Читаем Непоколебимый онлайн бесплатно

ВНИМАНИЕ!

Данный перевод не претендует на оригинальность, выполнен не в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Текст предназначен только для ознакомительного чтения, для лиц старше 18 лет. Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью. Их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

Любое коммерческое использование материала, кроме ознакомительного чтения запрещено. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Напоминаем, что данный перевод выполнен без дополнительной редактуры. В тексте могут встречаться ошибки. Читатели были заранее предупреждены.

Перевод осуществлен каналом

MAFIA BOOKS#mafiabooks1

АННОТАЦИЯ

Вадька Драгунов палач Братвы, хладнокровный стратег… и вдовец моей сестры.

Мужчина, построивший свою империю на крови и защищавший ее молчанием. Мужчина, чей взгляд держит меня в плену, а голос проникает под самую кожу. После смерти сестры я избегала его. Избегала их всех, утопая в собственном горе.

Но теперь выхода нет. Я живу в его мире, а на меня открыли охоту. Ирландцы хотят войны. И единственное безопасное место для меня — под его защитой… или под ним.

Теперь он отец-одиночка, измученный горем, одержимый жаждой мести. Мужчина, который читает сыну сказки на ночь теми же руками, что нажимают на курок. Мужчина, готовый сжечь весь мир дотла, лишь бы его сын был в безопасности.

Он считает меня безрассудной, хаотичной и непредсказуемой. Когда мы познакомились, я была всего лишь ребенком. Для него я всегда оставалась маленькой Рут.

Но я давно выросла. И теперь вижу то, что он так тщательно скрывает за своим самообладанием: одержимость, которая тлеет прямо под поверхностью. То, как он смотрит на меня, словно хочет либо уничтожить… либо поглотить.

И теперь та самая утрата, что когда-то разлучила нас, начинает снова сводить вместе.

Слишком близко.

Этого никогда не должно было случиться.

Я не должна была оказаться в его постели.

Не должна была мечтать о том, чтобы он заявил на меня права так, будто я принадлежу ему.

И уж точно не должна была носить под сердцем секрет, способный сжечь все дотла.

Братва раскалывается на части. Ирландцы жаждут крови.

А я без памяти влюбляюсь в мужчину, с которым не могу быть.

Но то, что между нами, — это любовь… или всего лишь то, что осталось от нас после того, как все остальное было разрушено?

Тропы:

Мафия

Вдовец

Сестра покойной жены

Одна кровать

Запретные отношения

ГЛАВА 1

ВАДЬКА

Пустая бутылка катится по полу, поблескивая в солнечном свете… Солнечном?

Черт, уже рассвет. Неужели я не спал всю ночь?

Бутылка упирается в носок моего ботинка.

Я не двигаюсь.

Костяшки ноют — избитые, рассеченные, покрытые коркой крови, и не вся эта кровь моя. Я смотрю на них. Черт, по-моему, большая ее часть вообще не моя.

Господи. Голова раскалывается.

Я не помню, скольких убил.

В воздухе стоит вонь потных тел и виски. В углу комнаты валяется ободранная женская туфля — сломанная, перекошенная, скрытая тенью дверного проема. Мой взгляд цепляется за нее, и на мгновение внутри скручивается что-то смертоносное.

Меня хватает за горло воспоминание. Беззаботная ночная прогулка по городу. Рука Марии на моем предплечье — она держится за меня, чтобы не свалиться. Ее звонкий смех и визг, когда ломается каблук и она едва не летит головой вперед прямо на мостовую. Моя жена в моих объятиях, ее глаза искрятся, глядя на меня. Слегка навеселе. Беззаботная.

Такая живая.

Я заталкиваю воспоминание поглубже, прячу, погребаю под слишком многими чувствами, которым не могу дать названия.

Ирландцы отняли у меня жену. И каждый из этих ублюдков заплатит сполна.

— Вадим.

Голос Рафаила низкий и хриплый. Он почти никогда не называет меня именем, данным при крещении. Для всех я Вадька. Даже для него — когда он не злится и не настроен серьезно, то есть почти всегда.

Я на него не смотрю. Просто гляжу перед собой… в пустоту. Только я, мои призраки и демоны.

— Ты должен это прекратить.

