Читаем Не один онлайн бесплатно

© Кушанашвили О., 2016

© ЗАО «Издательский дом «Аргументы недели», 2017

Клод Лелуш сказал: «В Спилберге мне больше всего нравится Годар».

Я не считаю себя эмблематической фигурой (хотя мои бесчисленные дети считают), чтобы решиться на подобную бесподобную референцию в свой адрес, но в себе мне больше всего нравится сентиментальный Отарик.

Это ж про меня, вечнозеленого мазурика, писал классик: «Единственным признаком, говорившим о некотором нарушении идеального физиологического равновесия в этой великолепной натуре, была необыкновенно быстрая чувственная и нервная возбудимость».

Впрочем, когда надо, а жизнь, сами знаете, такая, что надо часто, я могу изобразить «завистливую стерву, близкую к закату».

Так получилось: гладко писать мне не дано, нервические люди гладко не пишут, у них (у меня) неровное дыхание и душа, которая ноет в ненастье.

Хотя я каждой книгой, всеми статьями, на радио и по «тиви» приучаю людей к апостольскому «Радуйся!»

Конечно, куда мне без характерной смеси остроумия и напыщенности. Но писать плохо я не умею, не приучен, не дано, потому что я из тех, кто верит, что стыд выест глаза, поздняя Шер не простит молодечества, а элементарный писатель Минаев, разобрав вкус, книгу не лобызнет. Тот, кто не был идеалистом в молодости, не имеет сердца. Но тот, кто не стал прагматиком в зрелости, не имеет ума.

Стало быть, я прагматик-идеалист.

«Увы, на разные забавы я много жизни погубил!»

Но иначе я не стал бы истребителем скверны, ниспровергателем устоев, пастырем сумеречных душ, да черт меня возьми, символом интеллектуального эротизма не стал бы!

Я посвящаю всю свою жизнь созданию универсальной системы перманентного счастья для всех; об этом каждая моя страница, вчитайтесь, подавив настороженность.

В настоящей книге – тройная спираль метафор и аллюзий; каждая страница – медленный марш непобедимой страсти.

В некоторых материалах и главах, составивших книгу, я хотел добиться такого эффекта, будто вы на пляже через минуту после мозглой Москвы, любуетесь бесконечной жемчужной косой, уходящей в марево. За унылые пределы бескрылой жизни.

Ледяная пустыня, а по ней ходит лихой человек: вот это – про меня, грузинско-русского Ходасевича. Эту книгу, как и все, что я делаю, все, что пишу, не понять человеку, который в шесть не стоял с моим папой на балконе нашей убогой и роскошной кутаисской квартиры.

Можно было увидеть солнце вровень с верхом заводской трубы и точно по оси ее; будто из толстой-толстой соломины выдули золотой мыльный пузырь.

Я понимаю, о чем писал Лев Лосев: про «влечение назад, все дальше и дальше», минуя мои цветистые сны, колющую память мертвых, «отсветы прошлого», за пределы первых времен.

Мне надо рассказать вам, как я попадаю в истории и делаю это с умопомрачительной непринужденностью. И даже попадая в переплет, я пытаюсь быть славным парнем. Каковым быть при такой мнемонике уж всяко труднее, чем Левински Моникой.

Я знаю, что такое гносеология, и я умею играть жертву собственной безупречности.

Есть такая теория: масштаб любой личности определяется силой чувств, которые она вызывает.

В таком разрезе я один из самых масштабных людей планеты. Политика моя проста: не начинать излагать на бумаге мысли, не досчитав до ста.

Я не рос в среде, проникнутой духом пиетизма, безразличен к лютеранству, зато я вырос посреди такого обожания, что мне не грозит атрофия души.

Сенатором мне, может быть, и не быть, но в кабаке я не сдохну и Пастернака прочувствую всего.

Мой главный герой – это всегда я, чертов сангвиник, энигматическая персоналия с горящими глазами, перпетуум-мобиле с любовью к стихам про устройство Вселенной.

«Во дни веселий и желаний я был от балов без ума», но теперь, познав много чего, заделался анахоретом, и мне это очень нравится! Почему? Один резон. Я очень люблю думать.

Книга возводит это пижонское откровение в ранг самоочевидности, за что прошу прощения у Бориса Акунина. Лев Лосев написал:

Но ВЕРИТЬ-то надо, я лично не могу изображать из себя жертву страбизма.

У меня есть установка, многое про меня объясняющая: «Хороший план сегодня лучше, чем гениальный план завтра».

Люди, составившие обо мне представление по ток-шоу, уверены, что я здоров плясать на костях, чужд самоиронии и обожаю звук собственного голоса, будучи отверженным чувствами такта и меры.

Но мне хватает ума не вопить, что я слишком тонко устроен для слишком грубого мира, и я инстинктивно держусь подальше от гнилых мест, где дерутся за места в хит-парадах.

Никакого алгоритма, как писать хорошие статьи, которые впоследствии могут образовать душевную книгу, нет; я, конечно, о себе.

Мне кажется, я раньше многих понял, что главное – это ирония и жалость, жалость в самом гуманном ея изводе.

