, какими-то вопросами сыпали, и ведь я что-то отвечала им. На Библии вам клянусь: в памяти не отложилось ни единого слова.

Тогда многие от меня что-то хотели. У местных жизнь довольно скучная, а бандитские похороны, еще и смерть от пули, — разве не повод нарядиться и в свет выйти?

Не знаю, что на мне было надето, умывалась ли я в тот день вообще и ела ли в ту неделю хоть что-то. Тошнило сильно, может, от стресса, а может, токсикоз накатывал.

Вернувшись в отель, я набрала ванну и легла в нее прямо в одежде. Не нашла сил снять с себя хоть что-то. Было страшно холодно и смертельно одиноко. Кира лежала рядом на подстилке и, как мне казалось, по-собачьи плакала.

Теплая вода грела, и я представляла, что это Адам. Вспоминала, как мы целовались, как он улыбался, какие неуклюжие дарил комплименты. В шкафчике комода уже хранились положительные тесты на беременность. Надя накануне похорон притащила транквилизаторы, перед приемом я на всякий случай сделала тест, просто чтобы исключить вероятность. Завалялась пачка еще с первой беременности.

Две полоски показались мгновенно, не так, как в прошлый раз. Таблетки полетели в мусорное ведро.

Я лежала в ванне и ждала Адама. Ждала, как зайдет, скажет, что это все была уловка, что на самом деле он неубиваемый. Хитрый план. Очередная схема. Я бы тогда сказала, что люблю его. Что безумно скучаю.

Я так по тебе скучаю, хороший мой.

Боже, я изо всех сил старалась не плакать, но иногда оно само выходило.

Я его долго еще ждала. День за днем, месяц за месяцем. А он не приходил даже во сне. В тот момент, когда я почувствовала шевеления наших мальчиков (спорю, это был Рома, Ярик, вероятно, спал), я впервые улыбнулась.

Любовь Николаевна, глава района, нашла меня сама, спросила, нужна ли помощь. Сначала я подумала, что она хочет посмеяться, как все эти жестокие люди, упивающиеся расправой над Алтаем. Или поиметь с меня что-то, пока я в прострации.

Но Любовь Николаевна точно знала, кто в этой убогой станице открыл магазин, аптеку и пункт неотложной помощи. Кто на свои средства проложил дорогу, и благодаря кому появились богатые туристы и первые деньги.

— Кстати, а что с тем инвестором? — спрашиваю я, когда подписанный документ возвращается мне в руки. — Он все еще планирует скупать землю вокруг?

Пару месяцев назад поступило очередное предложение продать отель за сказочные деньги. Какой-то загадочный бизнесмен с севера заинтересовался нашей локацией и захотел вложить бешеные миллионы.

— Планирует. Ждем его помощника со дня на день.

Качаю головой: перемены. К добру ли они? Время покажет.

— Зачем нам тут северяне в таком количестве? Отведите его на берег лимана, где тина и грязь, он все равно ничего не поймет, — говорю я. — Забракует пляж и свалит восвояси.

— Не учи мамку жизни. Сама все знаю.

— Ладно. Спасибо за разрешение, мам.

Николаевна закатывает глаза, и я отправляю ей воздушный поцелуй.

— Пойдемте, Ром, Яр, нам еще в банк тащиться.

Едва пристегиваю мальчиков и усаживаюсь в машину сама, звонит Ростик. Муж.

— Родной, привет, ты на громкой. Дети рядом и не спят. — Я врубаю задний ход.

— Привет, Лучик. Пацаны, приветствую! Как настрой?

Ростик быстро нашел общий язык с моими сыновьями, и, наверное, это мне в нем понравилось больше всего. А еще он из прекрасной семьи, далекой от мира криминала, подпольных боев и теневых схем, из-за которых всаживают пули промеж глаз.

Ростислав отдыхал в нашем отеле с девушкой, мы познакомились в том же формате, в каком я обычно знакомлюсь со всеми проживающими. Спустя месяц он с ней расстался, а спустя еще три — приехал снова и снял самый дорогой номер.

Я еще подумала: «Что за придурок приезжает в такой холод, да еще и на месяц?» Гостиница была совершенно пустой. Конечно, мы познакомились еще раз.

Зачем Ростику девица с подозрительным прошлым и близнецами в придачу? У него самого есть дочь, и больше детей он не хочет категорически.

За болтовней с мужем время летит незаметно, мы обсуждаем дела, ближайшие планы.

