Читаем Не забудь онлайн бесплатно

Посвящается Степану Михайловичу Конову, Алексею Михайловичу и Глафире Васильевне Кондратьевым, Николаю Павловичу и Екатерине Лукьяновне Калашниковым, Галлямову Фахри Бадриевичу, Малюкову Михаилу Григорьевичу – моим предкам, прошедшим войну и вернувшимся с Великой Отечественной войны живыми, а также моей прабабушке, Кондратьевой Валентине Николаевне.

*      *     *

Тёплый ветер… Вересковая поляна… Десятки стройных, гибких берёз… Река… Длинная, извилистая, полная свежестью и невообразимых красок. И всё это дышало, жило, просыпалось на невзрачной утренней заре, когда начинали свой щебет птицы, распускались ещё маленькие и молодые бутоны тюльпанов, прохладный ветер начинал гонять течение речушки. И оно же засыпало, когда старое Светило закатывалось за горизонт и освещало уже другим путникам всё новые тропы. Тогда мир, который провожал солнце, медленно погружался в сон и во тьму. А те растения, животные и люди, что не могли уйти в мир Морфея с природой, выходили к лужайке или лесу и искали ответы на терзающие их души вопросы, просто и спокойно глядя на луну…

Этому миру для счастья всегда было и надо будет немного… Здоровых любимых, спокойствие на душе, мир во всём мире и любви. Бывало, даже если дома не было электричества, это не стало бы для русской семьи бедой. Потому что счастье могло родиться у яркого, высокого и обжигающего костра, в кругу друзей и родных, в объятиях чёрной и холодной ночи… кружась у пламени под песни молодых девиц, что так усердно пытались обратить на себя максимум внимания… Знали бы они, как приходится потом мужчинам на войне, когда сердце рвётся к Той Самой. Когда руки пишут письмо и трясутся от распирающих сердце эмоций, а слёзы делятся с Ней через бумагу частичкой страдающей души…

– Слышь, ветеран, – молодой юноша позвал парня, что сидел у реки, откуда-то сзади. – Тебя весь двор обыскался.

– В такую-то рань? – усмехнулся тот.

Спокойно и не торопясь, Володар поднялся с мягкого мха и холодной земли. Окинул реку и берёзки на берегу тёплым взглядом, благодаря за ночлег и прощаясь на день. После этого откинул юноша золотые кудри с лица и пошёл вслед за сверстником.

Над русыми головами изящно и завораживающе возвышались берёзы, сосны, дубы, клонились и щекотали босые ноги тоненькие и ещё невысокие травинки, словно расступались цветы и отодвигались ветки, пропуская молодых людей. Извилистая тропа вела к селу.

– Что-то произошло? – поинтересовался ветеран. Родные знали, что ночевать дома он не любил. Зачем же надо было искать его с утра пораньше?

– Глеб Прохорович с Берлина вернулся, дед твой. Всю деревню на уши поднял, за внуков, говорит, волнуется. Рассказам нашим не верит, хочет от тебя лично историю услышать.

– Правильно делает, что не верит. Вы любите приукрашивать чужие басни, – кудрявый улыбнулся и выпустил короткий смешок.

Дед Володара вместе с внуками ушёл на войну. От одной бедной семейки в тысяча девятьсот сорок первом году ушло четыре человека – Глеб Прохорович, Володар, Борис и Мира Давидовна. А вернулось трое. Все, кроме Миры. Володар тряхнул головой, отбрасывая назад волосы, спутанные с печальными, скорбными мыслями. Слёзы уже было навернулись на глазах… Вовремя он «очнулся», откладывая скорбь по сестре на более позднее время. Ему ещё дедушке обо всём рассказывать…

Парни пересекли вересковые тропы, вышли из леса под ясное, безоблачное небо. Тяжко на душе, легко в жизни. Мысли клубились в голове как дым в банной трубе – едкие, от которых щиплет глаза и мутнеют взор и разум.

