Читаем Не чужие онлайн бесплатно

“Если через полчаса ты не появишься в университете, я отберу у тебя машину. Будешь на общественном транспорте ездить”, — читаю гневное сообщение от отца и отключаю телефон. Пытаюсь поудобней устроиться в жестком кресле самолета и нервно поглядываю в иллюминатор.

Мы с подругами решили устроить себе каникулы. Несколько дней в Мадриде, вдали от наших предков. В последний момент купили билеты и налегке сорвались в аэропорт. Кто же знал, что кураторша именно сегодня решит пожаловаться отцу на мои многочисленные прогулы?

Я приподнимаюсь в кресле и поворачиваюсь назад, выглядывая Лиду. Свободных билетов почти не было, поэтому мы с подругами сидим в разных частях самолета. Здесь нет бизнес-класса со всеми привилегиями, обычный чартер, но я не привередливая. А вот мои подруги — да.

Лида разговаривает по телефону, и, судя по выражению ее лица, Нина Петровна звонила не только мне домой. Мы переглядываемся с Лидой, и она проводит ребром ладони по шее, корчит смешную рожицу, давая понять, что по возвращении домой ей не поздоровится.

Я усмехаюсь и возвращаюсь на место. Достаю из рюкзака лист бумаги и карандаш. Несколько секунд задумчиво смотрю на серый грифель, решая, что бы изобразить, а потом начинаю рисовать карикатуру злого отца. Поздно он решил заняться воспитанием дочери. Когда я нуждалась в нем больше всего, его никогда не было рядом.

Кто-то занимает место рядом со мной. В поле моего зрения сначала попадают грубые берцы, потом военная форма. Мы договорились с подругами, что попросим пассажиров, чьи места будут рядом с нашими, обменяться, чтобы устроиться втроем. Я поднимаю взгляд на мужчину, открываю рот, но все слова застревают в горле.

Я знаю его.

Щеки вспыхивают от смущения, руки начинают дрожать. Такая реакция абсолютно несвойственна мне. Он на девять лет старше, я это точно помню. А еще его зовут Давид. И мы с ним из одного поселка.

Моя мама умерла при родах, отец был убит горем, он безумно любил ее и не смог совладать с потерей. Он переехал в город, оставив меня с бабушкой. Приезжал редко, я всегда готовилась к этому дню, надевала самое лучшее платье, убирала в своей комнате, ждала, когда папа спросит о моих оценках, чтобы вручить дневник отличницы и услышать, какая я у него умница.

Вот только ему это было вовсе не нужно.

Он лишь смотрел на меня хмуро, проходился по дому, ужинал, оставлял увесистый конверт с деньгами и вновь садился в свою машину, чтобы на месяц исчезнуть из наших жизней.

Но давайте не будем о грустном.

Вернемся к Давиду.

Я тогда была угловатым неприметным подростком, выскочила утром на улицу, чтобы покормить кошку, и застыла, завидев в нашем дворе парней с лопатами. Они разговаривали о чем-то с бабушкой, а потом весь день рыли траншею для нового водопровода.

Я спряталась в доме и через занавеску наблюдала за тем парнем, который был повыше. В груди сердце так трепыхалось, что казалось: выскочит. Руки чесались ухватиться за краски и нарисовать четкий мужественный профиль незнакомца. А когда бабушка попросила отнести им графин с холодным компотом, я думала, умру на месте от смущения.

Кое-как выдавила из себя несколько слов в ответ на их благодарность и снова сбежала в дом. Помню, в тот день я много рисовала. Его. И пообещала себе, что когда-нибудь Давид станет моим мужем.

Потом, когда выросла, долго вспоминала тот случай, смеясь над глупой собой, а вот сейчас поверить не могу своим глазам. Какая, вообще, вероятность того, что я могу встретить в самолете свою первую юношескую любовь?

У него резкие черты лица, темно-русые волосы. Разворот плеч в два раза шире, чем я помню. Ему, должно быть, двадцать девять, раз мне уже двадцать.