Трасса свободная, я жму газ… И упускаю момент, когда Рома и Яр начинают клевать носами. Едва подъезжаю к городу, оба сопят. Готовенькие.

Ну что делать? Я улыбаюсь, растрогавшись. Такие славные, и так тихо. Будить жалко.

Промаявшись пару минут у здания банка, решаю все же сделать крюк и выпить кофе.

Пока стою возле экспресс-окна ресторана быстрого питания, мимоходом продумываю, что приготовить на ужин. Хочется чего-то особенного. Ростик уже неделю на объекте, мы давно не виделись.

Получив заказ, я ищу место на парковке. Взгляд цепляется за мерседес, точно такой же, как достался мне в наследство от Адама. Непроизвольно, от скуки разглядываю машину.

Водитель — мужчина лет тридцати пяти. Темные волосы собраны в аккуратный пучок, небольшая ухоженная борода, прямой нос.

Боже… Сердце сжимается, и я, почти не осознавая своих действий, трогаюсь с места, чтобы поравняться.

Мерседес медленно катится к светофору, словно подкрадывается к стоп-линии. Точно так же делал Адам.

Сердце совсем замирает, на спине проступает холодный пот.

Красный мигает. Я понимаю, что вот-вот упущу шанс заглянуть в салон, и резко давлю на газ.

Зеленый свет!

Мерс срывается с места, и я, словно ополоумев, стартую за ним.

Нас разделяет не к месту вклинившийся «фокус», и это злит. В ушах гул, будто кровь забила барабанные перепонки. Как похож… Господи, как же похож. Нельзя потерять эту машину.

Впереди железнодорожные пути. Шлагбаум опускается, и Мерс снова неспешно катится. Едва тормозит. Я стискиваю руль, стоя за фордом.

Стук сердца отдается в ушах. Голова кружится. Приближается поезд.

От нетерпения нервно стучу ногой по педали. Оглядываюсь, пытаясь понять, безопасно ли будет прокатиться по обочине.

Поезд длинный.

Я не выдерживаю и выскакиваю на улицу. Подбегаю к водительской двери Мерса. Сердце колошматит. Грохот вагонов перекрывает все звуки.

Взгляд цепляется за мужской профиль, и на грани истерики я стучу в окно.

Мужчина растерянно поворачивает голову, рядом с ним — женщина с такими же огромными, удивленными глазами. Волна стыда накрывает с головой.

Не он.

Не он, разумеется. Потому что его больше нет. Жар ударяет в щеки. Мужчина опускает стекло, а у меня нет сил даже придумать байку.

— Простите, обозналась, — говорю я и возвращаюсь в свою машину.

Пару секунд я слушаю поезд.

Шлагбаум поднимается, и объект моей охоты спокойно едет дальше. В свою прекрасную жизнь, видимо. А я сворачиваю на первом же перекрестке и паркуюсь у какого-то гаража.

Вдох-выдох.

Пальцы болят — так сильно сжимала.

Я отрываю их от руля и разглядываю. Белые аж. Неприятно покалывает.

Закрываю глаза.

«Я думала, ты меня бросил».

«Ты с ума сошла?»

Голос Адама звучит в ушах так отчетливо, будто я слышу его наяву. Теперь болезненные покалывания по всему телу. Перед глазами темнеет.

Его больше нет. Нет. И никогда, боже, никогда не будет.

Я хватаю Ромкину толстовку и прижимаю ко рту. Сознательно затыкаю себя кляпом, стискиваю ткань зубами и кричу. Беззвучно кричу от боли и ужаса.

Его нет. Совсем нигде нет.

Я закатываюсь в немой истерике. Плечи опускаются под тяжестью нахлынувшего горя. Пополам сгибает, и я падаю на пассажирское сиденье, утыкаюсь лицом в детскую кофточку и глухо рыдаю, стараясь не всхлипывать. Не разбудить. Не напугать.

Горе — страшно. На него жутко смотреть, невыносимо рядом с ним находиться. Справляться? Справляться я, кажется, так и не научилась.

Почему ты ушел? Почему именно ты?!

Как горько. Как ужасно горько без тебя. Как же я без тебя, родной мой, хороший?.. На секунду подумала, что это ты. Что жив. И размотало опять.

А как не думать? Как мне не думать и не надеяться? Я, дура у тебя болезная, после всех доказательств продолжаю сомневаться.

Взрослая же. Мать двоих детей. Бизнесом занимаюсь.

Адам. Боже мой. Адам.