Темный силуэт Рафаила возникает передо мной. Он ступает осторожно, чтобы не поскользнуться в гребаном месиве, которое нас окружает. В костюме в такую сраную рань — либо собирается на международный рейс, либо еще не ложился.

— Ты, блядь, должен это прекратить, — повторяет он.

Он приседает передо мной, и его серьезный взгляд встречается с моим. Старший в семье, Рафаил Копылов всего несколько лет назад отметил тридцатилетие. Самый молодой действующий пахан в Европе — и один из самых опасных. Мой пахан.

И мой лучший друг.

— Ты навлечешь беду, которую я не смогу остановить, Вадька, — говорит Рафаил. Его тон почти не смягчается, но раз он называет меня по прозвищу, значит, старается.

— Они убили ее.

Мой голос срывается. Произносить это вслух не становится легче. Никогда. Наконец я поднимаю глаза на Рафаила и хрипло говорю: — Они убили мою жену, Рафаил.

На его скулах вздуваются желваки.

— И что будет, когда ты спалишь к хуям все города отсюда до Белфаста? Думаешь, на другом конце найдешь Марию?

Боль вонзается в грудь ножом — настолько острая, настоящая, что поначалу я не могу вдохнуть.

— Мне, блядь, все равно, — выдавливаю я. Грудь тяжело вздымается. — Мы их найдем.

— Они уже идут, — отрезает он. — Ирландцы хотят войны. Матвей работает над расшифровкой гребаной флешки, которую мы захватили. Они хотят кровь за кровь, брат, а ты дал им все возможные оправдания.

Он наклоняется ближе.

— Сколько еще невинных должно погибнуть?

Мои губы кривятся в горькой усмешке, и я качаю головой.

— Хотят войны? Отлично. И я не убил ни одного невинного, Рафаил.

Я тру грудь, пытаясь отвлечься от нестерпимой жажды выпить. Голос охрип.

— Ни одного.

— Пока, — тихо отвечает он.

Между нами повисает молчание. Рафаил проводит рукой по волосам, поднимается и начинает расхаживать по комнате. Мне почти совестно, что я поставил его в такое положение. Я не хотел войны. Никогда не хотел проливать больше крови, чем было необходимо.

Но это было тогда. А сейчас все иначе.

Убив мою жену, они нажали на спусковой крючок и протрубили боевой клич.

Мою жену.

Взгляд Рафаила останавливается на сломанной туфле. Он тяжело сглатывает. Сейчас он заговорит о невинных жизнях, поставленных на карту, о том, как тяжело мы добивались мира, напомнит, что наши ресурсы ограничены. Может, даже воспользуется своим положением и отдаст приказ.

Но на этот раз не говорит ничего подобного.

Нет. Когда он произносит хриплым шепотом следующие слова, в них мелькает неподдельный страх: — Подумай о Луке.

Эти слова бьют сильнее, чем мог бы его кулак. Дыхание обрывается.

Лука. Мой мальчик. Мое чудо спит, в безопасности.

Рафаил давит дальше: — Думаешь, Мария умерла ради того, чтобы ты бросил его? Или чтобы по собственной безрассудности навлек на него беду?

— Не надо, Рафаил.

Я провожу ладонью по лбу. Боль распирает грудь, не давая дышать.

— Не надо.

— Придется. Я не позволю тебе разрушить все, что мы построили, и все, на что надеемся, только из-за мести. Не позволю.

Я отнимаю руку от лица и смотрю на него.

— Будто ты не спалил бы к хуям весь мир, если бы кто-то убил Полину.

Он вздрагивает, словно я ударил его по лицу. Сжимает челюсти и отводит взгляд.

Мы оба знаем правду.

Ему хочется верить, что он принимал бы решения во благо своей семьи и нашей братвы. Хочется верить, что он не поддался бы искушению вырезать весь род ублюдка, посмевшего тронуть хотя бы волосок на ее голове.

Но мы оба знаем правду.

Он бы, блядь, сорвался с цепи. Тот Рафаил, которого мы все знаем и любим, исчез бы, навеки похороненный.

Как и я.

Как я исчез, потеряв Марию — последнюю нить, связывавшую меня со здравым рассудком. Без нее мир расплывается и теряет всякий смысл.

