Читаем Назад дороги нет онлайн бесплатно

— Стой.

Младший княжеский сын был один, хотя за полдня, проведённые в поселении волкулаков, мне стало казаться, что они везде и всюду ходят стаей. На самом деле, это глупое ощущение создавалось потому, что волкулаки друг друга чувствовали и реагировали всем скопом. Стоило одному вскинуть глаза, как ещё пятеро рядом оборачивались следом.

А вот теперь Варг — если я правильно запомнила имя — стоял передо мной один. Чуть прислонялся к сложенной поленнице дров плечом, вызывающе небрежно, уверенно — он был на своей территории, он был на вершине иерархии и явно чувствовал себя хозяином. Взгляд жёлтых, как спелые груши, глаз — бесстыдный, тёмный. Простая льняная рубашка расстёгнута на груди, гладкой, загорелой, мускулистой. Я же в своем дорогом платье из душной тяжелой ткани смотрелась здесь нелепо, точно кружевной чулок среди деревенских порток. Стало неловко глазеть на незнакомого мужчину, и я уставилась на резные ставни высокой избы — не изба даже, терем. Волкулаки по сути не нуждались в человеческом жилище, но старались уживаться с людьми, не демонстрируя сверх надобности своей животной натуры. Так что мы с отцом приехали в самое обычное поселение, и не скажешь, что волчье: просторные ладные избы, подворья, даже церквушка какая-то затесалась, только лошадей нет. Я представила, как волки всей стаей воют на икону святого Рианта и едва сдержала улыбку.

Варг тоже улыбнулся, насмешливо, но благосклонно, чуть склонив лохматую голову к плечу. Мне стало не по себе, но страха я выказывать не стала — вот ещё. Хотелось демонстративно сморщиться или даже почесаться, оправдывая прозвище «блохастый», которое было у нас для мохнатых в ходу, но я сдержалась. Во-первых, слишком уж холёно он выглядел, как-никак — княжеский сын, как бы ни смешил этот громкий титул — сколько их, хвостатых, наберётся, несколько сотен? Хорошо княжество! А во-вторых, воздух здесь был свежим, для меня, привыкшей к городским запахам нечистот, которые могли выплеснуть на мостовые из окна, да лошадиного навоза, горки которого убирали с улиц куда реже, чем требовалось. Волкулаки не держали скотины, и в их поселении пахло прелой соломой, влажной от первых осенних дождей древесиной, а ещё — лесом.

— Ты дочь клэдэ? — по моему лицу он понял, что это слово мне неизвестно и исправился. — Городского чаровника?

Я кивнула — можно сказать и так. Стоять вот так, друг напротив друга, было и вовсе неудобно. Я собиралась сказать, что пора к отцу, но волкулак меня опередил. Шагнул вперёд, стремительно-текущим движением — я не успела ни отскочить, ни взвизгнуть, хотя хотелось и того, и другого.

— Стой, — повторил он.

Не знаю, почему, я подчинилась — что-то такое было в этом приглушённом голосе, что заставило меня замереть на месте.

Варг не коснулся меня и пальцем, хотя я почувствовала жар его кожи, горячее дыхание. Склонился над моей растрёпанной головой, вдыхая запах волос, не спеша, обстоятельно. Больше всего хотелось огреть его ближайшим поленом, однако до поленницы было шага четыре.

И один ненормальный волкулак.

На мгновение его лицо оказалось прямо перед моим. Я видела и неестественно-жёлтые радужки глаз, и раздувающиеся ноздри, легкую поросль тёмных коротких волос на подбородке и над верхней губой, чуть подрагивающей, словно княжеский сын старался сдержаться и не зарычать по-звериному, не оскалиться.

Не зарычал. Вдыхал запах: волос, шеи, груди… Когда я представила, как он опускается на колени, прижимаясь лбом к животу, чтобы ощутить тот самый, стыдный запах естества, оторопь прошла, щёки залила краска, я отшатнулась и зайцем кинулась прочь.

