Читаем Наследник онлайн бесплатно

Оказывается, это совсем просто — уйти, а потом вернуться. Вот так исчезнуть на целых шестнадцать лет, а потом вынырнуть как из небытия и войти в тот же город, на ту же улицу и в ту же харчевню, где всё свое детство мыл полы, драил чугуны со сковородками и спал на чердаке, мечтая о хозяйской дочке… Я вернулся, и ничего не произошло, не растаял снег под сапогами, не грянул гром, не взвыли разом все псы на цепях, и ничто не дрогнуло в морозном и застывшем воздухе маленького сонного города. Только свечками стояли дымы над крышами, да шумными стайками пробегали закутанные в тряпье дети, которым, впрочем, тоже не было до меня никакого дела. Я вернулся, другого дома у меня никогда не было и не будет.

В харчевне было тепло и влажно, пахло пивом и соленой рыбой, какой-то мальчик, вроде меня в детстве, старательно вытирал лужу на полу, краснолицые мужчины что-то шумно выясняли за столом. Ни одного из них я не узнавал. За стойкой разливала вино по бокалам тоненькая смуглая девушка, но не Эска.

Я присел на пустую скамью у дверей и задумался. Интересно, осталось что-нибудь от моей комнаты на чердаке? И хоть что-нибудь от меня прежнего? И вспоминает ли кто-нибудь об аресте моего хозяина? Никто не доказал, что это я его выдал, но никто не доказал и обратного… неужели эта грязь еще не отлипла от меня?

Я убегал как воришка, как последний трус, хотя ни в чем не был виноват, но поскольку в харчевне не было никого, кроме меня, кто мог бы подслушать это сборище (что я и сделал), всё на меня и свалили. Эска не поверила, но мне этого было мало, и я просто сбежал. Навсегда. И вот я здесь, я так ничего и не понял и никому ничего не доказал, я много видел, но мне нечем похвастать, я много имел, но у меня ничего нет.

— Разрази меня гром! — огромный верзила поднялся из-за стола, — это Кристи-Заморыш!

Я с наслаждением услышал свое детское прозвище и понял, что ничего не изменилось, время застыло в этом городе, и напрасно я убегал от него, стараясь всё забыть. Ко мне шел Альего, толстый карапуз Альего, разбухший в огромного детину. И костлявый юркий Фичьо с залысинами на лбу тоже подошел. И еще кто-то…

— Заморыш, это ты?

Я снял шапку, распахнул полушубок и начал разматывать шарф.

— Я, не видишь что ли?

— А чего так долго?..

Вот именно? Чего? Впрочем, не за бутылкой бегал.

— Нарыл алмазов?

— Чего?

— Говорят, ты на алмазные копи подался в Бургем.

— Они там все кончились, мне не хватило.

— Не может быть!

Я разделся и, как ни в чем не бывало, подсел к ним за стол. Сразу выпил кружку глинтвейна и заел телятиной.

— Ну? И как вы тут? Что нового?

— Да ничего нового.

Альего так аппетитно грыз колбасу, что ее хотелось отобрать и быстро засунуть себе в рот.

— А что стало с хозяином?

— С метром Юзестом? Так повесили его, увезли в Семисор со всеми заговорщиками и повесили. Теперь тут Эска хозяйка.

— Эска? Она здесь?

— Где ж ей быть!

— А кто ее муж?

— Муж? — Альего расхохотался, — зачем Эске муж? Она и так справляется! Деньги у нее есть, мозги тоже, силы хоть отбавляй, а если любви захочется, так тут всегда такого добра навалом! Эска живет себе как царица.

У меня двоилось в глазах, я видел его нынешнего, но одновременно и прежнего, щекастого, курносого, в ореоле золотых завитушек и все время с булкой. Я не мог на него злиться.

— А дети у нее есть?

— Да вон, сына прижила от какого-то заезжего.

Я посмотрел на мальчика, он уже расправился с лужей, сунул тряпку в ведро и скрылся в дверях, тихий как мышонок, ему было лет десять. Десять лет назад я служил у герцога Навского младшим охранником. Стоял на дверях и на воротах и молчал как бронзовый истукан.