Молодой ветеран опустил взгляд к земле, вздохнул и достал из-за плеча сумку с обувью. Впереди расстилалась дорога, усыпанная песком и камнями. Попробуй пройди по такой без обуви… Парень опустился на колено и принялся шнуровать первый ботинок. Ветер подхватил льняную, широкую рубаху, начал теребить из стороны в сторону волосы, упавшие перед глазами, мягкая трава продолжала щекотать ещё босую ногу. Казалось, не пройдёт и недели – мир пропахнет сладостным ароматом одуванчиков, зверобоя, вереска, других цветов, росших на полянах и меж камней, а порох, пули и кровь спрячутся под землёй. Скоро спустится к реке солнечная щука и разбудит остальную, ещё не проснувшуюся рыбу…

Спутник Володара уже был далеко впереди, когда ботинки на ногах были крепко завязаны. Володар никогда не страдал от одиночества. Когда он был один в округе, у него находились темы и мысли, думать о которых в компании попросту невозможно. Вот и сейчас появилось время для глубоких, горьких раздумий.

Как следует сказать старому ветерану о смерти его нежной, безумно доброй и любимой внучки? Как не ранить бедного старика и не убить тяжестью горьких слов? И сколько ещё продлится эта боль и скорбь на его душе?

– Всегда. Больно будет всегда, – прошептал парень, поднявшись с колена, до побелевших костяшек сжав кулаки.

Подобные мысли сопровождали Володара до самого двора. Через несколько томительных десятков минут парень оказался в саду, возле самого дома. Там, среди невысоких молодых рябин, вишнёвых деревьев и ранеток, стояла его мама рядом с инвалидной отцовской коляской. Вместе, счастливые и беззаботные, они глядели куда-то вдаль, приобнимая друг друга. Это были те люди, что вместе переживали об одном, вместе радовались за кого-то или что-то, вместе проходили через всё, что вставало на их пути. Это были по-настоящему любящие люди.

Ветеран улыбнулся. Он любил своих родителей невероятно сильно. А они его, друг друга, семью, весь мир. Казалось, желать лучшего – значит бессовестно желать невозможного. Что может быть в мире прекраснее любящей семьи?

И вновь на глазах появляются слёзы, вновь в голове всплывает образ погибшей сестрёнки Миры. А Володар всё тряс головой, желая поскорее отпустить душу погибшей, чтобы не томилась у мужицкого плеча и спокойно летела в небо…

– Надо уметь отпускать, – тихо-тихо сказал он сам себе, – Надо уметь отпускать, и я обещаю, что отпущу. Сразу, как только ты отпустишь душу…

– Сынок?

Кудрявый поднял взгляд с земли к матери. Она обеспокоенно смотрела на него, до сих пор обнимая отца.

Мира была невероятно похожа на неё. На маму. Те же серые глаза, каштановые волосы, округлое лицо и острый носик. Даже черты лица были почти одинаковыми. И сейчас парню показалось, будто сама сестра обернулась к нему, услышала и желает ответить.

– Я, мам.

– Глеб Прохорович заждался тебя, Вовочка. Думаю, до сих пор сидит в окружении мелкой ребятни на крыльце. Сходи, проведай деда.

Володар улыбнулся. Он скучал по всем ним, по всей семье. И невероятно ждал встречи с дедушкой. Глеб Прохорович был именно тем, кто действительно мог дать хороший совет, рассказать поучительную басню или разговорить в самый несчастный момент.

Кудрявый посильнее натянул рукав рубахи, по привычке скрывая от света шрамы. Он даже перестал уже замечать то, как натягивает, скрывает, заслоняет от чужих взглядов. Не так уж давно было. Не так…

~ Грохот. Крики служащих – братьев и друзей. Дым сначала застилает землю, а потом, со следующим взрывом, зависает уже высоко в воздухе. Лопаются приборы, звуки налетающих самолётов не смолкают ни на секунду. Команда ПВО не успевает отслеживать самолёты. Люди кричат, на них сыпятся бомбы. Окопы и гроты уже не спасают – половина была утеряна под толщей твёрдой земли.

– Сюда! Быстрее!

– Живо в укрытие!

А отряд всё направляет в небо машины, пушки и всё, чем можно было подбить или отвлечь самолёт.

– Идиоты, вы же погибнете!

Машины стреляли, самолёты бомбили, мины взрывались, рушились дома, и дым вперемежку с пылью всё сгущался в воздухе. Но так получилось, что в тот день из них никто не погиб.

Отряд состоял в основном из молодых ребят и нескольких служилых мужчин. Первые, ещё с чистым телом и сухими руками метались туда-сюда, помогали и отстреливались. Вторые же, со сморщенной кожей и светлыми следами на теле руководили и распределяли.