Он не коснулся меня и пальцем, но я чувствовала себя перед ним более обнажённой, чем если бы стояла голой. Более грязной, чем если бы моя кожа соприкоснулась с его ладонью или губами.

Я пожалела о том, что упросила отца взять меня с собой. Впрочем, ближе к полуночи мы уедем обратно, надеюсь, за такой короткий период со мной не случится более никаких нежеланных встреч. Просто не нужно больше оставаться одной…

…надеюсь, что это просто.

В предоставленное нам князем жилище я не пошла, до вечера я протолкалась на женской стороне, около женских изб. И почувствовала себя почти в безопасности среди простоволосых молчаливых теней, стройных, но сильных, даже жилистых, обряженных то ли в просторные нижние рубашки до середины голеней, то ли в бесформенные платья, сшитые без особых заморочек из одного куска ткани. В городе я постыдилась бы даже выйти в таком после сна к отцу или брату, но здешние обитатели, похоже, были лишены подобных предрассудков. Моё присутствие было так же воспринято совершенно естественно, несколько равнодушных взглядов — и всё.

Я представила свой визит в обычную деревню — деревенские девки мигом бы сбежались, ревниво косились бы на местных парней, принялись бы глазеть на платье, обсуждать приезд городских «чаровников», кто посмелее — принялся бы расспрашивать… Волкулачки занимались работой — кто возился с шитьём и пряжей, кто нянчил маленьких, жмущихся к коленям, каких-то бесполых на вид ребятишек, кто сгребал сухую листву… я присела на узкую скамейку у входа в избу и наблюдала, не зная, уместно ли сидеть вот так, ничего не делая, или стоит предложить помощь.

От помощи они отказались.

Очень скоро я пришла к забавному выводу: все женщины волкулачьего племени как будто делились на две группы. Те, что составляли первую, ходили суетливо, торопливо переставляя не по-осеннему босые ноги, опускали глаза и словно бы старались занять поменьше места. Те же, что из второй, передвигались уверенно, неторопливо, с какой-то особой плавностью, смотрели в глаза собеседнику прямо и будто лучились изнутри внутренним собственным светом. Сперва я предположила, что, несмотря на декларируемое равенство, в племени есть простые и более знатные рода, но смешливая бойкая Лурда, с которой я случайно столкнулась на пути к колодцу, рассказала мне, как в действительности обстоит дело. Нашему языку волкулаки учились с детства, хотя писать и читать на нём не умели, но говорили прекрасно, разбираясь не только в грамматике, но и понимании уклада и традиций. От неё же я узнала, что избы-терема — для работ и гостей, а живут волкулаки в подземных логовах.

Может, пошутила она так, посмеялась над витающими в воздухе сказками?

— Наши женщины делятся на четыре группы, — охотно болтала Лурда, без особых усилий перехватив жестяное ведро, полное до краёв воды. — Шитра — невинные девочки и девушки, не знавшие мужчину в силу возраста или каких-то иных причин. Вогэл — младшие любовницы, что-то вроде ваших распутных женщин, у нас их почти что нет. Вогэл становятся обычно женщины из других племен или даже люди, как ты. Стать Вогэл постыдно, но иногда такое случается. Например, когда мужчина не хочет желающую его женщину, но уступает ей из жалости. Вогэл не доверяют детей, и её место за столом будет последним, и её не похоронят с песней на холме.

Я почему-то поёжилась.

— Есть ещё Чэвэнь, — продолжала Лурда. — Высшая любовница, как бы вы сказали. Любимая женщина, которая не может родить ребёнка. Из-за болезни или потому, что у её избранника уже есть Гаирэ, жена. Но жена — это по-вашему, для нас скорее это слово означает мать или ту, кто станет матерью, кого одобрили боги. Родив ребёнка, Гаирэ получает уважение и почёт, защиту и первое место за столом.

— А ты кто?

Лурда гордо погладила себя по животу.