Когда я увидел Эску, у меня тоже задвоилось в глазах. Вместо тоненькой, гибкой как кошка девочки, по лестнице немного развязной походкой спустилась располневшая женщина в засаленном переднике, она шаркала башмаками по полу, словно не хотела поднимать ног, но не от усталости, а от своего полного пренебрежения к окружающим. Она по-прежнему была хороша, всё так же сверкали кошачьей зеленью ее глаза, так же пышно лежали по плечам ее темные, не прибранные под чепец кудри, так же румянилась на щеках ее смуглая кожа, и улыбались вишневые губы.

— За что пьете, мальчики? — небрежно бросила она, проходя мимо, даже не вслушиваясь в ответ.

— За Заморыша, — ответствовал ей Фичьо.

Тогда она встала и удивленно обернулась. Я ждал этого момента и боялся его. Я не представлял, как посмотрю ей в глаза, и что вообще смогу сказать.

— Кристиан! — охнула она от неожиданности, но потом тут же взяла себя в руки и подбоченилась, — это где же тебя носило, хотела бы я знать?

Но это была уже игра. Я видел ее настоящую секунду назад. Я встал.

— Ты меня не выгонишь?

— С чего бы?.. Я давно хотела сделать из твоей клетушки кладовую, да всё как-то руки не доходили. Знаешь, сколько хлопот у одинокой женщины?

— Сама виновата, — фыркнул у меня из-за плеча Фичьо, — вышла бы за меня, никаких забот бы не знала. А я в молодости был ничего себе, кудрявый и стройный как молодой клен. Ты вспомни, Заморыш, разве нет?

Он был почти на голову ниже меня, и в его устах мое прозвище звучало особенно трогательно. Эска расхохоталась, похлопала меня по плечу и пошла по своим неотложным делам.

— Потом поговорим, Заморыш.

Я следил за ней как привязанный, моя голова невольно поворачивалась в ту сторону, где она появлялась. Так было всегда. Так осталось до сих пор. Ничто не помогло: ни время, ни расстояние, ни другие страны, ни другие женщины. Осталась глупая детская мечта о хозяйской дочке, недоступной не только по рангу, но и по причине своего неукротимого характера. Эска бесспорно была лидером, вокруг нее всегда кипела жизнь, она брызгала идеями как фонтан на площади Августина, а без нее было просто скучно. Я, Кристи-Заморыш, гордился тем, что дружу с ней, что она мне доверяет и в чем-то со мной согласна. О большем я и думать не мог.

Я часто спрашивал себя, кому же она достанется со своим независимым нравом, кого предпочтет, ибо выбирать-то будет именно она. Я мог перечислить не напрягаясь по крайней мере дюжину желающих привязаться к ней навеки. И возглавлял этот славный список я сам.

Добропорядочные соседки Эску не любили. Меня они почему-то считали примерным мальчиком и старались по-своему защитить от ее влияния. Старая, даже очень старая дева Ведбеда, самое нудное существо во всем Тиноле, раза три хватала меня за плечо костлявой рукой и сухо предупреждала, чтобы я держался от этой хулиганки и распутницы подальше. Кажется, на третий раз я произнес первое в своей жизни ругательство. Я назвал ее старой дурой.

Я покорно ждал, пока разойдутся посетители, пока приберется прислуга, пока улягутся спать дети, и Эска наконец освободится. Потом всё действительно было так, как я представлял много раз: мы сидели в тишине у горящего камина в ее комнате и могли говорить хоть до утра.

— Здесь до сих пор считают, что я донес на твоего отца?

— Наверно… только все об этом давно забыли. Это мелочи, понимаешь? Мелочи. У каждого своя жизнь. Неужели это подозрение гоняло тебя по свету целых шестнадцать лет?

— По-твоему, этого мало?

— Я никогда в это не верила.

— Спасибо.

Она рассказала кое-что о наших друзьях, как бы в подтверждение того, что у всех свои проблемы и о моих грехах и думать забыли. Канетто открыл пекарню, но еще не расплатился за патент, Исидия никак не может родить и погуливает от мужа, а у Джоло недавно умерла сестра, совсем недавно.

— Кристина? — припомнил я.

— Да, твоя тезка.

— А от чего?

— Один черт знает…

Ее грубость меня покоробила. Я понял, что отвык от нее очень сильно, если вообще помню.