— Что? — Он поворачивается в мою сторону, смотрит на меня с насмешкой.

— А? — отзываюсь я и чувствую, как щеки становятся пунцовыми.

— Ты глазеешь на меня, — его голос глубокий, пробирает до дрожи.

— Что? Нет, ничего я не глазею, — возмущаюсь, а сама злюсь на себя, что так легко спалилась.

Долгая пауза. А потом у самого моего уха раздается его горячее дыхание.

— Понравился?

Кажется, мое сердце остановилось, а трусики промокли насквозь. Ох, черт, от него так пахнет.

— Ни капельки, — даже не поворачиваю голову в его сторону. — Задумалась просто.

— Не обольщайся, ты не в моем вкусе, — резко осаждает меня и отстраняется. Застегивает на поясе ремень безопасности, подкладывает под голову подушечку и прикрывает веки.

Прекрасный подонок. Не иначе.

Военная форма ему безумно идет. Делает его мужественным. И слишком сексуальным. Как жаль, что я не разбираюсь в званиях и отличительных чертах обмундирования. Тогда могла бы понять, в каких структурах он служит.

Я одергиваю себя каждый раз, когда взгляд норовит зацепиться за Давида. Досадно, что он меня не помнит. Но, впрочем, это и неудивительно. Я выросла и превратилась в девушку. Хочется верить, что в прекрасную. Да и зачем ему запоминать малолетку из деревни, которую всего-то один раз в жизни видел?

Я слышу гул турбин. Больше всего ненавижу момент взлета. Когда самолет стремительно набирает скорость, а потом отрывается от земли, паря в невесомости, и никогда наверняка не знаешь, взлетит он или грохнется обратно, протаранив собой все вокруг.

Но в этот раз я совершенно забываю о своих страхах. Больше всего меня беспокоят зеленые пряди в моих волосах. Вот же засада. Решила выкраситься в этот цвет, чтобы отца позлить, а сейчас мечтаю о шапке, которую дома забыла. Чтобы весь этот ужас спрятать под нее. Вряд ли таким взрослым мужчинам, как Давид, нравится такое.

А может, это не Давид? Может, показалось?

Я медленно поворачиваю голову в его сторону. Взглядом сначала шарю по его ботинкам. Несмело изучаю его ноги, разглядываю пряжку ремня, любуюсь мощной шеей, губами, а потом вздрагиваю, потому что глаза мужчины оказываются открыты и он с насмешкой смотрит прямо на меня.

Я резко отворачиваюсь. Сердце с силой грохочет в груди. Кончики ушей горят. Коленки дрожат. Словно меня застали за чем-то неприличным.

Нет, это точно Давид.

— Ты мне вовсе не нравишься, — произношу я с вызовом, наконец-то взяв себя в руки. И в самом деле, чего это я? С каких пор стала робеть под пристальным мужским вниманием? — Просто твое лицо мне кажется знакомым.

Я все же нахожу в себе смелость посмотреть на него в открытую. И сразу же натыкаюсь на снисходительную улыбку.

Не верит.

— Подкат не засчитан, — качает он головой. — Давай, у тебя есть ещё четыре часа, чтобы попробовать увлечь меня так, что я соглашусь уединиться с тобой в тесном туалете и дать то, чего ты так хочешь.

От такой наглости я на мгновенье теряю дар речи. Открываю и закрываю рот, чувствуя себя немой рыбой.

— Да ты дурак, — от переизбытка эмоций мой голос звучит достаточно громко, чтобы на нас обратили внимание пассажиры, чьи места расположены рядом. — Я, вообще-то, из Красноселки. И я почти уверена, что видела тебя там.

Выражение лица мужчины мгновенно меняется. Он щурится, внимательно рассматривает меня, словно силится вспомнить, где именно мы могли пересечься. Теперь в его взгляде нет высокомерия, лишь заинтересованность.

— У меня там бабушка жила, я часто там бывал, но тебя не помню, — заключает он.