Парнишка лет двадцати трёх носил снаряд, собирал всё, что найдёт под самолётами – что выпало, что стоило бы взять с собой в центр. Частенько находились обугленные карты и письма, а за ними выпрыгивали из-за кустов немцы, пытались сгубить, утащив в чащобы… да вот только не сообразили, не осознали, что русский лес против своих не пойдёт. Дорожки и тропы всячески извивались, путались меж собой и уводили не туда.

Так вот именно в тот самый день, когда главной целью отряда было задержать самолёты, а не отследить, кудрявый помогал и отстреливался вместе со всеми. И в одно мгновение пуля попала в стекло здания, что когда-то давно было поставлено недалеко. Осколки разлетелись по сторонам, сотнями впились в одежду, десятками воткнулись в кожу. И именно это стекло оставило на руке солдата семь продолговатых шрамов и две еле виднеющиеся светлые полосочки…

*      *     *

Дед сидел на скамье у невысокого деревянного заборчика, над которым сказочной дугой нависало пышное, ароматное дерево черёмухи. Воробьи и множество других маленьких птиц прилетали, садились на деревья и щебетали, пока кто-нибудь случайно не шатнёт ветвь или не потянется за крупными, спелыми и не очень ягодами.

Около десятка ребят сидели рядом, на земле. Сидели и внимательно слушали Глеба Прохоровича. Разговор с самым настоящим ветераном было огромной честью, выпавшей на долю малой ребятни. Они не смели перебить дедушку даже если он ошибался в датах или местности – как-то в воспоминаниях увидит реку там, где её отродясь не было, или в лесной роще увидит вересковые поля вперемежку с земляникой и камышами.

Незаметно для заинтересованной маленькой публики и воодушевлённого, счастливого рассказчика, Володар подошёл к черёмухе, становясь позади скамьи. С улыбкой на лице парень слушал рассказ дедушки, облокотившись о ствол дерева.

– …танки словно появлялись из ниоткуда, а мы всё стреляли по ним и стреляли! Не припомню, сколько длилась битва. Так вот. Наш отряд отстоял побоище. Как всё закончилось, так и упали наземь – все дрожащие, в поту и крови.

– Глеб Прохорович, Вам было холодно? – спросила маленькая девочка, с сочувствием и смятением подняв на ветерана глаза.

– А-то ж! Вы знаете, какие у моря ветра гуляют?

– Сотню летучих змей можно запустить, – со смешком дополнил деда Володар.

Каждый, кто находился поблизости, повернулся и устремил недалёкий взор за скамью, к стволу старенькой черёмухи.

– Володька! – радостно воскликнул старик и развернулся к внуку. – Где ж тебя боги носили?!

Парень обошёл дерево, заборчик, вскочившую с мест ребятню и сел рядом с дедом. На глазах наворачивались слёзы – от горьких воспоминаний пережитого и, в первую очередь, от счастья. Они обнялись, радостно и крепко, хлопая друг друга по спине как старых добрых товарищей.

– За четыре года, дедушка, думаю, дороги не только мне ноги в кровь стёрли, – Володар посмеялся, украдкой смахнув с век слёзы и шмыгнув носом.

Дети смотрели на них, счастливых и в глубине души тяжело раненых воспоминаниями. Смотрели, так и не потеряв счастья в душе и тепла в глазах. Те, что были постарше, плакали вместе с ними и так же улыбались сквозь слёзы. Младшие вскакивали с мест, беззаботно хихикая и хлопая в ладоши.

Не выпуская деда из объятий, молодой ветеран перевёл мутный взгляд в небо. Туда, откуда смотрела на них Мира. Туда, куда не переставая смотрели мать с отцом. Куда ушли все те, что не смогли вернуться домой.

Ведь все эти слёзы, вызванные счастьем, все крики матерей на непослушных ребят и их же улыбки неугомонным чадам: всего этого не было бы, если бы не те, кто ушёл на небо, сохранив Родину…

– Глеб Прохорович, Володар Давидович! – позвал мальчишеский голос откуда-то сзади. – Спасибо вам за всё!

Крепкие объятия разнялись, заплаканные глаза приоткрылись. К скамье подошли женщина, почти ещё девушка, и её маленький сын, неся на огромном блюде горячий, только что из печи пирог.

– Вы спасли нас, нашу страну, – почти плакала молодая мать. Как помнил Володар, жила она с мужем недалеко отсюда.

– О нет, милая, – Глеб Прохорович по-доброму посмотрел на неё, печально улыбнувшись, – мы были не одни – нас было много. Очень много. Вернулся лишь десяток из всех тех, кто ушёл.