Читаем Не забудь онлайн бесплатно

Посвящается Степану Михайловичу Конову, Алексею Михайловичу и Глафире Васильевне Кондратьевым, Николаю Павловичу и Екатерине Лукьяновне Калашниковым, Галлямову Фахри Бадриевичу, Малюкову Михаилу Григорьевичу – моим предкам, прошедшим войну и вернувшимся с Великой Отечественной войны живыми, а также моей прабабушке, ребёнку войны, Кондратьевой Валентине Николаевне.

* * *

Вересковая поляна. Десятки стройных, гибких берёз. Река, длинная, извилистая, полная свежести и нежных красок. Ласковый летний ветер. Колючие кусты в россыпи ярких ягод. Тысячи цветов, распустивших свои лепесточки в цветные юбки. Узоры серебристых, холодных капель росы на паутинках и листьях. И всё это дышало, жило, просыпалось на невзрачной утренней заре, когда начинали свой щебет птицы, вылезали из норок зверьки, распускались ещё маленькие и молодые бутоны тюльпанов, прохладный ветер начинал гонять течение речушки. Оно же засыпало, когда старое Светило закатывалось за горизонт и освещало уже другим путникам всё новые тропы… Тогда мир, который провожал солнце, медленно погружался в сон и во тьму. Неспешно поднималась яркая, круглая луна. Облака и тучи темнели на фоне её белого света, звёзды виднелись всё ярче и отчётливее. Время шло, пока всё остальное, кажется, застывало в глубоком сне.

Последний месяц люди постоянно нарушали эту тишину и идиллию. Шёл июнь, тысяча девятьсот сорок пятый год. Каждый день с фронта возвращались в свои семьи люди, праздновали великую победу и оплакивали погибших. Каждый день приходили вести: или радостные, или горькие. Наконец, поставили жирную точку в великой отечественной войне, унёсшей так много жизней. Поставили точку и теперь празднуют победу. Великую и долгожданную.

Этому миру для счастья всегда было и надо будет немного… Здоровых любимых, спокойствия на душе, мира во всём мире, торжествующей справедливости, любви. Бывало, даже если дома не было электричества, это не становилось для русской семьи бедой. Потому что счастье могло родиться у яркого, высокого костра, в кругу друзей и родных, в объятиях чёрной и холодной ночи… кружась у пламени под песни молодых девиц, что так усердно пытались обратить на себя максимум внимания. Знали бы они, как приходится потом мужчинам на войне, когда сердце рвётся к Той Самой. Когда руки пишут письмо и трясутся от распирающих сердце эмоций, а слёзы делятся с Ней через бумагу частичкой страдающей души… Знали бы они, как движет людьми в тяжёлых ситуациях любовь. Как она вдохновляет встать с колен даже когда нет более сил лишний раз шевельнуть рукой.

– Володар Давидович! – мальчишка, одетый в широкую белую рубаху, остановился у линейки высоких берёз. – Володар Давидович…

На берегу прозрачной реки сидел, чуть сгорбившись, молодой мужчина. У него были русые, коротко остриженные кудрявые волосы, одет он был в свободную рубашку и штаны, давно зашитые на коленях тёмными заплатками. Сидел, широким плечом облокотившись о старое дерево, поросшее мхом. Рядом не было больше никого: лишь тянули свои веточки с резными листиками к бескрайнему небу деревья, травы и кусты проглядывали из-за серых камней, склоняли к прозрачной речной глади свои головки камыши. В ветках многих деревьев путались и плелись птицами прочные гнёзда. В лесу царила тишина, изредка нарушаемая пением пернатых и шуршанием в траве.

– Дед Ваш приехал, – мальчишка испугался звонкости своего голоса, огляделся. Здесь, на окраине деревеньки, даже шёпот казался грубым нарушением идиллии.

– Приехал, – с улыбкой, задумчиво повторил за мальчиком мужчина.

