Читаем Не буди девочку! До утра... онлайн бесплатно

Три часа ночи. Его плохо переносят больные и сиделки, заключённые и охрана, а хуже всех — стоящие у конвейера. Варавиков — из последних. Чтобы рассеять туман в голове, он проговаривает текст:

«После остановки сердца кровь под действием силы тяжести устремляется вниз, и кожа краснеет. Это показывает…»

— Вара-а-а-виков, шаб-а-аш! — монтонный гул уступает место женскому голосу. — Мы — к-о-о-фе пить! Ты один за всех. — Голос ударяет в высокие своды цеха и рекошетит в ушные проходы дребезжащим:-Ех-ех-ех… А молодой человек тем временем продолжает:

— «…показывает, что в момент убийства ниже всего у жертвы были ноги».

На слух артиста народного театра звучит коряво. Да и пьеса ему не по душе. Но режиссёр настаивает: пора потрафить массовому вкусу.

Варавикову без разницы, какой вкус у местных зрителей. Главное, выходить на сцену.

— «…Ниже всего у жертвы были ноги».

Воображение мгновенно и зримо выдаёт данную часть тела: нога, пристроившись на стыке двух брёвен, движется к нему по транспортёру. Варавиков запускает пятерню в шевелюру. Приём, помогающий обуздать расходившуюся фантазию. Но картинка не стирается, а укрупняется до того, что становится различим педикюр.

«Девки прикололись! Кому ж ещё?»

В прошлый раз его напарницы пустили по транспортёру фаллос.

Муляж стопы, подобно товару из «Интим-товаров», тоже выполнен искусно — вплоть до сморщенной кожи подошвы и сорванного ногтя мизинца.

Как и в предыдущем случае Варавиков не убирает посторонний предмет. Это запрещается правилами техники безопасности. К тому же чрево дробильной машины перемалывает так, что на выходе обнаружить что-то, не имеющее отношения к целлюлозно-бумажному производству, невозможно.

Спустя несколько секунд после того, как женская нога вместе со своей подложкой в виде соснового и осинового брёвен исчезают в дробильной машине, Варавиков делает шумный выдох. Как на занятиях йогой.

«Никогда не жалуйся! Никогда не оправдывайся!»

Слоган будет начертан на его футболке:

Это первое наставление, которая она получит от него. Ещё до личного знакомства.

Чувак путешествует в компании с… попом. И время от времени что-то карябает в блокноте. Журналист? «Симпотный!»

…Поп с умилением оглядывает приближающийся берег:

— Людей-то на пристани! Дождём не смочишь!

— Как? — оживляется молодой спутник. — Дождём не смочишь?

— Праздник нынче. Первый рейс «Поморской звезды» встречают! — поясняет дама в соломенной шляпе.

…Шаткие сходни требуют ловкости. Множество глаз у дебаркадера притягивает её головной убор: что-то типа мотоциклетного шлема. От толпы отделяются девушка с косой и белобрысый пацан.

— С приездом! Я — Светлана. — И касаясь острого мальчишечьего плеча:-А это мой брат Васёк.

— Привет, — без тени улыбки здоровается пацан.

— Апполинария. Можно просто Аля. — Гостья касается головы, словно извиняясь за её нелепое убранство.

— Инопланетянка! — хмыкает пацан и тут же осекается под взглядом сестрицы. Владелица шлема замечание «игнорит».

— А ты, Аля, налегке, — Светлана кивает на рюкзачок москвички.

— Я же не на курорт приехала! — усмехается та и кивает на лестницу, вьющуюся по склону: — Крутая у вас горка!

— Это не горка, а угор! — поправляет Васёк.

— Какая разница?

К ним приближаются молодой человек («Never complain and never explain») и чёрная ряса.

То, что эти двое связаны общим делом, не вызывает сомнений. Во время плаванья благодаря звукопроводимости речного воздуха Алиных ушей достиг обрывок разговора.

— Род древний, но угасающий, — поведал поп. — Остались два наследника.

— Зато наследство завидное, — откликнулся молодой спутник. — Библиотека!

— Редкие издания?

— Старинные. А у одной переплёт — красный мароккен! — И после многозначительной паузы:-А вы, Олег Яковлевич, по-прежнему книгами интересуетесь?

— Теперь, слава Богу, не Олег Яковлевич, а отец Авель. А что касается книг — каюсь, имею слабость…

Далее беседа велась в удалении от любопытствующих ушей, и москвичка вернулась к собственным переживаниям.

Теперь, когда недавние попутчики приблизились почти вплотную, она снова непроизвольно коснулась шлема, словно желая освободиться от него. А молодой человек расплылся в улыбке.

Как у Чеширского кота, подумала Алька.

Хорошо, что уши у него на месте, иначе бы рот доехал до затылка, подумала Светлана.