— Я не брошу Луку, — говорю я, и голос ломается. — Я вычищу этот город от всех следов ирландцев, прежде чем они подберутся к нему на расстояние выстрела.

Рафаил поворачивается, собираясь уйти, и пустая бутылка подкатывается к моей ноге. Меня захлестывает слепая, бессмысленная ярость. Не раздумывая, я хватаю бутылку и швыряю через всю комнату.

Рафаил наблюдает, не дрогнув.

Звон разбитого стекла не приносит того, на что я надеялся. Лишь заставляет острее почувствовать: то, что сломано, уже не починить.

— Тогда выбирайся из этого гребаного болота и веди себя соответственно, — огрызается Рафаил, теряя последние крохи терпения. — Потому что сейчас, брат, ты тонешь. И тащишь за собой на дно всех нас. Пообещай мне. Хватит. Никаких больше нападений, пока я не дам добро.

Я киваю и хрипло отвечаю: — Обещаю.

Медленно поднимаюсь, не сводя с Рафаила глаз. Дыхание все еще тяжелое — словно разбитая бутылка потребовала неимоверных усилий.

Как и попытка не развалиться на части.

— Может, мы, блядь, утопим их первыми.

ГЛАВА 2

РУТ

Я в сотый раз протираю барную стойку.

— Знаешь, — задумчиво произносит Зоя, склонив голову набок, — ничего страшного, если протереть ее всего раз пятьдесят. Это бар, Рут, а не операционная.

Двадцатилетняя Зоя Копылова — самая младшая из всех, кто здесь бывает. Миниатюрная, с темно-каштановыми волосами и карими глазами, она словно наполняет помещение теплом, а толпу делает дружелюбнее.

— Это ты так думаешь. — Мой голос звучит бесстрастно, но губы дрогнули в улыбке. — Если бы ты знала, что на самом деле творится в баре, то поняла бы: он не так уж далек от операционной, как может показаться.

Здесь разбивают и исцеляют сердца, хоронят прошлое — и вытаскивают его на свет. Здесь люди сходятся и расстаются. Я повидала все и порой воображаю себя наполовину психотерапевтом, наполовину чудотворцем.

Бар «Волк и Луна» — не модное заведение для молодежи, а старый бар с потертым деревом и удобными местами, которые придерживают для постоянных посетителей. В будни у нас почти всегда битком, а выходные едва можно пережить.

У молодежи хватает более модных заведений, но Зоя выбрала именно это. Она всегда была из тех, кого моя мама называла старыми душами.

— Еще, пожалуйста, — ласково просит Зоя, пододвигая ко мне пустой бокал.

— Ты уже два не выпила?

Зоя для всех как младшая сестра, а для меня еще и близкая подруга. Ничего не могу с собой поделать.

— Со мной все нормально. — Между ее бровей появляется очаровательная складочка. — Эй. Я серьезно. Лучше скажи, как ты?

— Нормально, — лгу я.

Я ведь здесь, разве нет?

Правда скребется когтями в горле. Нам необязательно говорить о бессонных ночах, приступах тревоги и воспоминаниях, которые возникают передо мной призраками, когда я меньше всего этого ожидаю.

Теперь я ненавижу здесь работать. Стоит переступить порог, как я во всех грязных, кошмарных подробностях вспоминаю случившееся той ночью.

— Как они? — тихо спрашиваю я Зою, не глядя ей в глаза.

Она точно знает, о ком я.

Я не видела Вадьку и своего племянника уже несколько недель. Даже месяцев. Не могу. Это чертовски больно, и, если честно, я чувствую себя последней сволочью.

Кто бросает мужа и ребенка своей погибшей сестры?

Я. Вот кто.

Но всякий раз, глядя на маленького Луку, я вижу глаза сестры, и это меня убивает. Вижу в Вадьке неприкрытую боль — точное отражение моей собственной.

— У Луки все отлично, — тихо отвечает Зоя. — Ему нравится играть со Стефаном.

— О-о. Замечательно.

Сестра Стефана, Аня, вышла замуж за одного из Копыловых.

— Стефан так хорошо с ним ладит. Если честно, они все замечательно к нему относятся.

К горлу подкатывает ком.

Знаю.