— Я — Гаирэ. Жена среднего княжеского сына, Сальда, и во мне уже зародилась жизнь.

— Сальда — брата Варга? — бездумно переспросила я и тут же почувствовала себя глупее донельзя.

— Да. У него два брата.

— Как-то это всё… — я не хотела критиковать чужой уклад, но услышанное не укладывалось в голове. — Так непривычно. Жизнь ваших женщин вертится вокруг мужчин.

Лурда пожала плечами.

— Мы живём так, как нам повелели наши боги. Как заведено.

— То есть сначала ты была чэвэнь Сальда, а потом…

— Нет, — Лурда тряхнула чёрной гривой волос. — Я не была чэвэнь. Сальд меня не выбирал, наш союз определили родители. Он ещё может встретить ту, которую назовёт чэвэнь, но это уже ничего не изменит. Я стану матерью его детей. Это будет хорошая и правильная жизнь.

Я помолчала. Такая жизнь мне категорически не нравилась, но опять же — какое мне дело?

— А человек… женщина из людей может стать гаирэ?

Лурда округлила глаза.

— Конечно, нет. Никто не согласится на подобное. Вы, уж прости, слабые телом. Где вам вынашивать детей? Боги не одобрят. Тебе понравился Варг?

Переход был столь резким, а предположение столь нелепым, что я даже поперхнулась.

— С чего ты взяла?

— От тебя им пахнет! — широко улыбнулась белоснежными зубами Лурда. И тут же сморщилась.

— Не стоило тебе приходить сюда. Лучше уходи. Варг ещё молодой и глупый, не всегда слушает отца. Может не сдержаться, а твой отец — клэдэ, я слышала… Будут проблемы.

— Не будут, — самонадеянно сказала я. — У нас женщина тоже имеет право выбора. И её слово, её мнение тоже кое-что значит.

Лурда вылила воду в большой котёл над костром, разведённом прямо на свежем воздухе, подхватила пустые вёдра и вновь двинулась к колодцу — беременность явно не тяготила её, во всяком случае, не мешала таскать тяжести.

— Но сейчас ты здесь.

Мы поболтали ещё немного, и я даже получила подарок — тонкую льняную тунику, в которой ходили местные женщины. Одеяние оказалось с секретом — хитрые завязки на груди позволяли скинуть его, не стягивая через голову. После фривольных разговоров о мужчинах с Лурдой картины представлялись самые непристойные, но всё оказалось проще.

— Когда мы принимаем волчье обличие, другая одежда рвётся, — снисходительно пояснила Лурда.

…оставаться у женских изб мне уже не хотелось. Я кивнула вслед удаляющейся женщине и пошла-таки к нашей избе, надеясь дождаться там отца. После беседы с Лурдой посёлок волкулаков разом утратил для меня всяческое очарование, даже наоборот — стал казаться на редкость неприятным местом. Почему у них всё так нелепо устроено? Тебе нравится женщина, но по какой-то причине тебе могут не разрешить создать с ней семью, зато навяжут другую, ненужную, нежеланную…

Впрочем, не настолько нежеланную, чтобы не заделать ей ребенка.

Я поморщилась, сделала ещё шаг по направлению к княжеской избе — и вдруг резко развернулась, стараясь не переходить на бег. Впереди шёл тот самый младший княжеский сын, Варг, «молодой и глупый», а ещё бесцеремонный и нахальный. Я узнала его даже со спины, моментально. И изменила маршрут, чтобы с ним не встретиться.

Посёлок волкулаков граничил с лесом, а такой дурой, чтобы углубляться в незнакомый лес, я не была. А потому просто пошла по влажной траве, доходящей до колена, вдоль кромки густой, несмотря на первые обильные листопады, стены лесных великанов.

И не заметила, как резко пошла вниз подмокшая от недавних дождей земля. Я попыталась остановиться, но безуспешно — ноги проехались по жирной жиже, и меня потащило вниз, уцепиться было совершенно не за что, соскользнув, я не удержалась на ногах и упала вперёд, буквально воткнувшись руками в сыто хлюпнувшую неглубокую лужу.

