Читаем Неформат онлайн бесплатно

Зеркало запотело. Слишком горячая вода — ванная комната полна пара. Чересчур долго она принимала душ. Теперь отражения не видно, только расплывчатый силуэт.

В груди кольнуло, а в животе похолодело. Против воли, вопреки всякому здравому смыслу, взгляд метнулся вниз, словно она решила, что за эти двадцать минут что-то изменилось.

Но нет. Все было, как и прежде: тонкая талия, плавная линия почти плоского живота… Почти… Черт! Иногда ее до одурения доводило это «почти» и невозможность вывести эту проклятую плавность! Она убивалась в спортзале часами, изводила себя тренировками и диетами. А все равно ощущала себя толстой, неловкой, дородной и грузной! Хотя ее тренер утверждал, что еще немного — и она скатится в недостаток веса и истощение. Вроде даже не врал.

Только сомнения, живущие в душе долгие годы, не позволяли дать себе поблажки, расслабиться. Она давно была стройной и подтянутой. Но в голове все казалось, что не вписывается в нужный и правильный формат…

Она была неформатом.

Всегда. С самого детства. Во всем, за что не бралась бы. И даже в том, за что не думала браться никогда, если по-честному. Только как-то сама собой влазила. Как обычно в собачье дерьмо нежданно-негаданно вляпаешься…

— Посмотри, как красиво Светочка сидит в платье! Ровно и спокойно. И гольфы у нее не сползают. А ты вечно вертишься, вечно растрепанна!..

И как тут объяснишь: коленки, что она вчера сбила, гоняя с мальчишками во дворе в «казаков-разбойников», сильно болят из-за гольфов? Тугая резинка давит как раз на корочки из засохшей крови и зеленки, которой мама вчера ссадины замазывала. Вспоминать про сбитые коленки было категорически нельзя. Мама снова расстроится. И она просто молчала, с каким-то смирением слушая новые укоры.

— Почему тебе не дали этот стих выучить? Он же самый длинный!

— Но мам…

— Ты плохо просила, значит! — и не думала обращать внимания на ее слова. — Все Машу слушали, аплодировали, а у тебя жалкие две строчки…

Она тогда не совсем понимала смысл слова «аплодировали», как и то, почему для мамы это настолько важно. Но честно старалась.

А оно не складывалось как-то. И в школе только хуже стало.

«Слишком боевая», «инициативная и умная, но плохо подчиняется распоряжениям». Замечания по поведению раз за разом — новый повод для сокрушений мамы. А ее это так огорчало… До отчаяния! Хватит того, что от папы никакой помощи, только и может рюмку за рюмкой «пропускать» со своими друзьями-неудачниками. А мама все на себе тянет! У нее, у Ксюши, есть совесть, и она думать может!

Вот и решила стать другой. Сдерживалась теперь, училась примерно. Не задавала глупых вопросов, делала все-все домашние задания… Да только все равно неформат постоянно прорывался: то на школьную дискотеку сбежит вместо того, чтобы пересдать итоговую по биологии; то, как малявка, через забор на футбольное поле с пацанами полезет, испачкав куртку мазутом. Приходилось врать, изворачиваться, сочинять байки про хулиганов, которые в раздевалки половине смены испортили одежду…

С мальчишками тоже как-то неформатно складывалось: то ли она друг им и панибрат, то ли все же девчонка? Один из пацанов, с которыми в футбол время от времени гоняла, даже однажды на «свидание» позвал, про то, как курить пробовал в лагере, рассказывал, впечатление производить пытался. Но Ксюшу почему-то не зацепило. И она предложила разойтись или уже подраться, что ли?

Характер играл явно не в пользу той социальной роли, в которую так старались впихнуть Ксюшу учителя и мама.

Разошлись. И она четко осталась «дружбаном». Только вот в футбол уже не гоняла — некогда стало, сложно утаивать от матери. В этом она стала профи: во вранье и скрывании своих интересов, в сочинении отговорок и легенд, создании того образа, который и мать, и всех вокруг устраивал.

Закончила школу с золотой медалью, упорно впихивая в необходимые рамки все, что из души и груди наружу рвалось. Боком вылазило. Боками…

Мать, когда заметила, стала ограничивать в сладком и булках, садила на диеты. Вычитывала. А Ксюша ночами ела шоколадные конфеты, купленные тайком на сэкономленные деньги. Прятала в наволочку обертки, которые потом «контрабандой» выносила на мусорку. Не могла себя тут в руки взять. В сладком и вкусном (хотя бы) ограничений не принимала. Булочки, плюшки, кукурузные палочки… Отрада и радость!

Хоть все же пыталась сама время от времени завязать с этим — не нравилось отражение в зеркале. Не такая, какой внутри себя ощущала. На диеты разные садилась — не хотелось быть самой «жирной» в классе. Только все равно каждый раз срывалась.

