Читаем Неприличное предложение онлайн бесплатно

Мужчина зло смял фотографию и отвернулся к окну:

— Шалава!

Платон Прегер, владелец вендинговой компании, вошедшей в прошлом году в пятёрку лидеров мирового рынка автоматизированной торговли, подозревал, что жена ему изменяет. И всё же до последнего надеялся, что это лишь его мнительность.

Факт, что эта дрянь наставляет ему рога, заставил его сжать кулаки и заскрипеть зубами.

Он толкнул столик, едва справляясь с чувствами, что не мог не испытывать после пяти лет брака, который считал счастливым — и маленькая вазочка с какими-то жёлтеньким весенними цветочками покачнулась и упала.

«…более 14 тыс. точек с торговыми автоматами в 60 городах страны, ежемесячным оборотом 4 млрд. рублей…» — расплылось мокрое пятно по свежей газете, рассказывающей об успехах его компании «Премикс», но в этот миг ему показалось, что это не буквы расплываются — это всё плывёт у него перед глазами, не газета тонет — он захлёбывается от гнева, злости, обиды, боли.

«Сука! Лживая сука», — бросил он мятый комок снимка, что принёс частный детектив, в лужу и туда же бросил конверт, из которого только что достал фотографии. Остальные снимки он убрал в рабочую папку, но эта… словно в душу плеснули кислотой.

Расторопная официантка, что до этого терпеливо ждала, когда он будет готов сделать заказ, тут же подошла устранить последствия потопа.

Прегер снова отвернулся к окну.

— Экскурсии! Недорого! — зазывал прохожих приветливый девичий голосок. — Не желаете прокатится с ветерком на кораблике по ночному городу? А на комфортабельном автобусе? Днём? Почти даром.

Прямо под окном ресторана, выходящего на центральную улицу города, девушка в фирменном ярко-зелёном фартуке поверх куртки и такого же цвета бейсболке, надетой козырьком назад, раздавала безыскусные, отпечатанные на цветной бумаге флаеры с услугами какого-то туристического агентства.

Каждый день Платон Прегер, преуспевающий бизнесмен и заботливый, мать его, супруг, обедал в этом дорогом ресторане. И каждый день, кажется, вторую неделю подряд в это же время хорошенькая блондинка с ангельским личиком вручала под окном свои листовки.

Худенькая. Бойкая. В джинсах. Со стянутыми в хвост, густыми светло-русыми волосами. Улыбчивая. Доброжелательная. Она охотно останавливалась, чтобы объяснить каждому заинтересованному как позвонить и куда пройти. «Тут недалеко!» — махала рукой, разворачиваясь в сторону то офиса агентства, то парковки с автобусом. И на звук её глубокого сочного голоса у Прегера даже что-то отзывалось внутри.

Может, желание купить чёртову экскурсию?

Он усмехнулся и хрустнул шеей, когда в его голове вдруг созрел дьявольский план.

«Значит, как мужчина я тебя больше не устраиваю? — мысленно обратился он к неверной жене. — Меня одного тебе не хватает? Я вдруг стал недостаточно хорош для такой похотливой суки? Или я всегда был нужен тебе только как статус и кошелёк? Ну что ж, пусть так, долг платежом красен…»

Платон снял обручальное кольцо и убрал в карман. Повернулся к официантке:

— Мерло, цыплёнка под грибным соусом, пасту под соусом песто и… два бокала.

— Хорошо, Платон Андреевич, — кивнула та и тут же скрылась на кухне.

— Ты далеко? — набрал Прегер Селиванова — своего помощника, правую руку и первого человека в его личном окружении. Совсем недавно — первого. Сейчас этот факт стоял под вопросом.

— Уже здесь, патрон, — бодро ответил Григорий в трубку.

Платон услышал хлопок двери, лёгкие шаги по ступеням лестницы, поднимающей зал ресторана над проспектом на добрых полтора метра, позволяя посетителям рассматривать прохожих через большие окна свысока. А потом из-за поворота стены, отгораживающей уединённой место у окна от входа, показался и сам Селиванов.

