Читаем Нет, не призраки! онлайн бесплатно

Щупленький боец с редким черным пушком над верхней губой вытянул руки по швам:

— Товарищ гвардии лейтенант, рядовой Савченко по вашему приказанию явился.

— Вольно! Вы, кажется, перед войной проживали в этой области?

— Так точно. От Бережка до моего села — сорок семь километров.

— Скоро дойдем… Волнуетесь?

— Радуюсь, товарищ гвардии лейтенант. Хороша моя Дмитровка! На зеленом холме… Лес совсем рядом… Хатки под черепицей, будто сыроежки в красных шапочках…

— Сначала надо брать Бережок. — Лицо лейтенанта стало сосредоточенным. — Бывал в этом селе перед войной?

— Не приходилось…

— Не беда! Мы почти всюду бываем впервые. А в Бережке, — циркуль лейтенанта Добриченко коснулся карты, — важный узел фашистской обороны. Неизвестно, откуда строчили днем пулеметы. Здесь, за животноводческой фермой, по-видимому, минометные батареи. Нас интересует ложбина юго-западнее фермы. Это — в общих чертах. А точно никто ничего не знает. Вам, Савченко, придется в селе разведать огневые точки. К утру — доложить!

— Будет сделано! — откозырял Савченко.

— Не торопитесь! Разведчик должен спешить… медленно. Гранат приготовьте побольше, ракетницу возьмите трофейную. Если минометы в саду за фермой, сигнальте красной ракетой. Если немецкие самоварники засели в ложбине — зеленая ракета. Заметите что-то более существенное — красная и зеленая ракеты. Артиллеристы капитана Меркулова предупреждены. Не угодите под их снаряды. Кажется, все. Счастливого пути!

— Слушаюсь!

За спиной Савченко, в поросшем камышами болоте, мирно квакали лягушки, на лугу стрекотали кузнечики. А впереди, на противоположном берегу реки, в вечернем небе ярко вспыхивали немецкие ракеты. В тихой воде они расплывались радужными кругами, трепетали, словно Савченко смотрел на них сквозь слезы.

С верховья, вероятно из Полесья, по реке плыли бревна. Волны устало терлись об их бока и медленно сносили колоды к правому берегу. «Немцы уже привыкли к этому лесосплаву… Пришвартуюсь к кругляку и — там!» — подумал Савченко. Разведчик расстелил клеенку, выпрошенную у старшины, заверпул в нее гранаты, автомат и ракетницу. Положив сверток в вещмешок, Савченко подполз к старой иве, что полоскала свои ветви в волнах. Сделал глубокий вдох и нырнул.

Выплыл боец рядом с комлем. Распластавшись на бревне, принялся грести левой рукой и благополучно достиг вражеского берега. Над узким плесом свисал крутой, прошнурованный вьющимися корнями обрыв. В нем было небольшое углубление: очевидно, когда-то здесь брали песок. Разведчик спрятался в эту расщелину, развязал вещмешок: оружие было сухое. Выплеснул воду из сапог, отжал мокрую гимнастерку и брюки.

Кусты ольхи тянулись до самой животноводческой фермы. Дойдя до мелкого овражка, разведчик залег: надо было присмотреться, сориентироваться.

Совсем стемнело. В небо взвилась вражеская ракета, осветив все вокруг холодным светом. Перед Савченко была ровная площадка, в конце ее темнели кусты жасмина. Над ними выступали кончики труб с утолщенными ободками… «Полковые минометы, — догадался разведчик. — Замаскировано хорошо. Боеприпасы, по-видимому, в глубине сада…»

Переждав, пока «фонарь» угас, он ползком добрался до фермы. Как он и ожидал, из-за угла строения была видна отлогая котловина. Вдали что-то маячило. «Поди узнай в такой темноте, что оно такое… Хотя бы немного света!» — подумал разведчик. Словно по заказу, в небо взмыла еще одна ракета и повисла на маленьком парашютике. Неясные, расплывчатые предметы в котловине сразу приобрели знакомые очертания: под маскировочными сетками прятались врытые в землю гаубицы.

