Читаем Лукавый Шаолинь онлайн бесплатно

Две девочки лет десяти ехали в полупустом автобусе из запретного города, закрытого от внешнего мира. Казалось, они не замечали ничего вокруг. Одна с задумчивым видом рисовала странное место: не то цитадель, не то монастырь, не то замок. Другая читала книгу, изредка поднимая на сверстницу невидящий взгляд. Обе были одеты в почти одинаковые джинсовые комбинезоны, и больше ничем не походили друг на друга. Они учились вместе, но не дружили и встретились только потому, что больше играть было не с кем.

Невысокая Эля занималась в музыкальной школе по классу духовых. Ее любимым инструментом была деревянная блок-флейта. Два коротких хвостика, темно-зеленые глаза и вечная неуклюжесть — так в трех словах описывали эту девочку.

Вторая, дочь известных родителей, Инна, носила две светлые косы, настолько длинные, что у каждого мальчишки возникало непреодолимое желание дернуть за них. Девочка только вздыхала и закрывалась от мира книгой.

— Ты опять толкнула меня локтем, — произнесла она с недовольным видом. — Как вообще можно что-то рисовать в автобусе?

— Злюка ты, Иней, — хихикнула ее соседка. — Читаешь непонятно что…

— «Непонятно что», — передразнила блондинка. — Это братья Стругацкие.

— Скучная ты!

— А ты — глупая! Кто вчера три с минусом получил по математике?

— Ха! Да я всего-то две ошибки сделала, — Эля обиженно поджала губы.

Иней хотела примирительно сказать, что к Элизе и вправду учителя относятся предвзято, что две ошибки — твердая четверка, а не три с минусом, но не успела…

Это был странный день межвременья, когда зима закончилась, а весна еще не началась. День, когда решается, каким будет лето. День, когда можно сделать выбор. Понять, в какую сторону идти и что делать дальше.

И они его сделали.

Внезапно обе девочки почувствовали тупой животный страх. Иней подняла глаза от книги и едва сдержала крик. Перед ней стоял человек с мешком на голове и протягивал вперед скрюченные пальцы. Инна закрыла глаза, надеясь, что жуткое явление сейчас исчезнет. Эля свернулась в комочек и сжала кулаки.

— Езжай, миленький, бесплатно, — сказала сердобольная кондукторша. И шепотом: — Что же с твоим лицом-то сделали? Показал бы… Обгорел, да? А может, это они, поутри тебя изуродовали? Ты ходил в Заповедные леса? Шаолинь искал?

Существо опустилось на место как раз напротив девочек. Часто и прерывисто задышало.

— Я его сейчас ударю, — вдруг прошипела Эля в порыве бессильной злобы.

От чудовища несло кислятиной.

— Замолчи и закрой глаза, — ответила Иней, борясь с подступившей тошнотой.

— Мне жутко. Все пассажиры вышли, только чтобы не ехать с ним. Я его ударю.

— Он слеп, он нас не видит. Главное — закрыть глаза, главное — не смотреть и ждать.

— Безглазый… Я все равно его ударю или умру от страха, — простонала Эля.

— Это не поможет. Закрой глаза и дай мне руку.

Эля послушалась и затаила дыхание. Она уже знала, что Иней станет лучшим другом, ведь совместно пережитый страх сплачивает.

— Конечная, — сообщила кондуктор, и девочки открыли глаза.

Они вышли из автобуса и вдохнули свежий воздух.

— Как будто сама смерть за нами приходила, — тихо сказала Иней. — А что ты рисовала?

Эля разгладила смятый листок:

— Шаолинь. Мне кажется, это место, где каждый находит свое счастье. Именно свое. Оно ведь у каждого разное.

— Забудь это место… Учи математику, — вскинулась Иней.

— Никогда! Во что же еще верить?

— Я тоже думаю о странном замке. Но где он? Наверное, в Заповедном лесу, населенном карликами. Пойдем туда вместе, когда вырастем.

— Для этого мы должны стать друзьями.

Девочки присели на корточки, взяли друг друга за руки и зашептали:

— Мы найдем свой Шаолинь!

— Не боимся ничего!

— Мы приедем в Шаолинь!

