Читаем Неразвёрнутое резюме онлайн бесплатно

Услышав про американца, который за пятьдесят недель побывал на пятидесяти работах в пятидесяти штатах, подумал: «А чему же в течение жизни научился я и где я успел побывать?». Моя жизнь, на момент написания, дотекла до пятидесяти трёх лет и, довольно бодро, продолжала течь в сторону пятидесяти четырёхлетия и далее, в направлении официального пенсионного возраста, т.е., почти в бесконечность. Течь предстояло ещё долго, поэтому времени на размышления и описание этих размышлений есть, надеюсь, что и дальше будет предостаточно.

Сознательная жизнь началась на Сахалине в п. Ильинский. Посёлок даже претендовал когда то на статус города, но что-то не сложилось и сейчас он село. Село Ильинское. Сознательная – это та жизнь, которую я помню. Отрывки воспоминаний начинаются с ясельного возраста. Но ясельный и детсадовский опыт выживания я здесь перечислять не буду.

Трудовая деятельность, не учитывая посильной помощи по домашнему хозяйству и работ в пятой трудовой четверти (когда-то эта глупость была обычной – пятая четверть), началась в восьмом классе. Благодаря активному учителю, был организован трудовой отряд школьников. Мы строили детскую площадку.

Строили по-настоящему, с маленьким бассейном (ни разу не заполнялся водой), с танцплощадкой (ни разу не танцевали), со скамейками (на них иногда сидели, пока их все не сломали), со стелой, на которой был изображён Володя Ульянов. Пилили, строгали, тесали, таскали, копали, подгоняли и красили. Я научился с одного удара забивать гвозди семидесятки (длинна 70 мм). Штукатурил стелу. Ладони и пальцы, съеденные цементным раствором, зажили недели через две.

Стела стояла дольше всех сооружений. Потом, через много лет сломали и её. Нет, она никому не мешала, но и пользы не приносила. Поэтому сломали. Объективно считаю, что навыки (опыт) разнорабочего на стройке получил. В будущем мог реализовать себя как вот такой разнорабочий на стройках нашего (советского) народного хозяйства. Вероятно, и для капиталистического хозяйства могу оказаться полезен. Как разнорабочий. В общем – это РАЗ. Причём не просто разнорабочий куда могут взять и берут любого, а разнорабочий с опытом.

То, что учитель – активист назначил меня своим замом и во время его отсутствия приходилось озадачивать, следить, командовать и принимать решения, учитывать не буду. Нести ответственность – это не профессия. Это состояние. После четвёртого класса стал привыкать к наличию у меня этого состояния и даже не сильно сопротивлялся, когда этим пытались воспользоваться взрослые и одноклассники. Не стремился брать ответственность (совсем), но и не сопротивлялся. Смиренно принимал, когда навешивали (чаще ставили в известность, но иногда торжественно вручали) очередную ответственность. Под бременем ответственности нарабатывал опыт управления и закалялся. Ещё в те годы заметил, что количество желающих (стремящихся) управлять больше, чем количество тех, кто это умеет делать. И почти всегда, те, кто может, не рвутся к управлению. Просто умеют и всё.

В тех же старших классах какое-то время ходил на кружки: чеканка, резьба по дереву, выжигание, токарная обработка древесины. Мастером не стал, но как это делается знаю. Счастье для школьников – активный учитель. И, вероятно, вот такой вот супруг – не абсолютное несчастье, но и счастьем это назвать нельзя – всё время на работе, всё время занят. Были тогда, есть и сейчас, не учители, а преподаватели – отчитал урок и домой. Сейчас всё больше преподавателей и всё меньше учителей. То ли вымирают понемногу, то ли ушли и продолжают уходить «в подполье».

Не спорю и не опровергаю, что профессия очень сложная и ответственная. Но есть преподаватели, а есть учители. Это не одно и то же. Учитель, он учит, а преподаватель – преподаёт. Преподавателем может стать, практически, каждый. А быть учителем – дано от природы или не дано. В буддизме учитель – это звание, статус. Есть учители, у которых сотни и даже тысячи учеников, а есть учители (их немного) у которых нет ни одного ученика, но он учитель. Он понял, и он может.

Взрослые и одноклассники пророчили мне стать учителем или врачом (почему-то хирургом), но я не стал ни тем, ни другим. Ещё в юности (школе) я понял, что быть хорошим учителем или врачом, значит полностью посвятить (отдать) себя этому. А если не посвещат полностью, то хорошим не станешь. Быть плохим не хотелось. И отдавать всего, тоже. По крайней мере чужим, незнакомым людям. Я и сейчас делюсь собой очень понемногу. Даже если за деньги, то и в этом случае, не весь и не на всегда. Предпочитаю разовые (срочные) контракты. Далее опять про опыт.