Выждав, когда мужчины удалятся на приличное расстояние, Аля осведомляется: — Ты знаешь этого чувачелло?

— Никакого чувачелло я не знаю! — отрезает девушка.

— Это гость отца Авеля, — поясняет пацан.

— Какой классный «МЧ!» — Алькина диафрагма расширяется и замирает: — Солнечный удар!

— Какой удар? — От подавляемого смешка мальчишечий голос срывается и даёт петуха. — Вон ветер-сиверко задул!

— Это Иван Бунин, мальчик. — Диафрагма сдувается. — Рассказ так называется.

— А «МЧ»? — Светлана отбрасывает косу за спину таким жестом, словно бросает причальный конец.

Ну и дремучая, думает Алька.

Они движутся к деревянной лестнице. У её основания — дама с теплохода. Соломенные поля шляпки обрамляют её голову, как нимб, обе руки немилосердно оттягивает поклажа.

— Здравствуйте, Надежда Степановна! — здоровается Васёк.

— Здравствуй, Василий! Здравствуйте, Светлана Михеевна!

— Вам помочь? — вежливо осведомляется Светлана.

— Если не трудно, а то мой хозяин опять на службе задерживается.

Брат и сестра подхватывают сумки, и вся компания начинает подъём на угор.

Где-то на середине пути этаким колобком к ним скатывается мужик с большой головой гнома и в форме.

— Здравствуй, жёнка! — Он так неловко обнимает жёнку, что соломенная шляпка даёт крен, обнажая плохо прокрашенные волосы. Мужик в форме полицейского, теперь это очевидно, поправляет жёнкин головной убор и кивает в их сторону:

— Привет Беспоповцевым!

— Кто эта тётка? — интересуется приезжая, когда пара оказывается вне зоны слышимости.

— Это не тётка! — возражает Светлана. — Надежда Степановна — руководитель кружка «Юный краевед»!

Но москвичка, вглядываясь в ряд изб, уже не слышит: — А где ваш дом?

Вместо избушки на курьих ножках, которую предполагала увидеть гостья, взору предстало двухэтажное бревенчатое строение. А перед ним — топорщившаяся сухими ветками ель. Чуть подалее — гроздья сирени — такого размытого цвета, словно их обработали хлоркой.

«Фиговый дизайн. Не катит…»

Больше всего на свете Аля любит поспать и предаётся своей слабости в любое время суток и в любом месте. Но в ту первую ночёвку ей не спалось. А повинен был не только «МЧ». Солнце! Оно не желало уходить за горизонт. Белые ночи для новичка-испытание, а уж если взамен штор — куцые занавесочки…

Утром она не сразу поняла, где находится. Тело утонуло в упругой, как поднявшееся тесто, перине. На подоконнике маячили два пятна-серое в полоску и тёмное.

— Ми-и-иу! — Кошка с огромными, в пол морду глазами потёрлась о раму. А её кавалер — чёрный, в колтунах котяра — навёл тощий крестец и… пульнул в стекло пахучей жидкостью, после чего, исполненный достоинства, ретировался.

Натянув джинсы и футболку, которые приобрели за ночь дымчатый налёт кошачьей шерсти, и оставив шлем на стуле, Аля прошла к умывальнику. Приветственно звякнул металлический стержень — полилась вода. Однако иссякла раньше, чем завершился утренний туалет. Раздосадованная, девушка двинулась в просторную комнату, выполнявшую роль столовой.

Молодая хозяйка разговаривала с ранними посетителями. Даже по деревенским меркам те выглядели невзрачно: брюки и футболки, давно забывшие, какого они цвета. Старшая — худая, поджарая — напоминала афганскую борзую из отцовского поместья. Похоже, тётка позабыла дома искусственную челюсть. Если таковая имелась. На голове той, что помладше, красовалась красная в белый горошек панама, делавшая её похожей на мухомор.

— Вэлкам в «Другое Место»! — провозгласила шляпа-мухомор.

Светлана, перехватив вопросительный взгляд жилички, пояснила:

— Таракановка-особое место. — И глянув на обритый череп жилички: — А ты сегодня в новом обличье!

Речь северян — быстрая, отрывистая. С непривычки Аля даже не сразу уразумела, о чём толкуют, но улыбку выдавила. В то первое утро она жаждала кофе и подсела к столу в надежде, что ей предложат чашечку. Облом! В этом доме признавали только чай. Да и то с недавних пор. «Кто пьёт чай — от Бога отчаян!» — утверждали предки Беспоповцевых.

Рядом с самоваром Аля приметила учебник:

— Язык международного общения осваиваете?

— Осваиваем! — с вызовом подтвердила женщина. — Доцу в деревне Хэппи кличут.

— Хэппи? В переводе с английского — «счастливая».

— Но это не потому, что я взаправду такая.