Спокойно, совсем не торопясь, он поднялся с мягкого мха и холодной земли. Окинул реку и берёзки на берегу тёплым взглядом, благодаря за ночлег и прощаясь на день. Четыре года, проведённые Володаром на войне, оставили в памяти глубокий шрам. Ночи были слишком тихими, дни – слишком громкими. Уже не было так страшно, но до сих пор тревожно и тяжело. Мужчина находил спасение здесь.

– Глеб Прохорович с Берлина вернулся, – повторил мальчик. – Всю деревню на уши поднял, за внуков, говорит, волнуется. Рассказам нашим не верит, хочет от Вас лично историю услышать.

– Правильно делает, что не верит. Вы любите приукрашивать чужие басни, – Володар взял в руки сумку, которую принёс с собой вечером, и отправился на выход из леса, по заросшей зелёными кустиками трав тропе.

Ветер задувал под льняную рубаху, мягкая трава щекотала босые ступни. Месяца не прошло после окончания войны – мир пропах сладостным ароматом одуванчиков, вереска, разных цветов, росших на полянах и меж камней, а порох, пули и кровь спрятались под землёй. Дед Володара вместе с внуками ушёл на войну. От одной семьи в тысяча девятьсот сорок первом году ушло четыре человека – Глеб Прохорович, Володар, Борис и Мира. А вернулось трое. Все, кроме девушки.

Не давая себе воли думать о грустном, мужчина остановился, чтобы надеть обувь.

Спутник Володара уже был далеко впереди, когда ботинки на ногах были крепко завязаны. Володар никогда не страдал от одиночества. Когда он был один в округе, у него находились темы и мысли, думать о которых в компании попросту невозможно. Вот и сейчас нашлась тема для глубоких раздумий.

Как следует сказать старому ветерану о смерти его нежной, доброй и любимой внучки? Как не ранить бедного старика и не убить тяжестью горьких слов? И сколько ещё продлится эта боль и скорбь на его душе?

– Всегда. Больно будет всегда, – прошептал парень, поднявшись с колена, до побелевших костяшек сжав кулаки.

Подобные мысли сопровождали Володара до самого двора. Через несколько томительных десятков минут, парень оказался в саду, возле самого дома. Там, среди невысоких молодых рябин и дубов, что был уж чуть повыше, стояла его мама, рядом с инвалидной отцовской коляской. Вместе, счастливые и беззаботные, они глядели куда-то вдаль, приобнимая друг друга. Это были те люди, что вместе переживали об одном, вместе радовались за кого-то или что-то, вместе проходили через всё новое. Это были по-настоящему любящие люди.

Ветеран улыбнулся. Он любил своих родителей, а они его, друг друга, семью, весь мир. Казалось, желать большего – значит бессовестно желать невозможного. Что может быть прекраснее любящей семьи?

И вновь на глазах появляются слёзы, вновь в голове всплывает образ погибшей сестрёнки Миры. А Володар всё тряс головой, желая поскорее отпустить душу погибшей, чтобы та не томилась у мужицкого плеча и спокойно летела в небо…

– Надо уметь отпускать, – тихо-тихо сказал он сам себе, – надо уметь отпускать, и я обещаю, что отпущу. Сразу, как только ты отпустишь меня…

– Сынок?

Кудрявый поднял взгляд с земли на мать. Она обеспокоенно смотрела на него, всё так же приобнимая отца.

Мира была невероятно похожа на маму. Те же серые глаза, каштановые волосы, округлое лицо, острый носик. Сейчас парню показалось, будто сама сестра обернулась к нему и желает ответить.

– Я, мам.

– Глеб Прохорович заждался тебя, Вовочка. Думаю, до сих пор сидит в окружении ребятишек на крыльце. Сходи, проведай деда.

Володар улыбнулся. Он скучал по всем ним, по своей семье. Молодой ветеран очень ждал встречи с дедушкой. Глеб Прохорович был тем, кто действительно мог дать хороший совет, рассказать поучительную басню или разговорить человека в самый несчастный момент.