— Будем вместе навсегда! В Шаолинь и навсегда.

Снег падал вперемешку с дождем и хлестко бил по лицу. Вдалеке послышался шум поезда, который аккуратно огибал запретную зону. Сырой воздух пахнул углем и тайной, въевшейся намертво в это странное место.

Обычный мартовский день. Но не для меня.

Ёрш стоял у решетки, боясь поднять руку и прикоснуться ко мне. Многие-многие километры стены с колючей проволокой. Интересно, кого они защищают?

Снег больно бьет в лицо. Мы молчим. Трудно быть первой.

— Спаси меня…

— Почему ты не вышла к проходной?

— Не хочу видеть их лица.

— А если патруль…

— Будут стрелять на поражение. Тебе страшно?

— Наверное, нет.

Я дотрагиваюсь до стены и режу руку. Не для того, чтобы шокировать или напугать еще больше, просто хочу от него действия:

— У нас есть еще минут пятнадцать до завершения обхода. Но если ты не поможешь, то я начну кричать. Поверь, КПП рядом, прибегут быстро. Не застрелят, не бойся. Просто под белы рученьки и в ФСБ, а там тебе припишут попытку незаконного проникновения на территорию засекречнного объекта.

Ёрш меняется в лице:

— Сучка…

— Помоги мне отсюда выбраться.

— Ты не в тюрьме. И можешь свободно уехать, — пожимает плечами сталкер.

— Если б могла, ни минуты здесь не осталась и забыла бы все, как страшный сон. Но как? Убить Френда? Я всегда была пацифисткой.

Мой собеседник смотрит насмешливо и грустно:

— Ты так и не поняла, так и не поняла, что главная тюрьма — у тебя в душе.

Я уже слышу шаги патруля.

— Помоги мне!

— Ты — сама себе тюремщик. Сломай эту стену.

— Нас сейчас убьют!

Расцарапывая руки в кровь, Ёрш передает мне записку сквозь стену.

— Вали отсюда! Бегом! Они близко.

Но он все-таки пытается пожать мне руку.

Я бегу, пока силы не заканчиваются. Вот уже жилые дома, магазины, клубы, больницы. Моя персональная тюрьма площадью в сто пятьдесят квадратных километров.

Я падаю в снег и, захлебываясь смехом, читаю записку.

Солнце выходит из-за туч. Снег перестает идти. Поезд ушел к своей судьбе. И даже дышать уже легче, ведь наступает весна. Я делаю выбор.

В то утро я почти ничего не ела. Отжимания. Растяжка. Комплексы боевых движений. Нунчаки. Шест. Нож. И еще раз растяжка. До сумасшествия, до сладкого наслаждения болью. Вернее, боль от этих упражнений осталась только в воспоминаниях. Сейчас я не ощущала ничего. Шпагат давно стал моей привычной позицией. И наконец — меч. Надо еще раз подержать его в руках. Последний, перед боем. Меня отвлек телефонный звонок:

— Занимаешься? — с усмешкой спросил знакомый голос. Тренер Никита. — Наверное, повторила все, но меч оставила напоследок.

— Как ты угадал?

— Во шинь, я слишком хорошо тебя знаю!

— Я уже не во шинь. Давно не во шинь.

— Хорошо… Об одном прошу тебя, не тренируйся с мечом. Пусть перед боем у тебя будет нечто… Некая недоговоренность. Сюрприз для меня. Догадываюсь, что ты ничего не ела!

— Ты прав.

— Сегодня красное и только красное. Можно немного жареного мяса. В идеале — бифштекс с кровью. Перед боем забудь о вегетарианстве и воздержании.

— Скажи честно, какие прогнозы у Васильича насчет меня?

— Прости… Но он не верит, что ты сможешь показать что-то особенное.

— А ты, ты веришь?

— Я же тебя тренирую, а без надежды на лучшее это невозможно. Ты шкатулка с двойным дном. Покажи его сегодня, Эля. Стань собой хотя бы на время фестиваля.

— Обещаю, что сделаю все и даже больше!