— А почему?

— Я занимаюсь со Светланой Михеевной. Она научила меня песенке.

И «доца» тоненько запела:

— И как это по-русски? — задала вопрос Светлана, одобрительно покивав.

— А по-нашему так: я счастливая, ты счастливая, мы счастливые.

— Это для того, чтобы освоить личные формы глагола «быть», — пояснила педагог квартирантке.

— Интересная методика, — отозвалась та.

— Да, вот так! — гордо подтвердила ученица.

— Аля, познакомься! — спохватилась хозяйка. — Это Лариса и её дочка Марина.

— Найс ту мит ю! — прочирикала девушка.

— Класс! — заметила квартирантка. — А с кем же вы в своей тьму-таракани намерены беседовать?

— У нас соседка Маша английский выучила, да за норвега замуж и вышла, — торжественно объявила Лариса. А Марина добавила: — У нас мужики либо монахи, либо больно «заваляшши». Пропойцы, драчуны и ругатели.

— Мотивация понятна.

— Мы слов ваших не знаем. Мы девки не учёные, а толчёные! — оскорбилась Лариса.

— Ясненько. Тогда «гуд лак», — подвела черту квартирантка, всё более раздражаясь из-за отсутствия кофе. «И с этим пиплом мне жить! Жесть!»

— Давайте пить чай! — предложила хозяйка. Но гости, отказавшись от угощения, поспешили удалиться.

— Марина — феноменальный человечек, — сообщила Светлана заметив кислое Алино лицо. — Она воспитывалась в интернате для умственно-отсталых детей. Там не преподают иностранный язык, но у неё огромное желание учиться. И она делает успехи!

В ответ столичная барышня лишь повела плечами.

За завтраком её настроение улучшилось: сделали своё дело кулебяки с рыбой и шаньги, вышедшие из недр русской печки. Уже знакомая кошка зачерпнула лапой из плошки что-то белое (Сметана? Сливки?) и принялась сосредоточенно слизывать.

— Как зовут киску?

— Мурёнка.

— А как будет называться житель Таракановки?

— Ты что? Думаешь, мы от насекомых произошли? — вскипел молодой хозяин, всё это время хранивший молчание.

— К чему так «агриться»? — Аля одарила мальчика снисходительной улыбкой.

— Чего?

— Расскажи, братик, историю! — ободряюще улыбнулась Светлана.

— «Таракановка» — это на языке чуди, — начал пацан.

— «Чудь начудила и меря намерила…» В школе учили! — перебила квартирантка.

— Эти племена жили на нашей территории. А потом под землю ушли. Обитают где-то в здешних карстовых пещерах…Так гласит легенда. — Васёк говорил медленно и громко-так объясняют иностранцам.

— А что само название означает? — нетерпеливо прервала Алька.

«Тара» — это типа посудины. А «кановка» — молоко. Здесь много коров паслось.

— А в словаре Даля, — вступила в разговор сестра — есть загадка: «Широко поле ногайское, на нем много скота тараканского и один пастух, словно ягодка».

— И что это? — со скучающим видом спросила слушательница.

— Небо, звёзды и месяц! — выпалил Васёк.

— Прикольно, — согласилась московская барышня из вежливости, а потом сменила тему:-Светлана, а зачем этой Хэппи «инглиш»? Она, небойсь, дальше своей деревни и не бывала.

— Английский Марине, возможно, и без надобности. Это скорее для меня важно.

— Замуж за иностранца собралась?

— Соломка хочет быть педагогом-дефектологом! — объявляет задетый Алькиным тоном Васёк. — С такими, как Хэппи, заниматься.

— Соломка? Это прозвище? — резко меняет вектор беседы москвичка. Светлана потуже затягивает концы косынки:

— Моё крестильное имя. — И в ответ на Алин вопросительный взгляд:-Я родилась 26 декабря — день памяти Соломии. По преданию она была повитухой у самой Богородицы…

После завтрака пацан, уступая просьбе сестры, пригласил гостью на прогулку. Но ни дощатые мостки вместо тротуаров, ни деревянные кони на крышах впечатления не произвели. Лишь монастырские ворота заставили девушку замедлить шаг: вчера за ними скрылись поп и «МЧ».

Солнце приближалось к зениту. Молодые люди вышли на окраину. Поодаль мелькнули кресты.

— Кладбище? Давай глянем! — предложила Аля.

— Зачем?

— Прикольно…

Место вечного покоя взято в кольцо соснами-великанами. Но прежде, чем попасть под их тень, посетителям пришлось продираться сквозь кустарник и даже подвергнуться атаке вездесущей «комарильи». Они подошли к первой могилке, когда послышался глухой стон. Или ворчание?

Мальчишечьи пальцы сжали Алино запястье:

— Тихо!

— Что это?

— Сымай куртку!