Где пригибаясь, где ползком Савченко добрался до огорода, обсаженного малиной. Оттуда он и пустил красную ракету. Петляя между разросшимися картофельными стеблями, он пересек огород и попал в усадьбу. Ни на огороде, ни в захламленном обломками мебели дворе, ни в хате немцев не было. Он перебежал через улицу. Неожиданно под навесом сарая увидел гитлеровца. Немец тоже заметил Савченко, схватился за автомат. Не теряя ни минуты, разведчик выстрелил. Фашист вскрикнул и упал. На выстрел из соседней хаты выскочило еще пятеро немцев. Савченко метнул в них гранату. Застрочили автоматы. Разведчик бросился за угол строения, прислонился к стене. Огляделся, посмотрел себе под ноги и едва не вскрикнул: из амбразур в каменном фундаменте торчали стволы крупнокалиберных пулеметов. «Так вот вы где зарылись, лиходеи… Ну подавитесь же!» Три коротких взмаха — и в подвале глухо загрохотало.

Его уже увидели. С трех сторон, стреляя на ходу, бежали немцы. Вокруг зазвенели пули. Первая обожгла руку, вторая, задев голову, сорвала пилотку. Савченко ловко перемахнул полутораметровый забор и метнулся через улицу. Здесь его догнала третья пуля — задела предплечье. Зажав ладонью рану, разведчик вбежал в какой-то двор, перелез через изгородь и влетел в хату.

Над огородом загорелись ярко-белые «фонари». В комнате стало светло, и Савченко увидел большую печь. Слева темнела ниша для мелкой кухонной утвари. Справа печь опоясывал дымоход. Раненый разведчик бросился к печи и, поминая добрым словом чудаковатого печника, притаился в черной горловине дымохода…

На улице не умолкала стрельба. Вскоре шум и ругань послышались во дворе. В хате затопали подкованные сапоги, раздались грубые возбужденные голоса. Савченко старался не дышать…

Взбешенные гитлеровцы колотили прикладами о стены и шкаф, отодвигали кровати, гремели в чулане, швыряли стулья до тех пор, пока не перевернули все вверх дном. Один из преследователей осветил печь карманным фонариком и сердито выругался. Немецкие сапоги застучали на крыльце. Во дворе… За воротами…

На душе у разведчика стало легче.

Совсем близко с басистым придыхом разорвался тяжелый снаряд. «Пушкари капитана Меркулова стараются», — с теплотой подумал Савченко.

После второго залпа ему показалось, что массивная печь пустилась в пляс. Гулкие разрывы начисто смели жестяную кровлю, запахло перегоревшим порохом. В грохоте потонули стоны гитлеровцев. «Спасибо артиллеристам, — подумал Савченко, — разогнали шакалов…» Он попробовал лечь на бок, но едва не вскрикнул от острой боли в раненом плече. В нос и рот набилась сажа, защекотало в горле, закололо в груди. Савченко испытывал такое ощущение, словно колючий кляп воткнули в самые легкие. «Не иначе как от близких разрывов обвалился на чердаке кирпичный дымоход, — забеспокоился Савченко. — Только этого еще не хватало! Задохнусь вот здесь, и свои не найдут!.. Вот снова гости, радовался бы им сатана в аду!» — подумал Савченко, прильнув к щели дымохода.

В комнату ввалились два немецких солдата. Проклиная «ивана», который испортил всем ночь и сам провалился сквозь землю, они принялись расстилать плащ-палатку.

У Савченко першило в горле, в носу. Он согнул руку в локте и тихонько стал растирать переносье: чихнуть или кашлянуть — верная смерть…

Немец, расположившийся возле печи, недовольным голосом спросил:

— Чего это ты, Людвиг, затащил меня в эту хату? Лучше бы в погребе.

— Эх ты, голова! Здесь крышу сорвало. В одну воронку два снаряда не попадают, — пролепетал Людвиг и захрапел так, словно носом накачивал скат грузового «оппеля».