Кудрявый сильнее натянул рукав рубахи, по привычке скрывая от света шрамы. Он перестал уже замечать то, как натягивает, скрывает, заслоняет от чужих взглядов. Не так уж давно было. Не так…

«Грохот. Крики служащих – братьев и друзей. Дым сначала застилает землю, а потом, со следующим взрывом, зависает уже высоко в воздухе. Лопаются приборы, звуки налетающих самолётов не смолкает ни на секунду. Команда ПВО не успевает отслеживать самолёты. Люди кричат, на них сыпятся бомбы. Окопы и гроты уже не спасают – половина была утеряна под толщей твёрдой земли.

– Сюда! Быстрее!

– Живо в укрытие!

А отряд всё направляет в небо машины, пушки и всё, чем можно было подбить или отвлечь самолёт.

– Идиоты, вы же погибнете!

Машины стреляли, самолёты бомбили, мины взрывались, рушились дома, дым всё плотнее окутывал всё это.

Отряд состоял в основном из молодых ребят и нескольких служилых мужчин. Первые, ещё с чистым телом и сухими руками, метались туда-сюда, отстреливались. Вторые же, со сморщенной кожей и светлыми следами на теле, руководили ими и отдавали приказы.

Парнишка лет двадцати трёх носил снаряды, собирал всё, что найдёт под самолётами – что выпало, что стоило бы взять с собой в центр. Частенько находились ружья, а за ними выпрыгивали из-за кустов немцы, пытались сгубить, утащив в чащобы… только враги не сообразили, что русский лес против своих не пойдёт. Дорожки и тропы всячески извивались, путались меж собой и уводили не туда.

Так вот именно в тот самый день, когда главной целью отряда было задержать самолёты, а не отследить, кудрявый помогал и отстреливался вместе со всеми. И в одно мгновение пуля попала в стекло близ поставленного здания. Осколки разлетелись по сторонам, сотнями впились в одежду, десятками воткнулись в кожу. И именно это стекло оставило на руке солдата семь продолговатых шрамов и две еле виднеющиеся светлые полосочки…»

***

Дед сидел на скамье у невысокого деревянного заборчика, над которым сказочной дугой нависало пышное, ароматное дерево черёмухи. Множество маленьких птиц прилетало, садилось на деревья и щебетало, пока кто-нибудь случайно не шатнёт ветвь или не потянется за крупными, сладкими ягодами.

Около десятка ребят сидели рядом, на земле. Они внимательно слушали Глеба Прохоровича. Разговор с самым настоящим ветераном было огромной честью, выпавшей на долю малой ребятни. Они не смели перебить дедушку даже если он ошибался в датах или местности – как-то в воспоминаниях увидит реку там, где её отродясь не было, или в лесной роще вспомнит вересковые поля вперемежку с земляникой и камышами.

Незаметно для заинтересованной маленькой публики и воодушевлённого, счастливого рассказчика, Володар подошёл к черёмухе, становясь позади скамьи. С улыбкой на лице парень слушал рассказ дедушки, облокотившись о ствол дерева.

– …танки словно появлялись из ниоткуда, а мы всё стреляли по ним и стреляли! Не припомню, сколько длилась битва. Так вот. Наш отряд отстоял побоище. Как всё закончилось, так и упали наземь – все дрожащие, в поту и крови.

– Глеб Прохорович, Вам было холодно? – спросила маленькая девочка, с сочувствием и смятением подняв на ветерана глаза.

– А-то ж! Вы знаете, какие у моря ветры гуляют?

– Сотню летучих змей можно запустить, – со смешком дополнил деда Володар.

Все, находящиеся сейчас поблизости, повернулись и устремили взор за скамью, к стволу старенькой черёмухи.

– Володька! – радостно воскликнул старик и развернулся к внуку, – где ж тебя Боги носили?!

Парень обошёл дерево, заборчик, вскочившую с мест детей и сел рядом с дедом. На глазах наворачивались слёзы – от горьких воспоминаний пережитого и, конечно, от счастья. Они обнялись, радостно и крепко, хлопая друг друга по спине как старых добрых товарищей.

– За четыре года, дедушка, думаю, дороги не только мне ноги в кровь стёрли, – Володар посмеялся, украдкой смахнув с век слёзы и по-мальчишески шмыгнув носом.