Я положила трубку. После аккуратно погладила парадную форму нашего клуба — черные штаны и кимоно с вышитым красным замком — Шаолинем. Почтительно поцеловала пояс — зеленую змею, которая сегодня туго обовьет мою талию. И пошла на кухню — готовить мясо. Я ведь всегда и во всем слушалась учителя. Самый крутой боец… Самая искренняя искательница Шаолиня…

Говорят, перед боем люди думают о прошлом. У меня так и было. Я вспомнила всех тех, кто сделал мне больно. Худощавого мужчину в славянской рубашке, широкоплечего парня с серыми глазами и призрак с мешком на голове. Сегодня я стану лучшей ради вас! Ради того, чтобы моя жажда мести была удовлетворена, хоть и биться буду с другими. Ради того, чтобы уехать в Китай и Вьетнам обновленной. Ради своего Шаолиня! Впрочем, после того, как я уничтожила целый город, этот экзамен казался мне мышиной возней.

А потом меня жестко рвало мясом, от которого я успела отвыкнуть. И я ела его снова, хотя очень хотелось плакать. Но воины не плачут. Плачут только во шинь. Затем надела форму, туго завязала пояс, так что стало тяжело дышать. Я взяла все оружие, какое имела, и пошла, чтобы вступить в бой с самой собой. С во шинь.

Я всегда знала, что совершу нечто значительное в своей жизни. И поняла это еще в детстве, перед своим восьмым днем рождения. Мои бесшабашные родители благополучно забыли про него, и я стояла у окна, одинокая и грустная. Падал снег. Только бабушка позвонила и поздравила, пообещав прислать подарок. Вот тогда, глядя на снег, я точно решила, что меня ждет особенная судьба. И подвиг, за который родители меня полюбят… Пусть даже посмертно.

Они всегда делали все, что должны делать мама и папа. Должны — здесь ключевое слово. Иннокентия (Кеша) и Георгий (Гоша) — известные журналисты моего родного города — Верены. Они просто хрестоматийные представители этой профессии. Пьют виски, нюхают табак, устраивают шумные вечеринки с танцами и конкурсами. Не брезгуют и легкими стимуляторами.

Удивляюсь, как у них родилась такая рассудительная дочь, как я. Знаете, каким было мое детство? Ночевки в редакции, сопровождение папы на интервью с сатанистами, сопровождение мамы на интервью с наркоманом. Первый алкоголь в десять лет. Первая затяжка — в тринадцать. В остальном все было правильно, по плану и регламенту:

— Сиди спокойно, Иней, и читай книжку. Не мешай, не прыгай, не проси ничего. Не ходи в Заповедные леса. А то карлики украдут тебя и унесут в Двойные горы.

— Да все сказки про поутри. Папа шутит. Там просто много змей и комаров. Кстати, про мифы и легенды нашей Верены с серебряными куполами… Гоша, ты сфотографировал бабульку, которая якобы видела псоглавца? Нет? Так чего ты ждешь? Сдай Инея кому-нибудь и займись делом.

— Эта девочка обещает стать настоящей красавицей… Какие длинные волосы.

— Дай я возьму тебя на руки. Поцелуй старого журналюгу в бороду.

— Инна, ты опять ходишь хвостом.

— Эй, Кешка, отдай твою девчонку, сфотографирую на первую полосу. Фотогеничная… Моделью будет.

— Не моделью, а журналисткой.

— Да, да. Она такая шустрая, кем же еще.

Эти слова я слышала все детские годы. Меня постоянно фотографировали, наряжали как куклу, пугали карликами и псоглавцами, звонко целовали, но частенько забывали покормить.

Я была талисманом редакции, в которой работали мои родители. За большие зеленые глаза и светлые волосы ниже спины поэтичные журналисты прозвали меня русалочкой. С раннего детства я поняла, что красива и сообразительна, а значит, мне всегда будет сопутствовать успех.

Ах, да, забыла сказать. Зовут меня Иней или Инна Рубежанская. Претенциозное имечко, не правда ли? Но это еще не единственное, с чем мне не повезло. Как уже говорила, родилась я зимой, 21 декабря 1990 года, в древнеирландский праздник Самайн. Родители долго спорили об имени: Снежана или Инна. В конце концов остановились на втором, а ребята во дворе, с которыми я была очень дружна, прозвали Инеем. Так и пошло…

Единственным существом, действительно любившим меня, была бабушка. Она жила в деревне Красные Холмы и часто забирала к себе, на все лады ругая нерадивых родителей.