«Ты с ума сошла?» — Его голос эхом бьется в висках, разносится по нервным окончаниям.

Возмутился тогда после боя, что решила, будто бросил меня. Не сдержал свое слово, хотя обещал защитить и из беды вытащить. Он так искренне тогда возмутился, к груди прижал. Крепко прижал. Избитый был, агрессивный, а больно не сделал. Просто согрел. В бои эти полез, чтобы меня спасти. А я ведь, когда арестовывали, подумала, что он от меня отказался. Привыкла, что все меня бросают, предают, уходят. Вот и Адам тоже. А он: «С ума сошла?» И я поверила. Поверила, что он всегда будет. Будет в этом отеле, будет в моей жизни, такой сложный и такой понятный одновременно. Я ему поверила тогда.

«Да как ты мог, Адам?! — тихо вою я в кофточку нашего сынишки. — Как ты мог уйти, когда у тебя была я? Твоя девочка, глупая и беззащитная. Почему ты не предвидел угрозу?»

Писк позади резко приводит в чувства. Обрушивает на меня реальность.

В ушах шумит, в груди больно.

Я так сильно плакала, что не сразу могу теперь остановиться.

Рома проснулся — узнаю по интонациям.

Он мой старшенький.

Я стараюсь дышать размеренно.

Сейчас, малыш, сейчас мама будет. Сейчас мама включится. Еще пару секунд, маленький.

Аж знобит, надо же. Глазам поверила, показалось, что это Адам. Я поспешно размазываю по лицу соленые слезы.

Мама уже почти с тобой.

Кожу неприятно стягивает, но это ерунда. Беру бутылку с водой, пью.

Рома болтает на своем, куксится, чуть не будит брата. Дотянулся до погремушки и швырнул в него, вот засранец мелкий.

Меня снова и снова пронзает отголосками ужаса. Это уже не стрелы отчаяния, а так, зубочистки тоски. Потеря была полтора года назад. Я живу.

Вот и живи. Есть для кого.

Ромка начинает плакать.

Руки дрожат. На мгновение совершенно теряюсь, не понимая, что мне делать. Затем плескаю на ладонь воду, немного пролив на сиденье, и умываюсь.

Вдох-выдох. Я улыбаюсь и оборачиваюсь:

— А кто у нас проснулся? Что это за солнышко, что за лучик света? Это что за мальчик сладкий? А это мамин лучик, это мамин мальчик!

Увидев меня, Рома тут же успокаивается и улыбается в ответ. Добродушно и искренне, точь-в-точь как Адам на том единственном детском фото. Только более уверенно, что ли. От моих мальчиков никто не отказывался, я как только после кесарева в себя пришла, сразу к ним поползла. Чтобы не думали, будто мамка бросила.

Эта улыбка греет, как солнце, ей-богу. Только сердце болит еще, стучит быстро.

Надо держаться. Жить. Сука, жить надо, растить парней.

Все, собралась!

Я хлопаю в ладони, разогреваю их — и по лицу.

— Массаж, видишь? Массаж мама делает.

Сын повторяет, я наклоняюсь к нему между сиденьями и чмокаю в лоб.

Давно такого не было. Уже месяцев шесть, как я не «узнавала» Адама на улицах в разных концах региона. Не гналась за незнакомыми мужчинами.

Рома сладко потягивается, и я целую его в ручку, в пухлые щечки по очереди. Жадно вдыхаю запах. Продолжая при этом тихо болтать и успокаивать.

— Ты проголодался? Сейчас пообедаем, малыш. Сейчас мама тебя накормит… Ага, и брата все же растолкал. Доброе утро, Яр, он тебя разбудил, да? Как обычно все. Когда уже он съедет в свою комнату, да, малыш?

Руки трясутся. Черт, в таком состоянии я расплескаю смесь. Надо успокоиться.

Это был не он, разумеется.

Он не придет.

Никогда не придет.

Ты сама по себе раз и навсегда. Он обещал, но обманул.

Боже. Боже мой. Пуля в лоб, Адам. Что ты думал в тот момент?

Я торопливо вытираю глаза, снова целую детей и возвращаюсь за руль. Включаю их любимый плейлист. Пою сама.

Пою-ю! Весело и счастливо. Хохочут ребятки.

— Сейчас пообедаем! Юху-у! — восклицаю я радостно. — Сейчас до квартиры доберемся и пообедаем! В банк уже потом поскачем. Дела подождут, обед должен быть по расписанию.