Не влюблялась. Не думала даже! В кого, если даже сами пацаны в ней предводителя признавали?

Да и мама этого никак не одобрила бы. Ксюша должна выучиться, уверенно встать на ноги, обеспечив свое будущее и ее спокойную старость. Да и не то чтобы мальчишки на нее особо внимание обращали после того случая. Разве чтоб списать или по душам поговорить. Но уж точно не как на объект интереса.

Шоколад… ее утешение и все еще одна причина того неформата.

После школы поступила на экономический, потому что перспективно же! А «юридический они просто не потянут». Хотя Ксюша не хотела быть ни экономистом, ни юристом: она застывала перед картинами, выставленными уличными художниками на старой брусчатой улице. Тайком, не обращая внимания ни на снег, ни на дождь, сбегала после пар на выставки, искусно утверждая, что занималась в библиотеке для факультатива. И завороженно просматривала в интернете «туры по мировым галереям».

Рисовать Ксюша не умела. Она искренне восторгалась теми, кто «повелевает» кистями и красками. Однако прятала и таила это свое восхищение.

А еще любила бегать… просто бежать, не думая ни о чем, чтоб наушники в ушах и музыка в голове, как в фильмах показывают… Да только когда? И тяжеловато теперь, учитывая тот вес, который шоколад «накопил». Давно позабыла про бег.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍К тому же, в университете она тоже продолжала ощущать тот самый свой неформат. Хотя уже на первом курсе вроде как постройнела: график и суматоха сказывались. Да и есть было не особо когда.

Но все же… Вроде и на месте своем, и преподаватели здесь так же рвение ценили, как и в школе. Иногда, просто за то, что у нее все лекции записаны или за то, что Ксюша на консультации приходила, повышали бал. Даже старостой сделали после первого курса. И с однокурсниками накоротке вроде бы, но вот сама себя уместно не ощущала!

Другие девчонки вовсю крутят романы с парнями, целуются в коридорах корпусов, прогуливают пары по общежитиям, а ей все как-то не удается вписаться в это «безудержное веселье». Хотя и на праздники общие приглашали. Ксюша ходила даже. Однажды чуть на «групповушку» не попала. Вовремя поняв, что объятия и ласки собравшихся становятся уж очень раскрепощенными, под видом естественных потребностей исчезла из этого разврата. Нет, не против была познать радости секса, но не в таком же формате!

А ее все вечно спрашивали:

— Да что с тобой не так?!

И мать, которой вдруг приспичило бабушкой стать. Значит, Ксюша срочно-срочно должна замуж выйти. Удачно. При этом про учебу не забывать… Но дочь все никак не приводила жениха домой.

И подруги в университете этим самым вопросом задавались, когда Ксюша раз за разом на свиданиях новых друзей заводила, а не «парней». Да и сами парни все время о том же самое спрашивали:

— Да что с тобой такое?!

А она ответа не знала. И разобраться не могла. Ну и поверила в итоге, что не то с ней что-то. Раз со всех сторон говорят — оно же виднее? Очевидно, тот самый неформат из нее лез, просачиваясь в смехе и идеях, в каких-то безумных решениях и поступках, которые не были понятны окружающим и близким.

Другие девчонки какие-то грациозные и мягкие, изящные и тонкие. А Ксюша то расхохочется не к месту, то уронит что-то вечно, то заденет кого-то, пробираясь по проходу к своему месту. Ее учебники и сумки, шапки и пальто падали и ронялись с удручающей регулярностью, закрепив за ней репутацию «стихийного бедствия» и еще больше упрочив положение «не такой».

А она устала выделяться. Хотела стать как все, перестать ловить эти взгляды, отвечать на дурацкий вопрос, что же не так с ней?!

Все нормально! Нормально! Все!!

И Ксеня еще активней стала это вглубь заталкивать, шлифуя сверху легкомысленным смехом да растерянным взглядом. Перестала панибратски рассуждать с парнями о тактике тренера известной команды, вместо этого «позволяя» герою объяснить, отчего такой красивый гол не засчитали. И что такое «плей оф»… Все еще никому не рассказывала о таком несерьезном восторге перед умеющими рисовать. Ловко управлялась с цифрами, не позволяя тем не менее себе обставлять отдельных парней на курсе при зачетах и экзаменах.

Ксюша даже сумела убедить себя отказаться от сладкого. И во время месяца летних каникул активно занялась гимнастикой, сбросив лишние килограммы. Теперь и одеваться училась так, чтоб по фигуре красиво и можно было не стесняться… А она все равно через себя переступала словно бы. Нет-нет, а бросала неуверенный взгляд в зеркало. Похудела на силе воли, да. Вот только внутри все еще казалась себе той же толстушкой, которая выбивается из общих стандартов. И с тоской поглядывала на булки с конфетами.