Я один из тех пуленепробиваемых оптимистов, которые с головой погружены в битву между восторгом, который, по-хорошему, должна вызывать жизнь, и раздражением, которое она вызывает.

Доходя иной раз в самовосхвалении до экстатических высот, за собой я должен признать одно достоинство: я безустанно прославляю лирой чувства добрые, и уж эффективнее это делаю, чем все расейские журналисты, вместе взятые. Мозг ведь не гибкая система, а сердце – гибкая. Сердце устает от городского гула, от скоростей, от какофонии, от плохих новостей.

Но, как говорит писатель Гранин, «пока тебя любят – все переносимо». Мэтр объяснил, для чего и для кого я написал эту книгу. Нет, вот так: он вообще ВСЕ объяснил.

Эта книга дает ясно понять, что восхищение и благодарность перевешивают досаду и злость.

Я переполнен любовью.

Спасибо, что взялись читать книгу, переполненную любовью, но не чуждую сарказма.

И все-таки – переполненную любовью.

Меня зовут ОТАР (ШАЛВОВИЧ) КУШАНАШВИЛИ. Отчество я обложил скобками, потому что я вам не напыщенное «черте шо», а вечнозеленый увлекающийся мыслитель с «ай-кью» выше Джомолунгмы.

По образованию я журналист, по факту – журналюга со вкусом имбирного эля.

Я самый энергичный жаворонок, я благоговею перед каждым утром, утром мой КПД – двухсотпроцентный.

Любимая книга. Ребята, я в неделю читаю по дюжине книг. Иногда больше. Проза Гандлевского, поэзия Кушнера и Кублановского, публицистика Соколова. Вот это – взахлеб и с погружением.

Любимая песня. Каждый день – новая. Сегодня (в субботу) – «Не смотри на часы» ЛЮБЭ и все, что напели высокими голосами ВЕЕ GЕЕS. Но, отправляясь на войну, слушаю Рамаззотти и ТАКЕ ТНАТ.

Любимый фильм. «Общество мертвых поэтов», «Чем заняться мертвецу в Денвере», «Язык нежности», «Отец солдата». Этот список могу длить до ЧМ-2018.

Любимые виды спорта — футбол, хоккей, теннис, бокс.

Спорт для меня — это не количество отжиманий, а искусство распределять силы, способ дыхания, способ добиться восхищения в глазах детей, которых у меня семеро и которым я перманентно талдычу: побеждает тот, у кого есть дух. Это долготерпение, особенная оптика, жадность до жизни, известная смычка тактики со стратегией.

Любимое занятие вне эфира. Читать, писать, думать. Пожалуй, в обратном порядке.

Любимый анекдот/поговорка. Анекдоты – кому-то это покажется странным – не мой жанр вообще. Поговорка: Соловьи не отвечают галкам.

Детская мечта. Я с братьями и сестрами (я пятый) вырос в беспросветной нужде, я мечтал стать состоятельным. Простите.

Самое поразительное открытие. Три открытия, равно поразительных. Я выносливее, чем стайеры. Я оказался очень щедрым пареньком. Люди подвержены депрессиям – тогда как я вообще не знаю, что сие такое. А, ЧЕТВЕРТОЕ открытие! Вкус, оказывается, одно из проявлений нравственности.

В жизни нет ничего хуже, чем невостребованность. Я, разумеется, имею в виду и альковную.

Мой главный недостаток. Самокопание. Черт, я так угроблю себя.

Как долго вы можете быть без общения?

Я считаюсь сверхкоммуникабельным парнем, но ответ такой: очень, очень, очень долго.

Наивысшее счастье — видеть счастливыми тех, кого люблю. Но в первую очередь – детей.

Самое большое впечатление во время зарубежной поездки. Не смейтесь только, не шипите. Тюрьмы. Я сидел в шести странах, будь они прокляты, и всегда за то, что заступался за наших.

Самое запомнившееся спортивное событие. КАФЕЛЬНИКОВ, победа на Олимпийских Играх. Обезумев от радости, он обернулся в наш флаг, бегал по корту и орал: «Это вам за Карелина!» Я плакал, плясал, орал, смеялся.

Слушателям желаю научиться, как я, на вопросы про тонус отвечать «Блестяще!» и помнить Тацита (кстати, к вопросу о поговорках): «Пока ты недоволен, жизнь все равно проходит».

Будьте собранными и улыбчивыми, как я.

Что для Вас профессия мечты?

Профессия мечты – это когда торопишься на работу, когда ночь слишком длинна, когда встаешь и лыбишься, аки мажоры на съемках КАМЕДИ КЛАБ.

Я вам про нынешнюю работу понятно рассказал?

Я всегда мечтал, чтобы люди улыбались, завидев меня.

Добился.

Какой главный урок из детства?

Безграничное, бездонное, безбрежное уважение к РАБОТАЮЩИМ людям. Я вырос в самом нищем квартале Кутаиси, но эти денно и нощно работавшие люди выглядели так, будто счастье – часть их ДНК.