— У Инея есть все: еда, игрушки, красивая одежда. Так что не надо, мать, — холодно говорил Гоша.

— Неласковые вы, — вздыхала бабушка, — как неродные. Никогда девочку лишний раз не погладите и на руки не возьмете.

— Уж этого ей хватает, — усмехалась Кеша, — вся редакция на руках носит. Красивая она, далеко пойдет. Вырастет, выйдет замуж удачно. И в профессии будет лучшей. Слава богу, пока одни пятерки приносит. А как же иначе?

— Иннуля другая, ничего вы не понимаете, — обычно возражала бабушка. Потом молча собирала мой чемоданчик, пока родители курили на кухне и пили кофе с друзьями. Кстати, мне они не разрешали никого приглашать — у Кеши болела голова от детей.

А потом мы с бабушкой садились на автобус. Меня немного укачивало в транспорте, и чтобы отвлечь, она рассказывала мне сказки. Страшные сказки о городе Верене, который охраняют древние церкви с серебряными куполами. От кого? Да от всей нечисти, населявшей эти места до прихода людей. Ведьмы, которым подчинялись четыре стихии — Огонь, Вода, Воздух и Земля. Карлики-поутри, Хранители равновесия, виртуозно владевшие мечом. Почти святые псоглавцы — люди с собачьими головами. Они занимались наукой и технологиями. Говорят, даже в космос летали. Врут, наверное.

Почему же тогда простые землепашцы с плугом и косой выдавили в XVII веке эти могущественные цивилизации в леса и подземелья? Моя старенькая бабушка не знала ответа, но предостерегала, как и любого веренского ребенка, от необдуманных поступков.

А через два часа под разговоры и байки мы подъезжали к селу Красные Холмы. Затем переходили по мосту через речку, еще немного шли и оказывались в старом доме, который я любила гораздо больше, чем пафосную квартиру родителей. Раньше на этом месте стояла большая барская усадьба с садом и конюшней. По слухам, где-то на прилежащей территории раскулаченные помещики закопали золото.

Бабушка кормила меня вкусными наваристыми щами и пирожками, испеченными в русской печи. Затем мы вместе с ней смотрели бесконечные бразильские сериалы и ложились спать. Но сначала — обязательная сказка. Особенно часто бабушка рассказывала легенду о Красном, Серебряном и Черном Самайне — языческом празднике Солнцестояния, который отмечают в мой день рождения.

— Страшное время это. Темные силы довлеют над людьми, играя ими как куклами. В обычный день брат на брата не пойдет, а в Самайн — запросто. Рвется граница между мирами, и на одну короткую, к счастью, ночь нечисть приходит и властвует. И надо быть осторожным и не убояться зла. Помни это, девочка, и не бойся, ведь ты — Дитя Самайна.

— А как же Серебряный Самайн, бабуля?

— Серебро сродни серости. Это не хорошо и не плохо. Но часто серая масса довлеет ко злу. К равнодушию, как веренские горожане. И тогда приходит самый жуткий Красный Самайн. А хуже всего — Страшный Саббат, который отмечают летом, ровно через полгода. Но не думай о нем… Для тебя важно пережить свои личные Самайны и не сломаться.

От будоражащих сказок я вскрикивала ночами и просыпалась. Но утром уже не помнила свои сны.

Начиналось раздолье! После завтрака я бежала к своим многочисленным деревенским друзьям, и у нас сразу появлялась куча неотложных дел. На речке надо искупаться? А велосипед прогулять? А в лес за ягодами? Куры что-то расслабились. Надо погонять. Да и в прятки давно не играли. А еще бабушка просила яблок собрать.

Каждый вечер мы садились на лавочке у чьего-нибудь дома, играли в карты или рассказывали друг другу страшные истории. Иногда, дрожа от страха, вызывали духов, используя смешные ритуалы. Чтобы вызвать Белоснежку, надо было положить гребень и зеркало на землю, сесть на корточки и трижды сказать: «Белоснежка, приди». Считалось, что эта сказочная героиня расчесывает волосы и делает замысловатые прически.