Читаем Не лги, предатель! онлайн бесплатно
Дни, проведенные в больничной палате, растянулись в бесконечность. Белые стены давили, стерильный свет выматывал, а тишина звенела в ушах громче, чем тот злополучный сигнал автомобиля на трассе.
Я лежала, уставившись в потолок, и пыталась успокоиться. Пыталась заставить себя не думать. Не вспоминать. Выбросить из головы эту проклятую картину: его руки на ней, её растрепанные волосы, диван, этот мерзкий стон. Но чем сильнее я старалась забыть, тем отчетливее проступали детали, словно кто-то внутри меня крутил закольцованное видео на бесконечном повторе.
Я могла бы сказать ему прямо сейчас: «Я помню всё, гадёныш. Подаю на развод». Могла бы собрать вещи и уехать к маме, залечить раны в родном городе, начать новую жизнь. Но что-то внутри, холодное и колючее, останавливало меня. Просто уйти — это слишком легко. Слишком быстро. Он отделается легким испугом, парой месяцев переживаний, а потом найдет себе новую дурочку и будет счастлив.
Нет. Я хочу, чтобы он прочувствовал. Чтобы хлебнул той боли, что досталась мне, сполна.
Судя по тому, как он себя вел, для него тот эпизод в студии был пустяком, мимолетной слабостью, «просто расслабиться». А вот меня потерять он боялся по-настоящему. Это читалось в каждом его жесте, в каждом взгляде, в той отчаянной заботе, которой он окружил меня с момента моего пробуждения.
Муж приходил каждый день. Каждый божий день, словно по расписанию. Сначала приносил фрукты, потом сок, потом какие-то книги, которые я не просила, потом тёплый плед, потому что «в палатах всегда дует». Он сидел на стуле часами, боясь лишний раз вздохнуть, и смотрел на меня с таким выражением, словно я была хрустальной вазой, которая вот-вот разобьется.
За эти дни он превратился в тень. Под глазами залегли синие круги, щеки впали, рубашка висела на нём мешком, словно похудел за неделю. Он брился, но небрежно, оставляя мелкие порезы на подбородке. Иногда я ловила себя на мысли, что если бы не знала правды, то, наверное, пожалела бы его. Подумала бы: «Какой любящий муж, как переживает за жену».
Но я знала. И жалости не было. Была только ледяная решимость.
Мама звонила каждый вечер. Её голос в трубке дрожал от волнения, и каждый раз, когда я слышала его, внутри что-то надламывалось.
— Доченька, ну как ты? — спрашивала она, и я слышала, как она сдерживает слёзы. — Ты даже не представляешь, как мы с отцом перепугались. Нам этот… Сережа твой позвонил, сказал, что ты в аварию попала. Мы чуть с ума не сошли! Я первым же поездом хотела к тебе, но он сказал, что ты в стабильном состоянии, что нельзя волновать…
— Мам, я в порядке, правда, — успокаивала я её, хотя голос звучал глухо. — Меня скоро выпишут.
— Алиса, доченька, заклинаю тебя, больше никогда не садись за руль в таком состоянии! Ты хоть понимаешь, что могло случиться? — мамин голос срывался. — Врач сказал, ты на встречку вылетела, хорошо, скорость сбросить успела. А если бы нет?
Я молчала. Встречка. Значит, я действительно летела, ничего не соображая.
— Алис, — мама понизила голос, — ты действительно ничего не помнишь? Совсем ничего? Ни аварии, ни того, что было до?
— Помню семью, — ответила я спокойно. — Тебя помню, папу помню. Детство помню, учебу, работу. А его… — я сделала паузу, — мужа своего не помню.
В трубке повисло молчание. Потом мама выдохнула, и в этом выдохе смешались облегчение и тревога.
— Алиса, ты как хочешь поступить? Когда выпишут, куда поедешь? К нему?
— Нет, — ответила я тверже, чем ожидала. — Не хочу я к нему. Не помню я его, мам. Чужой человек. Зачем мне с чужим человеком жить?
— Правильно, дочка, — неожиданно поддержала меня мать. — Я тебе деньги переведу, сколько скажешь. Сними квартиру, поживи одна. Или лучше приезжай к нам, в родной город. Поживешь пока с нами, отдохнёшь от всего. Мы с папой будем только рады. А там, глядишь, и память вернётся, и разберёшься, что к чему.
У меня защипало в глазах. Мама. Родная. Единственный человек, который всегда на моей стороне. Но ехать к родителям — значит сдаться. Значит, признать, что он сломал меня. Нет. Я справлюсь сама. Я должна справиться сама.
— Спасибо, мамуль, — прошептала я. — Я справлюсь. У меня есть работа, есть коллеги. Не волнуйся за меня. Я позвоню, как выпишут, хорошо?
— Хорошо, доченька. Мы с папой тебя очень любим. Береги себя.
Я нажала отбой и долго смотрела в потолок, смаргивая непрошенные слёзы.
С коллегами я тоже общалась. Ольга Павловна звонила каждый день, рассказывала новости, передавала приветы от всего коллектива, обещала, что моё место ждёт меня, сколько бы времени ни понадобилось на восстановление. Она тоже спрашивала про память, и я отвечала то же самое: помню работу, помню ресторан, помню рецепты, а мужа — нет. Странно, да?
Серёжа, конечно, заметил эту странность. И это его грызло.
— Алис, — спросил он однажды вечером, когда медсестра сделала укол и вышла, — а почему ты помнишь всех: маму, папу, Ольгу Павловну, даже поварёнка нового, а меня — нет? Я же твой муж! Ближе человека у тебя не было!