— Ты не смотри на меня так, — усмехнулась Эска, — у нас тут и в самом деле чертовщина. Ни с того ни с сего стали умирать красивые девушки. Без всяких причин и очень быстро, за одну ночь.

— Это ужасно, — признался я честно, я ненавидел смерть как личного врага.

— Наверно, — Эска дернула плечом, — честно говоря, мне совсем не до этого, сам видишь, сколько забот… и потом, меня-то это уже не касается.

— Почему ты так говоришь?

— Не надо, Кристи! Женщины стареют гораздо раньше, чем мужчины, особенно когда одни. Я прекрасно вижу, во что я превратилась. И знаешь, что я скажу? Мне плевать!

— Ты всегда будешь нравиться мужчинам, Эска. В тебе есть что-то сильнее красоты, я смотрю на тебя и…

— Ладно, — она отмахнулась от меня как от надоедливого комара, — не надо мне рассказывать про мои чары, Заморыш. У меня и так отбою нет от вашего брата.

— Почему же ты не замужем?

— Почему это я должна быть замужем?

— Во-первых, потому что одной тяжело, а во-вторых, тебе ведь уже за тридцать.

— Ну, спасибо! Подсчитал мой возраст!

— Просто мы ровесники.

— Послушай! Неужели ты такой же зануда, как наши кумушки с Тополиной улицы? Тебе что, не нравится, что я сама себе хозяйка? Был бы у меня муж, еще неизвестно, оставил бы он тебя ночевать, или выставил бы за дверь.

— Не кипятись, Эска. Я просто хочу понять.

— Зачем? Или ты сам приехал на мне жениться?

Я не успел сказать ни да, ни нет. Вопрос был слишком сложным для меня и неожиданным. Я бы женился на ней не раздумывая, будь у меня хоть что-то за душой, а идти к ней в нахлебники и изображать из себя главу семьи мне представлялось унизительным.

Эска не стала ждать моего ответа, он ей был не нужен. Она так громко рассмеялась, что я чуть не съел от досады собственный сапог. Я подумал, как глупо выглядел бы, если бы решился предложить ей нечто подобное. Хорошо, что она меня опередила.

— Я устала от женихов, — вздохнула она, — лучше расскажи о себе. Ты сам-то женат?

— Нет, — сказал я честно, — и не женат, и не вдовец, и детей у меня нет. И денег, впрочем, тоже.

— Что же у тебя есть? — спросила она уже серьезно.

— На данный момент — ничего.

— Странно, ты мне всегда казался способным… Хотя, что тут странного, ты же слишком честный, Заморыш. И совсем не хитрый. Тебе должно было очень повезти, чтобы где-то устроиться. Значит, не повезло.

— Я просто лишний. Из меня никудышный охранник, потому что я не могу убивать, из меня неудобный счетовод, потому что я не могу подделывать счета, из меня даже торговца овощей не получается, потому что я всегда в убытке.

— Да, — Эска задумчиво кивнула, — ты очень странный. Ты вообще какой-то не наш.

— Я и сам знаю, что я подкидыш.

— Я не о том. Ты чужих кровей, мне всегда так казалось, а сейчас я точно это вижу. Ты не от мира сего, Кристи-Заморыш. Тебе не обидно, что я тебя так называю?

— Наоборот. Мне всегда это нравилось.

Она с удовлетворением кивнула.

— Знаю. И даже знаю, почему.

— Вот как? — я удивился, — тогда растолкуй мне.

— Да потому что ты всегда до смерти стеснялся своей нездешней красоты. Ты красавчик и не похож на других. И тебе было неудобно перед другими, что они не таковы: что Альего толстый, а Фичьо щуплый, что у Канетто длинный нос до колен, а Жильбо рыжий как осенняя клумба… ты всегда стеснялся выделяться. Странно… красота обычно такая яркая, самоуверенная, а в тебе всегда было что-то уязвимое, мне и сейчас кажется, что тебя очень легко обидеть.

— Короче, тебе меня жалко.

— Может и так. Но ты знаешь, что такое для женщины жалость? Это почти что любовь.

— Понятно. Явился через шестнадцать лет, оболганный, обтрепанный и ничего не добившийся, пустой как рваный мешок, и ты меня за это почти что любишь.

