Читаем Неудачник онлайн бесплатно

Там, где я родился, в это время идут дожди. Становится холодно, деревья теряют последние листья, что ржавыми осколками былого праздника разлетаются из-под ног. Воздух наполняется особым маревом, прозрачным, легко колышущимся от дуновения ветра. Жизнь постепенно затухает, идут постоянные дожди, пока, наконец, не выпадет первый снег. Тонкие белые хлопья застилают землю, деревья, дома, словно отрезая от последних надежд на тепло. Редкие птицы собираются в стаи, кружат, кричат тревожно, и, ведомые инстинктом, улетают в места другие, где больше солнца, света и тепла. В такие, как это.

Здесь же осенью еще и не пахнет. Нет тревожности, неясной беззащитности после лета. Нет, здесь еще долго будет тепло. Тепло настолько, что можно греться на пляже, плавать в бескрайнем море, а вечерами коротать время в прибрежных кафе, наблюдая сказочно красивый закат, что подсвечивает багрянцем небеса и далекую, и от этого тонкую иглу маяка. А можно забраться в горы, поставить палатку, развести огонь, и любоваться танцем искр, огнями города у подножия.

Но время властвует даже здесь. Постепенно становится прохладно, последние туристы уезжают. На набережной тихо, ветер перебирает обрывки газет, обертки. А я бегу, задыхаясь от ужаса. Бегу так быстро, что сердце стучит как дождь в окно, от усталости становятся ватными ноги. Мысли вытесняет страх, что не дает остановиться, гонит вперед.

И все же тело не может бежать вечно. Я останавливаюсь, пытаюсь отдышаться. И вижу его. Высокий, в черном мешковатом плаще. Взгляд как у охотника, что выследил добычу. Что-то говорит. Я отхожу. Шаг назад, другой. Раздается хлопок, затем еще один. Чувствую, как тело сгибается от ударов в бок и грудь.

Ничего не успеваю понять. Тело падает, падает. А потом жесткий удар о землю, чернота. И снова падение, падение, падение…

Просыпаюсь резко. Дыхание быстрое, часто-часто стучит сердце. Успокаиваюсь медленно, словно чернею, как вынутая из горна металлическая заготовка. Странно, ведь снился хороший сон. Какой-то южный город, кафе, набережная. Только конец не запомнился, словно стерли из сознания. Что-то тревоженное и неясное.

Отпускает. Осматриваюсь, словно не знаю, где я. Вижу знакомые стены, мебель, кровать. Я дома. Рядом, лежит девушка, волосы светлым ореолом разметались по подушке. Ее зовут Саша, она красива, стройна. Светлая, словно солнечный зайчик в темной комнате. Я склоняюсь, нежно целую.

— Ты уже проснулся? — слышу тихое.

— Извини, я тебя разбудил…

— Ничего.

Смотрю на нее, охватывает нежность, желание. Простое, но, вместе с тем, красивое и важное. Не такое, каким показывают в плохих фильмах — глубокое и обыденно. Не замечаю, как нежно прикасаюсь, глажу. Ее тело словно светиться в темноте комнаты. Я окутан этим светом, греюсь в нем.

— Ты прекрасна!

— Молчи.

Саша поддается, дышит в такт. Я проникаюсь медитацией движений. По венам, словно раскаленный металл, дыхание горячее, сознание чистое. К простой и понятно радости — обладать, прибавляется другая, более высокая, чистая, что ли. Сопричастность, единение. Мы как две капли в темном теплом море, что несет поток.

Ощущение длиться, почти вытесняет сознание. Еще момент, еще, еще. Время останавливается, капли растворяются в темном теплом море. Я еще немного двигаюсь, останавливаюсь. Мы дышим тяжело, тела горячие, еще пьющие из источника удовольствия.

Разум, впрочем, достаточно быстро берет верх. Смотрю на будильник, через глаза загоняю в сознание четыре цифры, что мерцают на электронном табло. Прошел уже почти час. Нужно вставать на работу.

Утро — тяжелое время суток. Мысли сонными тараканами медленно ползают под сводом черепа, где-то глубоко в мозгу, но тело уже размялось, можно вставать. Хорошо, что Саша рядом!

Но начинаешь вставать, и чувствуешь притяжение. Стоишь на вращающейся планете, а сверху огромная масса вселенной. Хоть полшага сделать, до туалета.

Нет, определенно надо ложиться раньше!

Иду в туалет. Свет вспарывает глаза, кафель противно бликует. В зеркало не гляжу. Сначала умыться. Твердые ворсинки зубной щетки скользят по зубам, доносят пасту до выемок, трещин. Во рту приторный вкус мяты. Выплевываю, чувствую мятную стерильность, пресность.

В зеркале отражается молодой человек. На вид года двадцать четыре. Темно-серые глаза, прямой нос, тонкая линия губ. Ничем не примечательное, обычное лицо. Я вытираюсь, чувствую мягкую ткань полотенца. Решаю сегодня не бриться.

На кухне поджигаю конфорку. Чайник встает на железный скелет решетки, над синим пламенем. Делаю бутерброды, разливаю чай.