Но мать была довольна, в кои-то веки. Постоянно хвалила Ксеню. Одногруппники и однокурсники не пропустили изменений. У нее появился парень — Максим. Пробивной и перспективный, со связями и неплохо разбирающийся в «нынешней обстановке». Хороший. Красивый так, как может быть красив парень, сохраняя мужественность. Не то чтобы внимательный или понимающий, конечно… Посмеивающийся, если она заводила речь о рисовании или каком-то хобби-классе. Но вполне себе обходительный: цветы и подарки, походы в кафе и даже пару раз в ресторан… На концерты и в театр, на необходимые и положенные премьеры. Знакомство с родными и друзьями. Одобрение… Она все так же в совершенстве умела притворяться и врать как окружающим, так и самой себе, что это именно то, что необходимо и сделает ее счастливой. Построит как раз ту жизнь, к которой стоит стремиться. Жизнь будет стабильной и обеспеченной, а разве не это — эталон успеха?

Через год они расписались. Им квартиру подарили. Однокомнатную, зато свою. Оба закончили университет с отличием и были устроены расторопными родственниками в «хорошие» места. Максим даже с прицелом на будущее руководство фирмой — отец бизнес развивал.

И жизнь понеслась, полетела куда-то ежедневной суматохой! Максимальные усилия на работе, чтобы себя с лучшей стороны проявить, оправдать доверие, что взяли. «Лучше, выше, сильнее» — это про нее. Да и Макс старался, не отнять, выкладывался всегда по полной…

Она вдруг полюбила горечь. Поначалу позабыла про некогда любимый латте и капучино. Перешла на крепкий кофе без молока и сахара, вызывая удивленные комментарии недоумевающих родных. А после открыла для себя и какао, так же заваривая тот только кипятком, до вяжущего язык вкуса, словно предельно горький шоколад. Настоящий, в котором нет сладости.

Вот и сейчас какао пила. Именно такое.

— Что на ужин? — муж зашел на кухню, окинув Ксеню скользящим взглядом.

Половина двенадцатого ночи, между прочим. Он только приехал. Разумеется, она не станет спрашивать откуда. Знает, что услышит «офис».

Может, даже правда.

Интересным было иное: ей абсолютно ровно, пусть это и не так.

Ксеня знала, что муж иногда «погуливал». Снимал стресс, так сказать, теми, кто услужливо оказывался под рукой. Физиология. Не то чтобы это сказывалось как-то на их семейной жизни или отношениях. Те оставались такими же размеренными и спокойными, словно пятнадцать лет назад. Главное — гадости не приносил. Ни в каком смысле. Следил за этим, да и Ксения пару раз давала понять, что проблем не потерпит. Здоровье ее беспокоило. А вот остальное…

Усталость какая-то… Может, и не права. Выдумывает…

— Мясо, салат, рис. Домработница приготовила, — ответила, глядя в окно.

Макс скривился. В отражении стекла увидела.

— Мне не нравится, как она готовит, — фыркает, но тем не менее берет из холодильника мясо и салат. А потом опирается о подоконник и начинает есть стоя, поглядывая в ее сторону.

— Учту, — делает еще глоток.

Разумеется, он не ждет, что жена сама начнет готовить. Некогда просто: у Ксении работы и дел не меньше, чем у Макса. Тем более и повар из нее — тот еще, похуже этой домработницы. Пробовали когда-то, в самом начале. Она честно старалась овладеть данной наукой. Но… не ее. И все.

К тому же дочка: частная школа, дополнительные занятия, секция танцев — это все отнимало время помимо основной работы. Так что Макс не мог да и не пытался никогда попрекнуть ее ведением, точнее неведением, домашнего хозяйства.

Он сделал выбор и настоял. Она не хотела ребенка, как-то не тянуло никогда. Чересчур хорошо помнила, как ее мать вечно попрекала. Даже сейчас попрекает. Как тут своих воспитывать, чтоб пародией родительницы не стать? Еще кому-то психику исковеркать? Упаси Боже! Но муж, да и вся родня, «проели плешь», вновь давя на извечное «что с тобой не так?» и «все должно, как у людей быть, зачем ты выделываешься?».

А она не выделывалась. Просто не чувствовала себя готовой к подобному. Не хотела и все…

Но нет, сейчас Ксеня не жалела, что у них была Марго. Иногда ей казалось: дочь умнее и мудрее ее самой. Порою с жадностью даже какой-то погружалась в этот детский мир суматохи и таких «важных» проблем. Никогда над ними не смеялась. Остро помнила, как ее всегда слова матери задевали, шрамируя душу. С дочкой теперь, будто свое что-то, упущенное и потерянное, почти и забытое уже, отыскать пыталась.