Именно это моя сестра Мария особенно любила в семье Копыловых, в которую косвенно вошла после замужества. Обретенная семья. Огромная семья, которая сразу окружила ее сына. То, чего ни одна из нас никогда не смогла бы ему дать.

— А Вадька?

Зоя на мгновение отводит взгляд и ничего не отвечает. Ненавижу, что порой отсутствие ответа — тоже ответ.

Сердце ноет, и глаза против воли наполняются слезами.

— Не знаю, что сказать о Вадьке, — тихо произносит Зоя с мучительным выражением на лице. Она прикусывает губу, словно уже сказала лишнее.

— Что? — Я наклоняюсь ближе. — О чем ты говоришь?

Прошло три месяца.

Вечность.

— Ну, он… после смерти Марии ему совсем плохо, вот и все. Он тяжело это воспринял.

А как иначе? Он влюбился в нее, когда они были еще совсем молодыми. Они поженились, купили дом, родили ребенка. И души друг в друге не чаяли. Были безумно влюблены. Я не верила в судьбу, пока эти двое не встретились.

В носу начинает щипать, горло саднит.

Я не могу думать об этом сейчас. Мне надо работать.

Я вполоборота отворачиваюсь, чтобы Зоя не видела моего лица, хотя хрипоту в голосе скрыть не удается.

— Да? И что он делает?

— Знаешь, он вроде как… — Зоя пожимает одним плечом. — В общем, отбился от рук, наверное, так это называется? Если бы он не был лучшим другом Рафаила…

Отбился от рук?

Что?

Живот сводит узлом.

— Он хотя бы заботится о Луке? — резко спрашиваю я.

Пульс слишком частый, а в ушах появляется странный звон.

Зоя вздрагивает.

— Да. Он сказал, что нанял няню или кого-то еще. А через несколько недель Лука идет в школу, так что…

Идет? Как я могла этого не знать?

Сердце болит. Мне нужно проведать их. Обязательно.

Я полностью отворачиваюсь от Зои, чтобы взять себя в руки.

И тогда замечаю ее.

Угловой столик. Слишком молодая и хорошенькая — себе же во вред. Глаза широко распахнуты, но сама она… словно вот-вот сломается. Рядом сидит мужчина, придвинувшийся слишком близко. Он так сильно сжимает стакан, что костяшки побелели, а за флиртом едва удается скрыть агрессию и склонность к насилию.

Я сотни раз видела таких типов.

Даже одного раза было бы слишком много.

Ее улыбка не касается глаз. Пальцы теребят салфетку.

Черт.

Я знаю этот взгляд. Сама так смотрела. И моя сестра тоже, хотя Вадька никогда не был тому причиной.

Я почти благодарна за возможность отвлечься.

Не сбиваясь с шага, подхожу к стопке чистых стаканов за стойкой и беру один, делая вид, что занимаюсь своими делами. За спиной мужчины подмигиваю девушке и киваю в сторону женского туалета. Ее глаза расширяются, и она выпрямляется.

В каждой кабинке и на стене женского туалета размещены наши правила безопасности: номер, на который можно написать, если грозит опасность, и название особого заказа. «Ангельский шот» означает: мне нужна помощь.

Я вижу, как девушка извиняется и направляется в туалет. Киваю Зое, которая следила за всей сценой. Улыбнувшись мне, она через несколько секунд идет следом.

Зоя обожает помогать женщинам, попавшим в беду, и у нее это хорошо получается. Ее старший брат Рафаил с ума бы сошел, узнав, что она находится рядом с потенциально опасным человеком.

Мужчина нервно барабанит пальцами по столу, его челюсть подергивается. Потом он оглядывается и ловко достает что-то из кармана.

Есть.

Ублюдок так быстро бросает таблетку в ее напиток, что никто бы не заметил, если бы не ждал именно этого гребаного движения.

Слава богу.

Нельзя спасти девушку, которая не хочет спасения, а она пока не подала сигнал. Но подмешивать человеку наркотики незаконно, так что этот мудак только что купил себе билет прямиком в ад.

Пульс несется вскачь, но руки остаются достаточно твердыми, чтобы написать сообщение охране.

Столик шесть. Подмешал что-то в напиток. Заберите его.