В конце десятого класса мы сами заработали деньги на свой выпускной. Разгружали вагоны. Пока разгружали, научился долго и ритмично таскать рулоны линолеума, ящики со спиртным, мороженной рыбой, какими – то разными консервами. В общем, что в вагонах было, то и разгружали. Из вагона на машину, из машины в склад и опять на вагон. Ощутил напрактике, что такое вагон. Насколько он большой и как много в него можно загрузить. До этого теоретически знал. Сейчас знаю практически. Держателем общественных денег класс избрал (назначил) меня. Столкнулся на практике с накоплением, ведением учёта и расходованием денежных средств. Одноклассники, хоть и доверяли мне, но я, всё равно отчитывался о приходе и расходе.

Не обладая первичными (вообще никакими) знаниями бухгалтерского учёта, самостоятельно создал, вполне устраивающую меня и одноклассников, систему. Впоследствии, изучая бухучёт, понял, что моя система отличалась от классической отсутствием счетов. А в целом, в упрощённом варианте, всё было правильно – приход/расход, целевые счета.

В следующий раз, с разнообразной и интересной работой грузчика – разнорабочего я столкнулся, учась в Хабаровском политехническом институте. Год жил и учился в Хабаровске. Вместе с одногруппниками периодически подрабатывал на мясокомбинате: распаковывали брикетированное мясо, перетаскивали крюки, грузили костную муку, набивали и развешивали колбасы, опаливали хвосты и уши. Ели «от пуза» (на мясокомбинате это тогда совсем не запрещалось), в «общагу» тоже приносили (а вот это пресекали, но нас не пресекли ни разу). За это ещё и деньги платили.

На винзаводе собирал картонные ящики и подтаскивал на мойку пустые бутылки, дегустировал, иногда много, иногда на вынос. На обоих комбинатах перевыполнение нормы было больше 150%, за нанесением ущерба уличён не был. А до ликёроводочного так и не добрался. Он был, но, видимо, не судьба.

Однажды даже помог Аэрофлоту. Точнее это был взаимовыгодный контракт. Чтобы улететь из Хабаровска домой, на Сахалин, два дня загружал и разгружал пассажирские самолёты. Даже допустили разгружать иностранный самолёт компании JAL (японские авиалинии). Это показатель высокой степени доверия, потому что штатных и на тот момент пьяных грузчиков от разгрузки отстранили. Это волонтёрство не давало право бесплатного перелёта, оно давало право купить билет. Скидок в Советском Союзе не было. А может быть я про них не знал? К вечеру второго дня я стал счастливым обладателем билета на рейс Хабаровск / Южно-Сахалинск. Субъективно оценивая полученный опыт, могу без тени сомнения (ничтоже сумняшеся) заявить, что я достаточно опытный грузчик широкого профиля (в разнообразных условиях). Опытный – это важно. Раньше про опыт иногда спрашивали, сейчас спрашивают чаще. Если спросят предъявлю. Буду считать, что это ВТОРАЯ специальность.

Так как я был вполне классическим советским студентом – трёхразовое питание (понедельник, среда, пятница), не пытающимся устоять перед разнообразными соблазнами, которые почти ежедневно соблазняли, научился готовить почти из ничего. Готовил сначала съедобно, потом стало получаться вкусно. «Каша из топора» это очень просто. А вот приготовить первое, второе, оладушки и компот, когда нет даже топора – вот это мастер класс. Могу уверенно сказать (написать), что в институте я научился очень многому полезному, но только не тому, чему меня учили. На шеф-повара не претендую, но на кухне могу сделать больше, чем помыть посуду. Кстати, тоже могу, но люблю это меньше, чем готовить. Посудомойство включать в список не буду. А вот буду я этим заниматься или нет, зависит от того, сколько это будет стоить и в каком материальном положении я буду находится, на момент предложения/поиска работы. Тогда справедливо добавляю ТРЕТЬЮ специальность – повар такого разряда, с которого уже допускают на кухню.

Ветер в голове не позволил закончить институт и стать каким ни будь завгаром, где ни будь на просторах нашей необъятной Родины. Она (Родина) и сейчас необъятная, а тогда её необъятность была на 24% больше чем сейчас. В довесок к обязательному распределению, которое гарантированно страховало меня от обычной сейчас безработицы, я получил бы звание младшего лейтенанта. Оно ограждало бы меня от выполнения священного долга – службы в армии. Правда, только в мирное время. Почему-то эти будущие блага меня не прельстили. Ветер не только сорвал меня с учёбы, но и закинул в Советскую Армию. Путь в армию начался в военкомате, куда я пришёл сам, пешком (не было денег на трамвай), добровольцем. Поэтому четвертая специальность будет не завгар. До сих пор нисколько об этом не жалею.

Служить пришлось в Охотске 2. Охотск 2 – это посёлок недалеко от основного Охотска, построенный рядом с аэропортом. Местные иногда говорят Охотск 2, но чаще «Аэропорт». В армии меня научили «морзянке» и посадили на КП (Командный Пункт).