— Патрон! — поприветствовал босса и, не спрашивая разрешения, завалился напротив в кожаное кресло с высокой спинкой, как наследник трона напротив короля.

— Всё готово? — исподлобья посмотрел владелец «Премикса» на своего смазливого помощника.

Смазливого, похотливого, блудливого, нахального, в общем обладающего всеми необходимыми качествами, чтобы бабы сходили по нему с ума.

В каких мексиканских притонах он нахватался испанского, Прегер мог только догадываться, но знания языка Селиванову хватало только чтобы называть босса «патрон», вместо «да» отвечать «си» и ругаться словом «пу̀та» во всех его комбинациях: от «де пута мадре», что значило нечто замечательное и прекрасное, до «уна путада» как синоним паршивого, впрочем, и это он иногда путал.

— Си, патрон! Всё здесь, — Селиванов гордо положил на стол папку.

В этой скромной кожаной папке сейчас находилось будущее компании — документы на покупку британского вендингового оператора «Таймснэк». Осталось только подписать договора, что, наконец, устроили обе стороны, и закончить сделку, которая сулила «Промиксу» головокружительные перспективы, выход на европейский рынок и место не в пятёрке, а, как минимум, в тройке лидеров рынка.

Григорий довольно выдохнул.

Высокий, длинноногий, стройный. С улыбкой молодого Бельмондо, бунтарской харизмой и неукротимым обаянием, Селиванов в свои тридцать два на фоне сорокалетнего коренастого Прегера выглядел как молодой олень на фоне неприступной скалы.

«Как Табаки рядом с Шерханом», — как-то брезгливо сказала о Григории Рита, имея в виду героев «Маугли»: пронырливого шакала и матёрого тигра. Тогда он не прислушался к её меткому замечанию: она недолюбливала Селиванова. Тогда выглядеть «скалой», приютившей, даже спасшей, молодого толкового оленя Платону нравилось больше. Тем более двойная немецкая фамилия его предков звучала как Прегер-Фельзер. «Фельзер» в переводе — скала, утёс, а вот «прегер» — видимо, живший в Праге. Платон не особо увлекался генеалогией, это всё раскопала Рита.

Рита…

Напоминание о жене обожгло изнутри изжогой.

Пу̀та! Пута де мьерда! Выругался он. В свете последней информации испанское ругательство подходило чёртовой шлюхе как никогда.

— Экскурсии! Недорого! — донеслось из-за приоткрытого окна.

Григорий потянулся, чтобы посмотреть на девчонку, и улыбнулся так, словно облизнулся.

Это всё и решило.

Да, девчонка была прехорошенькая, чего уж. Невысокая, с аппетитной, обтянутой джинсами попкой. Полной грудью, подрагивающей в вырезе кофточки: когда солнце особенно припекало, она расстёгивала куртку. И этот голос…

— Позови-ка мне её, — не оборачиваясь, кивнул Прегер.

— Кого? — засомневался Селиванов.

— Девчонку.

— Зачем? — он испуганно вытаращил глаза.

— Экскурсию хочу купить, — усмехнулся Прегер. — Зачем же ещё.

— Платон, — Георгий послушно встал, но выражение лица у него было встревоженное. — Что происходит?

— А ты не знаешь? — делано удивился Прегер.

— Понятия не имею. Ты же меня в последнее время держишь не иначе как за курьера. Принеси, подай, иди на хрен, не мешай. Я чем-то провинился? Что-то сделал не так? Я же…

— Девчонку приведи, — перебил его Платон.

Селиванов осёкся, кивнул и послушно побежал вниз по лестнице.

— Простите, что? — я покачала головой, думая, что ослышалась.

Но этот Повелитель оргазмов, как я его звала, терпеливо повторил: меня ждут в ресторане и как-то нехорошо отвернулся.