— Саша, пойдем завтракать!

— Иду, — раздается из ванной.

Входит Саша, садится напротив. Сегодня хочется ей любоваться, тихо так, тепло. Саша дышит свежестью после душа. Пухлые губки растянуты в улыбке, голубые, такие пронзительные глаза смотрят лукаво.

— Что это ты завтрак сделал? — спрашивает игриво.

— Просто захотелось.

— Ну-ну…

Завтрак окончен. Немного медлю на стуле, иду к входной двери. Надеваю куртку, ботинки, шапку. Шарф обвивает шею, замирает на груди. Саша поправляет одежду.

— Я зайду к тебе на работу, — говорит нежно.

— Хорошо, — легко соглашаюсь я. — Пока!

— Пока!

Открываю дверь, подъезд встречает тусклым светом, слабым теплом. Ключ поворачивается в замке, отрезает от домашнего тепла, уюта сна.

На улице еще холодно. Темноту около подъезда съедает мощный прожектор. Мы с соседями скинулись. Дальше по улице — только нечастые фонари. В их свете кружат снежинки. Людей почти нет.

Иду на остановку. Рядом искрят в темноте рога троллейбуса. Холод силиться проникнуть под куртку, ноги в тонких джинсах уже зажимают холодные тиски. Я не прибавляю шага. Смотрю на дома, светлые окна. Дома живут душами людей, дышат электрическим светом, газом и водой. Сколько в этом городе квартир? Разных, больших и маленьких, уютных и не очень? В скольких из них я не бывал? В скольких из них меня не ждут, и не будут ждать никогда? Не узнают, что живу с ними на одной планете, даже в одном городе, чувствую тот же холод на улице, так же жду тепла.

Подхожу к остановке. Несколько человек стоят под козырьком, взгляды устремлены на дорогу, выискивают светящийся корпус троллейбуса, или неверный огонь маршрутки. Встаю рядом с киоском. Внутри, в крошечном пространстве греется продавец, ждет конца смены, представляет, как пойдет домой спать. Еще одна ночь простого человека. Такого, как все, в обычном городе.

Я зеваю, поднимаю шарф на подбородок. Руки в перчатках засовываю в карманы. Холодно. Вдалеке различаю маршрутку. Мой номер. Забираюсь внутрь, занимаю сиденье. Кондуктор берет деньги, дает билет. Ехать пять минут.

Снимаю перчатку, прислоняю руку к окну. Там, за ладонью темно-синий холод окна в белой искристой скорлупе. Чуть растопить, и можно увидеть город, что проникает в мозг огнями. Но тепло ладони не согревает лист окна. Изморозь там, на внешней стороне. В салоне работает обогреватель, и, сколько ни грей, иней не исчезнет.

Вот моя остановка. Сгибаюсь, выхожу из удушливого чрева машины. Мороз приятно холодит лицо. Снег искрит, скрипит под ногами. Иду к знакомому зданию, центральному на площади. Пятиэтажное, строгое, с большими окнами и крыльцом с трибуной. Это главное вместилище власти нашего небольшого города — «великая и ужасная» администрация.

У входа дежурит охрана. Меня знают — удостоверения не просят. Здороваюсь, поднимаюсь на четвертый этаж. Чуть опоздал, поэтому стараюсь не попадать никому на глаза. Хотя, камеры на каждом этаже, если захотят — узнают.

А вот и мой закуток. Небольшой, ничего лишнего. Стол, компьютер, островки офисной мебели. И много бумаги. На шкафах, на столе, уже даже компьютер почти не видно, к клавиатуре не пробраться. Стопки документов расположились и на единственном кресле. Вся мебель не новая, но добротная. Безликая, офисная, одним словом.

Рабочий день начинается. Подхожу к небольшому столику, включаю электрический чайник. Надо выпить кофе, чуть прийти в себя. Тишину офиса вспарывает звонок. Голова еще гудит. Я словно в бумажном склепе, заживо похоронен после мороза улицы.

Беру трубку, слышу голос шефа:

— Здорова, Вова! Как настроение? Надеюсь, рабочее?

— Рабочее, рабочее, — отвечаю. — Ты меня знаешь.

— То-то и оно, что знаю. Ладно, сегодня до обеда поработай с отчетностью. А после ко мне.

— Хорошо. Приступаю к работе.

Короткие гудки. Шеф дело сделал, работой напряг. Не тяжелой, но неприятной. Рутинной.

Я пью кофе и просматриваю последние новости в Интернете. Смотрю любимые сайты. В мире событие идет за событием, войны сменяются стихийными бедствиями, великие открытия грандиозными провалами. Мир меняется, развивается, живет. А у меня все тихо. Обычная, по сути, никому не нужная жизнь. А самое большое свершение, что от меня ожидают — прожить лед до семидесяти и не выжить из ума. И, что самое печальное, таких как я большинство.

Мысли постоянно уходят от работы, но стараюсь вернуть, заняться, наконец, делом. Надо созвониться с отделами, подразделениями, попросить, чтобы завезли информацию. Инет у нас глючит, даже сеть не видно. А надо приходовать оставшиеся активы, показывать потребность, пока городская дума не утвердила бюджет на следующий год. Пальцы лениво стучат по клавиатуре, на мониторе выстраивается ряд символов. Мозг выхватывает фрагменты текста, все делаю почти на автомате. Рутина.