Конечно, я про маму с папой, моих давно упорхнувших на небо херувимов, научивших меня, что нытье – это не про правильных пацанчиков.

И ты всегда должен помнить, что на тебя надеются и верят в тебя.

На кого Вы равняетесь?

Я самый благодарный сын на этой планете. Я самый везучий сын на этой планете. Наивно спрашивать, на кого я равняюсь. Не на писателя Лимонова и банкира Грефа же мне равняться.

Главное качество для журналиста?

Главное качество – исключительное трудолюбие, все остальное потом, я ни у кого не вижу жадности до жизни, подобной моей.

Все унылые, как Рената Литвинова, рассуждающая о собственном эстетизме, стильном, как смерть.

Не просто работать, а обожать работать.

Что для Вас спортивная журналистика?

Спортивная журналистика для меня – точно не фарисейское интервью агента Р. Широкова и А. Минасова о том, что его подопечному начхать на деньги. И не о Д. Губерниева про промах А. Шипулина. И не корявые тексты Е. Ловчева про то, как славно было в советские времена и как дерьмово теперь. И не «бу-бу-бу» по скучному «МАТЧ ТВ» (по той причине, что там нет меня), как теле подхалим А. Пушков.

Спортивная журналистика – это ТЕЙМУРАЗ МАМАЛАДЗЕ.

Найдите его в интернете, нырните в него – и вы поймете, если вы не бесповоротно и непроходимо тупы, что такое для меня спортивная журналистика.

Книга, да какая, к черту, книга, книги пишут «прилепины», а это – фолиант, и фолиант оный называется «ТАНГО ИСПАНИЯ».

Сочетание аналитики и детского восторга, обернутого в хрустящий фантик.

Чем в нашем спорте гордитесь, чего стыдитесь?

Горжусь ОВЕЧКИНЫМ и товариществом с ним, горжусь тем, что товариществую с МАРАТОМ САФИНЫМ и ПАВЛОМ БУРЕ. Яснее ясного, что интервью с ДАВИДОМ КИПИАНИ суть значительное достижение.

В нашем спорте очень много хорошего, достославного, великого.

Мне просто не нравятся фарисеи: «Бла-бла-бла, деньги для нас пустой звук». Я ведь знаю этих людей лично, они мать убьют за сто долларов.

Неприятно, когда сюда приезжают такие, как ЯКИН И РОЙ ДЖОНС – и позорят МОЮ Родину: один хамством, другой – беспомощностью.

Главное качество в человеке?

Присовокупите к вышеозначенному трудолюбию золотое сердце. Но где теперь такой альянс обнаружишь? Только у меня и у Путина.

Но вы же понимаете, что это фундаментальный разговор.

Человек должен быть артельным и дельным.

Какой совет Вы дали бы молодому начинающему коллеге?

Вот советов никому давать я не собираюсь. Без меня советчиков – полстраны. Читайте, слушайте, смотрите, ДУМАЙТЕ. Столько всего интересного кругом. Наше утреннее шоу, детский смех, рожи депутатов сто сорок на четыреста двенадцать, новый фильм братьев Коэнов…

Считаете себя звездой?

Звезда – это ОВЕЧКИН, а я обслуживающий персонал. Но ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ популярный обслуживающий персонал. И – да прочтет это Арустамян! – ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ качественный обслуживающий персонал.

У кого бы Вы взяли интервью (из всех когда-либо живших людей)?

У ИОСИФА БРОДСКОГО. Почитайте «ПАМЯТИ ОТЦА: АВСТРАЛИЯ».

КАК, как он это написал?! Бродский – доказательство того, что никакая радикальная теория об устройстве мира не жизнеспособна, и единственное, что поможет найти разумный баланс между верой и материализмом, – судьба.

Какая книга/фильм оказали на Вас наибольшее влияние?

Книг и фильмов, лишавших меня сна и влиявших на меня, полным-полно.

Про писателя я сказал, а лучший фильм всех времен и народов – «ЯЗЫК НЕЖНОСТИ» («СЛОВА НЕЖНОСТИ») с ДЕБРОЙ УИНГЕР И ШИРЛИ МАККЛЕЙН.

Если вы не станете лучше после этого фильма, вы безнадежны, как КИМ КАРДАШЬЯН.

С каким литературным героем Вы могли бы себя сравнить?

Литературный прототип – с этим сложно. Понятно, что я не Павка Корчагин, но я и не Павлик Морозов.

Я вечерами Пуаро, а днем Жеглов.

И да, мои дети говорят, что я Карлссон (пойду разбираться).

Скандальный журналист и эпатажный телеведущий ОТАР КУШАНАШВИЛИ виртуозно балансирует на грани шоу и провокации. Сарказм и напористость отлично сочетаются с остроумием и чувством юмора: его харизма такая же невероятная, как вкус чая со сливками.

Жизнь – это ответственность.

С детства я мечтал быть футболистом.

Люди на моем пути, как правило, незаслуженно щедры ко мне.

Никогда не перестану верить группе «Блестящие».

Меня не перестает удивлять сценическое «долголетие» Андрея Григорьева-Аполлонова.