Что было странно. Обычно он мне улыбался, проходя мимо. Глянет кокетливо-застенчиво и отводит глаза, потирая бровь или подбородок. Я думала он, наконец, решился: пригласит меня куда-нибудь, телефончик попросит. А он…

Я машинально задрала голову, чтобы посмотреть где меня ждут. И не смотреть на рельефную грудь этого негодяя, что смущал меня небритой рожей, длинной шеей, уходящей в рассчитано-небрежно растянутый ворот футболки под расстёгнутой кожаной курткой, дразнил кадыком. Он и руки в карманы джинсов засунул, сволочь, приподняв широкие плечи. Ещё бы задницей повернулся, чтобы я совсем потеряла дар речи и даже этого дурацкого вопроса не задала.

Впрочем, я и так знала, что его задница в инстаграм набрала бы подписчиков даже больше, чем его чертовски сексуальные ямочки на щеках, что появились, когда он ответил и слегка поджал губы, а ветер подхватил и бросил ему на лоб несколько непослушных тёмных прядей, придав мальчишеской небрежности его и без того охренительной внешности.

Это вообще законно быть таким секси?

А вот так обнадёживать, а потом стоять с видом, словно он был не против, но потом, увы, что? Член отморозил?

Я прищурилась. С ярко освещённой улицы столик за окном просматривался плохо. Лишь тёмное пятно, где сидел мужчина в строгом костюме. Этого мужика я тоже помнила. А точнее сказать, просто видела каждый день. И вот он мне совсем, совсем не нравился.

Никак.

Здоровый, словно грубо вытесанный из куска скалы, похожий на гранитный утёс, он каждый день проходил мимо с таким лицом, словно весь мир принадлежит ему. Я даже невольно замолкала, когда он бросал на меня тяжёлый взгляд, способный остановить вражескую армию, и ждала, пока войдёт в ресторан, прежде чем дальше могла работать.

Святые галоши! И он ждёт меня за столиком?!

— Зачем? — нахмурилась я.

— Думаю, он сам вам об этом скажет, — склонил голову гад, давая понять, что он только посланник и ему всё равно.

Вот урод! А раньше разглядывал меня как лоток с фруктами, которыми он не прочь перекусить.

Ну и хрен с тобой, не буду больше о тебе даже думать.

— А если я откажусь?

Явная угроза исходила от этого предложения. Я чувствовала её каждым нервом. И каждой клеточкой сопротивлялась.

«Не ходи, Янка! Не ходи!» — вопила система самосохранения.

— Не думаю, что в открытом заведении с кучей персонала и посетителей у большого окна вам что-нибудь грозит, — усмехнулся секси-посол.

Спасибо, я уже кончила. Его сокрушительной внешности словно было мало волевого подбородка, красивой челюсти, высоких скул и рта, созданного шептать грязные словечки, так природа наградила его ещё и редким сверкающим на солнце зелёным оттенком глаз — цвета депрессии, в которую чуть не вогнал меня этот кретин, а редким, потому что в уныние я впадаю нечасто.

— Если только хороший обед, — пожал он плечами.

Обед? В пустом животе голодно заныло, напоминая, что пообедать я так и не успела: в универе задержали, а я опаздывала на работу. А в словах «передаста» (Или как лучше назвать человека, передающего поручения босса? Помощник?) был здравый смысл.

— Ладно, — согласилась я нехотя. Надеюсь, это ненадолго.

Мужчина, тот самый, скалообразный, о котором я и подумала, молча показал на кресло напротив, когда я подошла.

На столе уже стояли какие-то закуски, бутылка вина, два бокала.

— Спасибо, Гриша, — небрежно кивнул он своему помощнику, давая понять, что он лишний. Тот помог мне сесть, галантно подвинув стул, и послушно испарился в ту же секунду, как джин.

— Я не пью, — покачала я головой, когда Утёс, ни слова ни говоря, поднял бутылку и наклонил в сторону моего бокала.

С таким же успехом я могла бы обратиться напрямую к бутылке: он никак не отреагировал.

Бордовая жидкость наполнила большой бокал на треть, пока, постучав о стол флаерами, что так и остались у меня в руках, чтобы подравнять стопку, я убирала её в карман фартука с логотипом компании, на которую работала.

— Можешь снять это всё пока, — перевёл мужчина взгляд с меня на вешалку.