Дети смотрели на них, счастливых, в глубине души тяжело раненых воспоминаниями. В глазах ветеранов блестели слёзы радости. Дети, что были постарше, плакали вместе с ними и так же улыбались, размазывая по щекам влагу. Младшие вскакивали с мест, беззаботно хихикая и хлопая в ладоши.

Не выпуская деда из объятий, молодой ветеран перевёл мутный взгляд на небо. Туда, откуда смотрела на них Мира. Туда, куда не переставая смотрели её мать с отцом. Куда ушли все те, что не смогли вернуться домой.

Ведь все эти слёзы, позванные с собой счастьем, все крики матерей на непослушных ребят и их же улыбки неугомонным чадам – всего этого не было бы, если бы не те, кто ушёл на небо, сохранив Родину…

– Глеб Прохорович, Володар Давидович! – позвал мальчишеский голос откуда-то сзади. – Спасибо, спасибо вам за всё!

Крепкие объятия разнялись, заплаканные глаза приоткрылись. К скамье подошла женщина, почти ещё девушка, и её маленький сын, неся на огромном блюде горячий, только что из печи пирог.

– Вы спасли нас, нашу страну, – почти плакала молодая мать. Как помнил Володар, жила она с мужем недалеко отсюда.

– О нет, милая, – Глеб Прохорович по-доброму посмотрел на неё, печально улыбнувшись, – мы были не одни. Нас было много, очень много. Вернулся лишь десяток из всех тех, кто ушёл.

Володар посмотрел девушке в глаза, словно заглянув в душу. Она, приметив это, тут же отвела очи к земле. В них тихо мельтешился огонёк горя.

Она потеряла мужа на войне. Сердце было полно несчастьем, обливалось кровью, а душа была разорвана в клочья. Общественная радость победе не доставляла ей особого счастья.

– Как звать тебя? – после недолгой паузы спросил дедушка молодую мать, прижавшую к себе сына.

– Валентина…

Дети не переставали шуметь. Кто-то нашёл неподалёку мяч. Вся публика перешла к игре, то подбрасывая его, то пиная босыми ногами ближе к дороге, уже за забором.

– Валюша, – обратился старик к вдове, – Я прекрасно понимаю тебя и твоё горе. Тебе тяжело от скорби и ненависти к падшему врагу. Подойди сюда.

Женщина на шаг приблизилась к ветеранам, всё не поднимая взгляда с земли. Пирог обжигал руки, блюдо тянуло к земле. Быстро отправив сыночка к другим ребятам, она подошла к скамье.

– Твой муж не был в моём отряде. Но слова о его подвигах с гордостью пересекли половину России. Вскоре о нём пойдут легенды. А тебе следовало бы отпустить любимого на небеса, чтобы он мог слышать, что о нём говорят, и защищать вас в трудную минуту. Пока он ходит с тобой принудительно, он слаб и тяжел. Отпусти и гордись. А он в свою очередь всегда будет с вами.

Горькая слеза упала на траву и затерялась среди крупных камней, практически втоптанных в землю.

– В твоих эмоциях нет ничего постыдного, Валюша. Подними взгляд к небу и за спасение поблагодари не меня, а мужа своего. А мы с тобой, Вовка, пройдёмся.

С трудом поднявшись со скамьи, старик подобрал клюку, некогда приставленную к заборчику. Володар встал, натянул рукав и пошёл вслед за дедом, направившимся к дороге.

Дети тотчас расступились перед ветеранами, пропуская к дороге. Вокруг цвела куча одуванчиков, распускались ромашки, возвышались над дорогой деревья, почки на которых уже распустились. Раскидистый, пышный боярышник готовился окраситься цветами, кислая жимолость раскинула веточки в стороны. Всё вокруг дышало жизнью, а не смертью, как это было некогда…

«Солдаты пробирались сквозь кустарники русского леса, очень надеясь на то, что врагов по пути они не встретят. Кому хочется взять очередной грех на душу? Никто не жаждет убивать. Всем вокруг подавно хочется мира, да вот только ни русский, ни немец не сдавался.