«Второй бандюга не спит, — ни живой ни мертвый, деревенел разведчик в узком дымоходе. — Вылезти отсюда и дать последний бой?» Но понимал: не успеет он и ноги опустить на пол… Пытался утешать себя тем, что боевое задание выполнено и теперь умирать не страшно, но сразу же другая мысль овладевала им: умереть легче всего.

Дышать стало труднее. Чтоб не потерять сознание, он прижал раненое плечо к стенке дымохода…

Перед рассветом наступило странное оцепенение. Сквозь сон он слышал ненавистный ему храп, то плотные, то рассеянные артиллерийские залпы. От раскатистого грома печь содрогнулась, рукав больно коснулся раны — и Савченко сразу же проснулся.

С восточной окраины села доносились трескотня пулеметов, винтовочные выстрелы, разрывы снарядов. Весь этот грохот с каждой минутой нарастал, приближался, и вот уже почти рядом раздались выстрелы, шум, гул… Внезапно из общего ералаша донесся знакомый голос лейтенанта Кравчука:

— Ложись. Тряскин! Граната!

За стеной ударили советские автоматы. Обдирая локти, разведчик подался назад, потом, упершись ногами на шесток, спрыгнул на пол. Ранний утренний свет резанул в глаза, на миг ослепил. Привыкнув к нему, Савченко сквозь высаженные окна увидел, как огородами во всю прыть удирали гитлеровцы. Он облокотился на подоконник и пустил вдогонку им несколько очередей из автомата.

С развевающимися за спиной зелеными крыльями плащ-палатки во двор влетел запыхавшийся Сербиненко, бросился к приятелю и крепко его обнял. Заметив кровь на рукаве и засохшие красновато-черные пятна на виске друга, он отцепил флягу.

— Пей, Савчик, сколько осилишь, а то лица на тебе нет. Эка беда, что красив ты, как дымоход навыворот! Главное, Савчик, — солдатское счастье. Задание выполнил, фашистам Варфоломеевскую ночь устроил, сам жив остался. Чего тебе еще надо?!

Раненый вытер рукавом рот, закрыл глаза.

— Савчик! — испуганно вскрикнул Сербиненко. — Слышишь? Я тебе своей крови дам. Целый литр. Или два. Только скажи хоть слово!

Губы Савченко еле слышно прошептали:

— Шмель ты… Не гуди!

Вторую неделю свирепствовала над Одессой гитлеровская авиация. Вражеские бомбардировщики кружились в задымленном небе. Бомбы отрывались от самолетов медленно и, набирая скорость, с пронзительным свистом стремительно неслись к земле.

С борта катера, облепленного беженцами, семнадцатилетний Женя Горелик смотрел затуманенными глазами на разрушенный родной город. Слезы застилали глаза: здесь оставалась мать.

В открытом море обнаглевшие «мессершмитты» с бреющего полета расстреливали маленький катер с перепуганными людьми. Суденышко, выдержав несколько налетов, продолжало скользить по взлохмаченным пенистым волнам. Во время последнего, особенно ожесточенного налета горящий катер потерял управление. Долго блуждал он по разбушевавшимся волнам, пока не доставил партию едва живых людей в Новороссийск. Здесь Женя три дня обивал пороги военкомата и все-таки добился своего: его зачислили в запасной полк.

После ускоренной солдатской выучки новобранцы прибыли на фронт. Остриженных ребят привели в штаб дивизии и разрешили отдохнуть.

— Вот здесь, пересмешник одесский, и решится твоя участь! — толкнул Женю локтем толстый, как дельфин, сосед в кургузой шинельке.

— Я свою судьбу сам решил: пойду в разведку! — серьезно заявил Горелик.

— В разведке такие болтуны не нужны. Там больше молчаливых, самостоятельных ребят уважают. Вот видишь, целый час нас рассматривает…

— Тише, мешок с суперфосфатом! — Женя повернул голову туда, куда показал толстяк.