Было не больно, но обидно до ужаса. Кое-как я поднялась, промокнув и перепачкавшись, отёрла ладони о подол — ему уже ничего не могло повредить.

Огляделась — вокруг не было никого, полнейшая тишина, дикая. Наверное, звери обходят стороной волкулачий посёлок, чуют недоброе…

Именно что недоброе. Даже я его «чуяла», ото всех, отовсюду, даже от приветливой работящей Лурды… Кстати, о Лурде. Она же оставила мне подарок, можно использовать как полотенце.

Ткань туники была приятна на ощупь и буквально ласкала пальцы. Жаль портить подарок, второго такого никогда не будет. Добежать до избы, а уж там привести себя в порядок, хотя не знаю, найдётся ли внутри, чем… Нет, деревенская жизнь не по мне — грязно и никакой воды в доме. И это ещё осень, нет мошкары.

«И блох меньше», — мысленно добавила я. Выдохнула, обернулась, прислушалась — никого. Да и что делать волкулакам в каком-то грязном овраге…

— Заблудилась?

От неожиданности я чуть было снова не свалилась и обернулась. Варг стоял за моей спиной, и я не услышала его приближения, хотя по всему выходило, что он мог спуститься только так, как и я, соскользнув по склону. И при этом не наделал шума и равновесия не потерял, его босые ноги казались чище, чем мои сапоги.

Я выпрямила спину, хотя грязной и мокрой сохранять независимый вид было ох как непросто.

— Чего смотришь?!

— Небо и прародитель моего рода, Кусдаг, дали мне глаза, чтобы я смотрел, — насмешливо отозвался он. — Не бойся, не съем.

— Очень смешно, — фыркнула я. — Ещё скажи, что вы едите людей.

— Почему бы и нет, мясо — это всегда мясо. Ежели молодое и свежее, то вкусное. Вот к падали не притронемся.

— Мне нужно вернуться в посёлок, — сдалась я, это существо, выглядевшее как человек, но человеком не являвшееся, с его дурными шутками невольно внушало оторопь.

— Возвращайся, — волкулак махнул рукой, указывая на размокший склон. А может, всё это враньё, про их звериную сущность? На вид он совершенно обычный нахал, разве что глаза странные. И цвет, и взгляд: хищный, жадный — и в то же время чужой, словно на чужом языке кричащий.

— Мне не подняться, — процедила я сквозь зубы.

— Давай руку, помогу.

Я колебалась недолго. Стоило только глянуть на широкую протянутую ладонь и представить, как вкладываю в неё свои пальцы, горло сводило судорогой.

— Вот ещё. И вообще, нечего ходить за мной по пятам.

Он тоже отозвался моментально.

— Негоже так говорить с сыном князя. Не хочешь идти — оставайся тут. Может, тебе нравится грязь. Может, ты к ней привыкла.

Повернулся — и запросто ухватился руками за торчащие пучки травы. Там, где мои туфли скользили, его босые ноги действовали с неожиданной ловкостью.

— С дочерью чаровника тоже следует подбирать слова, — пробормотала я, глядя на склон так, что зубы заныли. Хорошей ученицей отца я не была, но кое-чего умела. Вода превратилась в лёд, и не ожидавший подвоха волкулак соскользнул вниз, перекатился на спину и так, на спине, проехал прямо к моим ногам, в ту же самую лужу, в которой стояла я. Ошеломлённым выражением на его лице, явно к подобному не привыкшему, хотелось любоваться бесконечным, но я сдержала торжествующую улыбку.

— Какая милая подстилка, как любезно с твоей стороны. Устал? Оставайся так. Может, тебе нравится грязь, княжеский сын.

Вот теперь он оскалился и зарычал, по-прежнему глядя на меня снизу вверх. Мне стало страшно. Но я заставила себя стоять неподвижно — и улыбаться.