Через год я уже был радиотелеграфистом первого класса. Через полтора поставили старшим смены, без отмены обязанностей радиотелеграфиста. Но это уже не умение, а карьера, способности, так сказать. В наказание, чтобы не обзывал ефрейторов собаками, прилюдно (на полковом построении) присвоили звание ефрейтор.

Инициатором сам был командир полка. Случайно услышал и почти сразу наказал. Моя «отмазка» про то, что быть собакой нисколько не обидно, потому как «собака друг человека» действия не возымела. Или возымела, но обратное от того, которого хотел я. Специально построили полк и вручили ефрейтора. Отказываться не стал, но и не взял. Я нацепил лычки, так быстро, что в военный билет запись не успели внести. Поэтому эта карьерная ступень осталась только в приказе, моей памяти и памяти однополчан.

Сразу же провёл чёткую границу между «собаками» и отличным солдатом. Отличный солдат – это не профессия, это состояние, также, как и наличие ответственности. Ефрейторов в полку было много, а отличный солдат – один. Ефрейторы пытались опровергнуть это, некоторые даже срывались на крик, но что с них взять? «Собаки» они и есть «собаки». На «дембель» ушёл рядовым. С чистыми погонами. Про то, какой я был объективно отличный – не учитываю, а вместо завгара считаю ЧЕТВЁРТОЙ профессией – радиотелеграфист (радист).

Про то, что старший смены и в подчинении (под присмотром) были не только рядовые, но и разнообразные сержанты – тоже считать не буду. Денег за эту общественно- полезную нагрузку платили больше, чем простому рядовому и даже немного больше, чем обыкновенному сержанту. На сигареты и «подлипку» хватало. Плюс, опять же, опыт управления. А вы пробовали управлять, когда нет никаких классических рычагов воздействия? И не уволишь из армии, и службу легче не сделаешь. Я пробовал. Оказывается можно. Т.е. продолжал нарабатывать опыт управления в разнообразных боевых условиях. Подчинёными управлял, командирами (не всеми) манипулировал. А «Подлипка» это такой торт, который делал (может быть делает до сих пор) Хабаровский хлебокомбинат. Рецепт, вероятно, простой, но секретный. Торт вкусный и может считаться эндемиком – его можно найти только в Хабаровском крае. Если случится побывать в Хабаровске, обязательно попробуйте.

Получалось, что я рядовой, но не простой. Недавно услышал в свой адрес статус «для некоторых». А ведь действительно, есть разные уровни допуска, благ и льгот, которые доступны в разной комплектации для различных уровней. Если по-современному, то: топ менеджеры, руководители попроще, ведущие специалисты, просто специалисты и сотрудники, те, которые простые исполнители и ещё даже не специалисты. Для каждого из этих уровней свой стандартный набор благ и ответственности. Кому-то побольше, кому-то поменьше. И есть категория «некоторые». Им доступны блага и привилегии, которые отличаются от стандартных наборов. Можно даже назвать это индивидуальными наборами. «Некоторые» – это не топы и не «блатные», они просто пользуются благами, которые доступны только для «некоторых». И ещё, они эти блага не берут, их обычно дают. Вспомнил – написал. Опять слегка отвлёкся, дальше продолжаю тему.

Для того, чтобы круглосуточно охранять дальневосточные рубежи нашей Родины (именно так это и звучало два или три раза в сутки для каждой смены), нам приходилось спать всего четыре часа в сутки. Я очень люблю спать. И любил это делать всегда. Четыре часа – это мало. Тем более, на смене все условия располагали к этому. Сидишь такой на скамеечке, в головных телефонах убаюкивающие помехи. Радисты не говорят «наушники», потому что если есть «наушники», то должны быть «нажопники» и прочие на… устройства. Морзянка тоже убаюкивала, точнее срубала моментально. Бывало ждёшь её, ждёшь и по первому писку вырубаешься как по команде. Сигналом к пробуждению обычно служил последний писк. Немного над головой приёмник. Под приёмником лампочка. Как же уютно она грела… Спать нельзя и не спать не получается. Спасибо, что однажды в часть прислали нового начальника штаба. Узнав про это безобразие, он приказал, чтобы сон у солдат был не менее восьми часов. И настоял на этом. Мы стали спать по восемь часов. Реальная роскошь. Жаль, только что один раз в двое суток. Сутки спим, сутки – нет. Как-то привык, но сон не разлюбил. Мне кажется, что любовь ко сну стала ещё крепче.

Перед «дембелем» ловили для части рыбу. Сначала втроем, потом один сбежал от медведей обратно в часть. Ему всё время казалось, что восьмиместная солдатская палатка не сможет защитить его, в случае нападения. Я про это совсем не думал.Остался я и Никита (Никита – это прозвище. По паспорту он был Володей). Никита старался не думать совсем. Хотя нет, не думал он постоянно и только иногда старался думать.