В потёртой рабочей куртке, кепке и замызганной спецодежде я, наверное, выглядела как беспризорница, а в этом дорогом ресторане с белыми скатертями, хрусталём и дубовыми панелями — особенно непрезентабельно, да ещё на фоне солидного мужика в костюме. Но желания обнажаться даже до блузки не было.

— Ничего. Мне и так хорошо, — покачала я головой, стараясь мужчину не разглядывать. А это было трудно.

В его грубоватой внешности, конечно, было мало красоты, что радовала глаз. Но была сила, мощь, страсть — холодная ярость стального клинка и животный магнетизм зрелой мужественности. Взрослый уверенный в себе мужик — это чертовски соблазнительно, но, мать твою, дьявольски опасно. С такими не кокетничают, в таких влюбляются раз и навсегда.

— Как скажешь, — не стал он настаивать. И буквально тут же спросил: — И много платят за такую работу? — он отставил в сторону бутылку и поднял на меня глаза.

Голос у него был как назло приятный, низкий и бархатный. Тёплый. А вот взгляд замораживал. Под воздействием стального холода этого взгляда я тут же почувствовала себя как бокал, что уже запотел от холодного вина. Или как Анна Каренина перед железной мощью паровоза.

Низкий гудок. Безмолвное равнодушие рельс.

Этот паровоз, что пёр, как танк, точно меня переедет, не моргнув, если захочет.

— Не очень, — честно созналась я. — Но другую работу на полдня найти трудно.

— Значит, тебе нужны деньги? — смотрел он, словно гнул железные пруты.

— А кому-то они не нужны? — усмехнулась я.

— Справедливо, — поднял он бокал и кивком головы предложил последовать его примеру. — Я слышал: ты не пьёшь. Но это вино и не пьют. Его смакуют, катая на языке. Наслаждаются щедрыми фруктово-молочными оттенками с ванилью и орехами. Растягивают удовольствие от нежного послевкусия округлых танинов, ноток вишни, клубники, чёрной смородины.

Я невольно сглотнула. А мужик умел уговаривать!

— Всего один глоток. За знакомство. Платон, — представился он и протянул бокал.

— Яна, — согласилась я. Но, видит Будда, только ради ванили с орехами.

Мелодично звякнуло дорогое стекло, соприкоснувшись словно в лёгком поцелуе.

Я с предвкушением глотнула…

На языке к моему большому разочарованию осталось что-то вроде компота из дикой кислой сливы да дымок кофе.

«Так и знала: дурят нас эти французы, красиво описывая и свою кислятину из дубовых бочек, и свои вонючие плесневые сыры. Всё это — маркетинг», — усмехнулась я. И невольно отодвинулась, когда официантка поставила передо мной тарелку с пастой.

— Это ни к чему тебя не обязывает, — ответил Платон на мой слегка испуганный взгляд. Добавил сердито: — Дожились! Уже накормить обедом девушку расценивается как сексуальное домогательство. Обед — это просто обед. Ешь!

Желудок радостно кувыркнулся где-то под рёбрами, соглашаясь. И солидный навильничек макарон в зелёном соусе, наверняка тоже названных как-нибудь изысканно, вроде тальятелле или феттуччини, очень уютно лёг к глотку вина и, как и совесть, не заквакал.

— Значит, ты работаешь, чтобы, что?.. — Платон покрутил в воздухе вилкой. — Были деньги на мелкие расходы? Платить за квартиру? Платить за учёбу? Копить на мечту?

— На учёбу с тех денег, что платят в агентстве вряд ли заработаешь. Учусь я на бюджете, бесплатно. Живу в общежитии, можно сказать, тоже за государственный счёт, недорого. На жизнь и еду высылает мать. А вот на всё остальное пытаюсь зарабатывать сама, вы правы.

Он кисло сморщился, как бочковой огурец.

— Будь добра, на «ты».

Я пожала плечами:

— Как скажешь.

— И что же это «остальное»? Одежда, косметика, развлечения? — спросил он так, словно всё это такая недостойная тщета.

Ах, можно подумать! Можно подумать!