Мысли отсутствуют. Я куда-то звоню, обсуждаю детали. В мою келью заходят люди, приносят информацию. Улыбаюсь, проявляю участие. Но, на самом деле, я далеко. И причиной тому даже не головная боль. Нет души в такой работе. Я чиновник, менеджер близкого к нижнему звена. И я не мечтаю стать топ менеджером. Эта вершина — холодный шпиль высокой, но пустой горы, где виден пронизывающий холод близкого космоса. Он меняет людей, обстоятельства, душу. Нет, туда я не пойду.

Время смазывается, течет нелинейно. Уже обед. Я остаюсь в кабинете. Снова ставлю чайник. Еще пара глотков кофе. Кладу чайную ложку сухих сливок. Говорят, сливки частично нейтрализуют кофеин. Пью короткими глотками. Наверно, кофе частично нейтрализует мою несостоятельность. Но все пресно, даже вкус у кофе слабый, не доходит до сознания, не проясняет.

Собираю необходимые бумаги, иду к шефу. В приемной встречает Юля, секретарша. На лице, словно застыла маска. Кто-то дернул нужные нити, и маска улыбнулась. А за ней — холод и презрение. Жутко даже. Сколько народу ходит к шефу? Скольких она так встречает? Меня передергивает от какого-то странного отвращения. Странного, потому что к красивой на вид девушке. Но это только внешне. За фасадом кроется что-то другое: недовольное, алчное, и, наверно, жалкое.

Из секретарского предбанника захожу в кабинет. Просторный, с основным столом, и дополнительным, длинным, с рядами стульев. У стен несколько шкафов с книгами, разными вещами, сувенирами. Гипсовый бюст президента. На стенах в ряд благодарственные письма, различные регалии. Шеф — человек публичный, организует множество мероприятий. Весь длинный стол завален бумагами. Бумаги даже на кожаном диванчике. Это у нас общее…

Его зовут Аркадий Петрович Лаптев. В администрации за глаза прозвали Лаптем. Среднего роста, слегка обрюзг, немного лысоват, но производить впечатление успешного, компетентного руководителя умеет. Наверно потому, что таким и является. Знает много и по делу, умеет ориентироваться в нашей области. Есть такие люди — с прирожденным природным чутьем, носом, что всегда строго по ветру. Вот и Лапоть такой. Пост занимает поразительно долго для чиновника.

Он поднялся с низов. Родился в рабочей семье, с детства отличается высоким интеллектом и уровнем амбиций. Не пошел, как отец, в училище, а потом на завод — поехал поступать в столичный ВУЗ, на математический факультет. Поступил, успешно закончил, но вернулся в родной город. В те времена пробить дорогу наверх в городе можно было только на производстве. Лапоть стал мастером, потом партийным функционером.

В 90-е оказался в нужной струе, но бизнесом, как многие тогда, не занялся. Какое-то время выждал на старых резервах, и снова подался во власть. Высидел несколько сроков депутатом, сориентировался в новой конъюнктуре, и воспарил. Не высоко. То есть, мэром не стал. Но одним из замов — не напрягаясь.

Руководителем оказался отличным. Благодаря природной дотошности, уму и интуиции, смог не только поднять из глубокого аута, но и в несколько раз улучшить деятельность самого отсталого направления. Не без эксцессов, скандалов и прочего, но в меру, не увлекаясь, привел в администрацию доверенных людей.

Лапоть — тонкий психолог, и точно знает, чего хочет: каждую секунду. От него сложно чего-то добиться. Но руководит шеф мощно, легко вызывая нужные реакции. И как-то постоянно выходит, что он прав. Даже если все думают обратное.

— Ну, здорова, Верига! — говорит Лаптев, отрываясь от документа.

— Здорова, — отвечаю. Сажусь напротив.

— Опять все утро в инете сидел, да в игры играл?

Я улыбаюсь:

— А что еще делать?

— Работать! Никакой от тебя пользы, кроме вреда!

Вспоминаю начало работы в администрации, потоки информации, желание сделать как можно больше. Куда все делось? Да, понятно. Со временем осознал, что с моего уровня ничего толкового не сделать. Поэтому перестал стараться. Вот Лапоть может сделать многое, и делает. А я так — бумаги ношу, да кресло просиживаю.

Даже администрация нашего небольшого городка — всего 130 тысяч населения — грузная, неповоротливая машина, не говоря уже об области, или федерации. Мы работаем в бумажном ворохе. Тотальное делегирование приводит к затруднительности выполнения большинства задач средней степени сложности.

— Я и работаю, — говорю, делая вид, что расстроился. — Постоянно что-то приходит, нужно быстро реагировать. Да надо мной всегда, словно меч весит. Чуть зазевался — прощай голова. А ты — не работаешь!

Лапоть улыбается, говорит:

— Значит, лучше надо работать, чтобы над головой ничего не висело.

— Значит… — передразниваю.