Возле здания, в котором расположился штаб, лежала ребристая железная бочка. На ней, по-детски болтая ногами, сидел совсем молодой офицер в зеленом маскировочном костюме, туго перетянутом широким поясом с кобурой. Из-под новенькой габардиновой пилотки небрежно свисала прядь рыжеватых волос. «Вот это разведчик», — с завистью подумал Женя.

Раздалась команда «Смирно». С крыльца сошел худенький полковник, посмотрел на новобранцев добрыми близорукими глазами, поздоровался и разрешил стоять «Вольно». Густой, бархатный голос как-то не сочетался с ого внешностью.

— Солдаты! Сегодня вы вступаете в нашу боевую гвардейскую семью. Пускай станет родным для вас и боевое красное знамя, и горький солдатский труд, и великая слава подвига. Будьте храбры — вы сражаетесь за Отчизну! Будьте осторожны — у Родины нет ничего дороже, чем вы!

Полковник взволнованно коснулся рукой фуражки и добавил:

— А сейчас, сынки, познакомьтесь со своими командирами.

Первым приблизился к новичкам офицер в маскировочном костюме. Слегка прихрамывая, он миновал несколько солдат и остановился перед Женей.

— Ну и одежда же у вас залихватская. Откуда ни глянь — франт! — в серых глазах офицера заиграла ехидная улыбка.

Женя критически осмотрел свою длинную шинель со множеством заплат разного калибра, огромные стоптанные башмаки и совсем смутился.

— Как фамилия?

— Так бы сказать, рядовой Горелик. Очень хочется в разведку.

— Без «так бы сказать». Просто — рядовой Горелик. Почему вас привлекает разведка?

— Мечтаю обеспечить фашистам желтую жизнь в черных крестиках, — осмелел Горелик.

— Убедительно, — иронически улыбнулся лейтенант Добриченко. — Что вы можете делать?

— Бегаю, как гепард, прыгаю, как футбольный мяч, плаваю, как скумбрия. Несколько дней могу прожить без еды, на одних анекдотах… Возьмите, пожалуйста. — Женя умоляюще посмотрел на лейтенанта. — Не пожалеете. Чтоб я так жил!

Добриченко колебался. Потом, как показалось Жене, безнадежно махнул рукой и велел получить оружие у ротного старшины.

— Этот пакет вы, Горелик, доставите в штаб армии к двадцати четырем ноль-ноль. — Добриченко разъяснял задание коротко, спокойно. — Штаб находится отсюда в десяти километрах, но добираться туда после вчерашней метели нелегко. Мотоцикл не пройдет. Лыж нет. Придется идти пешком. Ну — в путь!

— Слушаюсь, товарищ гвардии лейтепаит!

…Дорога, обозначенная двумя рядами горбатых белых сугробов, исчезала в лесу. Постепенно ветер утих, и стало слышно, как под юфтовыми сапогами скрипит упругий январский снег. Это поскрипывание приободрило Женю. Разговорчивый и жизнерадостный, как и все одесситы, он даже замурлыкал себе под нос популярную песенку о родном городе.

Лесу, казалось, не будет ни конца, ни края. Горелик уже где-то видел эти могучие сосны с позолоченными предвечерним солнцем стволами и темно-зелеными кронами. Кое-где над дорогой опускали свои узловатые ветки старые дубы. Возможно, такие красавцы деревья приветливым шумом звали когда-то пятиклассника Женю в загадочные дебри Уссурийского края — к потомкам доброго и мужественного Дерсу Узала. А может, они ласково кивали мечтательному мальчику с волшебных полотен Шишкина…

Тревожный крик филина вернул разведчика к действительности. Жене сразу стало не по себе: показалось, что на него кто-то враждебно уставился из-за дуба. Он осторожно приблизился к дереву — там никого не было. Тогда солдат быстро обернулся и в темном проеме между двумя высокими сугробами заметил шесть пар фиолетово-зеленых точек. Огни исчезли за сугробом, потом снова вспыхнули — близко-близко.