— Конечно, ты меня не помнишь, — фыркаю я, — мне тогда двенадцать было. Ты с каким-то парнем к нам приходил. Я внучка Полины Николаевны. Каретниковой.

— Ты Лера, что ли? — с недоверием спрашивает он.

— Да, — выдавливаю из себя восторженное, потому что: о боже мой, он помнит мое имя! Этот невероятно крутой, сексуальный, взрослый и с виду опасный мужчина помнит, как меня зовут!

Но внешне я, конечно же, невозмутима. Первое правило укрощения мужчин — не показывать им свою заинтересованность.

— Неожиданно. — Его взгляд опускается вниз. На мою грудь. Которая, кстати, вообще не выдающаяся, благо под свитером лифчик с пуш-апом, поэтому теперь она тянет на что-то среднее между первым и вторым размером. Непроизвольно распрямляю плечи, выпячивая грудь вперед. Задерживаю дыхание.

— А ты куда летишь?

Я решаю: раз мы признали друг друга, оказались земляками, то теперь можем и поболтать.

— По работе лечу, — ровным тоном произносит Давид и достает из кармана беспроводные наушники.

Вот и поговорили.

Класс.

Остаток пути я провожу наедине со своими мыслями. Я зла на себя за зеленые пряди волос. Конечно, он не заинтересовался во мне. Я ведь выгляжу словно подросток, а не взрослая женщина, с которой можно завязать отношения.

Почему жизнь так несправедлива ко мне? Я, можно сказать, восемь лет этой встречи ждала, а тут такое. Внезапно стало жаль себя, захотелось расплакаться. Настроение ни к черту. Не хочется уже никакого Мадрида.

— Ох, — напрягаюсь я, когда самолёт хорошо так встряхивает. А потом ещё раз. Я с силой цепляюсь в подлокотник, рвано хватаю ртом воздух. Мы падаем?

— Успокойся, мы всего лишь вошли в зону турбулентности, — звучит спокойный голос Давида. Я что, произнесла это вслух?

— Я не очень люблю летать, — признаюсь и тихо вскрикиваю, когда меня подкидывает в кресле. — Мы ведь не разобьёмся? — смотрю на него с надеждой.

— По статистике, за последние двадцать пять лет не произошло ни одной авиакатастрофы из-за попадания в зону турбулентности. Так что глубоко дыши и перестань поддаваться панике, — мягким тоном произносит он. Как он вообще может оставаться таким спокойным в этой ситуации?

Несколько раз мигнули лампы.

— Это не к добру, — загробным голосом шепчу я, а потом ощущаю, как к моей руке прикасается Давид. Меня прошибает электрическим током.

— Турбулентность — это естественное явление в авиации, точно такое же, как качка в море или тряска автомобиля на неровной дороге. Она возникает из-за мощных потоков ветра и воздушных течений, которые встречает на своем пути самолет, — Давид словно цитирует слова из учебника, я слушаю его краем уха, все мое внимание сосредоточено на наших переплетенных пальцах. О каких потоках ветра может идти речь, когда у меня приступ тахикардии от такой его близости? — Успокоилась? — спрашивает он, я же смотрю прямо перед собой, не в силах взглянуть на него. Кажется, что если он сейчас посмотрит в мои глаза — сразу все поймёт.

— Да, спасибо. Надеюсь, это быстро закончится. — Я сильнее сжимаю его руку, на случай если он захочет отстраниться от меня. Сама же хоть весь полёт готова провести в этой чертовой турбулентности, только бы вот так. Рядом с Давидом.

Я притворяюсь спящей, все еще держусь за руку Давида. Он не спешит освобождать свою ладонь от моего захвата, я же пытаюсь успокоить частое дыхание, чтобы он не догадался, что я на самом деле не сплю.

Все мое тело пронзают всполохи молний. Волоски встают дыбом. Я не могу поверить, что это происходит. Если это не судьба, то что тогда? Мы обязаны быть вместе. Нужно как-то узнать его номер, чтобы не потерять связь. Нужно как-то заинтересовать его. Но как?

Через какое-то время я наглею еще больше, кладу голову ему на плечо. Почти не дышу. Он не отталкивает меня, не пытается отстраниться. Только напрягается всем телом и замирает.

Его ладонь горячая, словно раскаленная лава. Моя же — холодная, словно я только что была на морозе. Контраст сумасшедший. А еще его рука в два раза больше моей.

Так хочется, чтобы этот полет никогда не заканчивался, но вот звучит голос пилота, вокруг начинают суетиться люди, включается свет, и самолет идет на посадку.

Мне приходится “проснуться” тоже. Я смущенно опускаю веки, изображая неловкость, разжимаю пальцы. Сразу же становится неуютно.

Все происходит слишком быстро.

Я не успеваю найти нужные слова. Давид встает со своего места и достает ручную кладь. На меня не смотрит. Я же, словно зачарованная, слежу за ним. Пожираю взглядом его идеальное тело. Футболка цвета хаки задралась, и мне удается разглядеть дорожку светлых волос, уходящую под пояс штанов.

Сглатываю скопившуюся во рту слюну. Открываю рот, чтобы что-то сказать, но Давид меня опережает.

— Пока, Лера, — бросает на меня озорной взгляд и начинает идти вдоль прохода.

Нет-нет-нет, а как же номер телефона?

Я вскакиваю со своего места, но из-за полненькой женщины, которая перегородила проход, не могу достать свой рюкзак с верхней полки и броситься следом за Давидом.

Я нервничаю, ничего вокруг не замечаю. Неотрывно слежу за удаляющимися от меня парнями в военной форме. В висках стучит пульс. Забываю даже куртку на сиденье, приходится вернуться. Все это крадет мои драгоценные минуты и разделяет нас с Давидом еще больше.

К выходу из самолета я почти бегу. Злюсь на медлительность пассажиров и не обращаю никакого внимания на подруг. “Рукав” кажется мне километровым. Дойдя до паспортного контроля, выискиваю взглядом Давида и стону от разочарования. Он уже за стеклянными стойками. Движется к выходу из терминала

Свою очередь приходится ждать минут пять. Я упустила свой шанс. Хорошее настроение окончательно покидает меня. Не удивлюсь, если придется еще лет десять ждать, чтобы вновь встретить Давида. Он, небось, уже отцом троих детей станет к тому времени.

— Лер, ну ты куда убежала-то? — Рядом со мной останавливаются подруги, а мужчина, чья очередь сейчас идти к пограничникам, как назло, не может найти свой паспорт, задерживая всех.

— Мне в уборную нужно, терпеть сил нет, — вру я, а сама нервно постукиваю носком ботинка по полу. — Мужчина, давайте поменяемся с вами. Пока вы свой паспорт найдете, ночь закончится, — раздраженно произношу я и протискиваюсь без очереди, ступая за красную линию.

Протягиваю паспорт мужчине в форме. У него отрешенное выражение лица. Ни одной эмоции. На вид словно робот. А еще он слишком медлительный. Времени почти нет. Если поспешить, могу догнать Давида на выдаче багажа. Это мой последний шанс.

Ненавижу себя за нерешительность. Нужно было не притворяться спящей, а попробовать завести разговор. Узнать о нем побольше. Сблизиться.

Пограничник считывает данные с моего паспорта, сверяет информацию с той, что высвечивается в его мониторе. Внимательно изучает мое черно-белое фото, потом переводит взгляд на мое лицо, сопоставляя. Наконец-то начинает листать страницы, находя пустую. Ставит штамп.

Ура.

— Thank you! — Забрасываю паспорт в рюкзак и, совершенно забыв о подругах, несусь к эскалатору, следуя за указателями на полу. Мужчин в форме замечаю далеко впереди. Это хорошо, на шаттл они еще не сели, а значит, я точно смогу их догнать.