— Дурачок ты, Кристи. Я тебе почти что сестра, и выбирать слова поприличней не собираюсь. Жалко мне тебя, значит, жалко. К тому же ты сразу начал за упокой. Ничего, никого… Лучше похвастай чем-нибудь.

— Нечем мне хвастать, да и не умею я.

— Так уж и нечем? Неужели не нашел ни одной покровительницы? Вот уж в чем я не сомневалась!

— Это всё были жены тех, кому я служил. Кончалось тем, что я не мог смотреть в глаза своему хозяину и уходил. Вот такие мои успехи.

Эска снова рассмеялась, но, как мне показалось, уже не так весело.

— Да, и здесь ты ни на что не годен!

— У тебя найдется для меня работа? — спросил я.

— Глупый ты… — она перестала смеяться и взяла меня за руку, — поживи пока, отдохни, осмотрись. Я же тебе не чужая.

Эска отвела мне, конечно, не мою старую коморку на чердаке, а вполне приличную угловую комнату. У меня было сразу два окна: на внутренний двор и на Тополиную улицу. Зато не было камина, но на холод я уже давно не обращал внимания. Сон пришел быстро и неумолимо.

Утром я рубил дрова и куски мороженой говядины в сарае. Эска зашла ко мне, закутавшись в платок и меховую накидку, от мороза ее щеки разрумянились, но глаза были усталые, как после бессонной ночи.

— Представляешь, эта старая хрычовка Ведбеда уже знает, что ты вернулся! Дожидается тебя в зале, наверно, хочет прочесть очередную нотацию, чтобы ты держался от меня подальше.

— Никакая сила не заставит меня держаться от тебя подальше, — усмехнулся я и яростно вонзил топор в мощную белую кость задней ноги несчастного животного.

— Помнится, ты мне это уже говорил шестнадцать лет назад.

— Я?

Эска снова рассмеялась.

— Ладно, закончишь эту тушу, пойди к ней. Надо уважить старушенцию. Знаешь, она переживала, когда ты убежал. Влюбилась в тебя что ли?

— Ага. С самого детства. Она всю жизнь за мной следит.

— Интересно, зачем?

Старушенция сидела за столом у окна. Я подсел к ней, моя кожа горела от мороза, мои руки пахли сырым мясом. Я был лохмат, бородат и раздет по пояс, как какой-нибудь пират. Она взглянула на меня изумленно, оловянные глаза ее с набрякшими веками застыли как льдинки.

Я уже не был мальчишкой, которому она читала проповеди, а она из пожилой солидной дамы превратилась в старушку, не столько строгую, сколько жалкую. Я всегда знал, что Ведбеда сектантка, и секта ее требует от своих членов полного аскетизма. Им почти ничего нельзя было есть, при этом почти не пить, почти не спать, и вообще ничем не украшать свою и без того тусклую жизнь. Это была крайность, с которой я еще мог бы смириться, если б они оставили меня в покое. Я не был порочен, скорее наоборот, слишком совестлив, но аскетизм меня не привлекал никак.

— Скажи мне честно, Кристиан, — начала она без всяких объяснений и приветствий, очевидно, у ее аскетов это считалось излишним, — ты счастлив?

— Ну и вопросы у вас, тетушка! — усмехнулся я, — счастье бывает только в утробе.

— Ты достиг чего-нибудь в жизни?

— Да. Конечно! Я теперь знаю всё, чем не должен заниматься.

— Значит, ты не нашел себя…

— Не заманивайте меня в свою секту, тетушка, мне жизнь пока не надоела, хоть она и предательская штука, скажу я вам.

— Но ты, по крайней мере, скопил денег?

— Я больше тратил, чем копил.

— Ты нашел себе покровителей?

— Я их растерял. Я никому не нужен, тетушка, но оставьте меня в покое. Я вам, кажется, не родня.

— Да, — пробормотала она, — ты оторванный листок… не женись на этой женщине, она распутна!

Этого я и ждал. Поэтому и не разозлился, мне стало смешно. Годы шли, ничего не менялось!

— Она сама за меня не пойдет, тетушка.

— Она принесет тебе несчастье. Я знаю!

— Мне? — я чуть не расхохотался, — господи, ну какие у меня могут быть несчастья? Чего мне терять? У меня даже честного имени не осталось. Не пугайте меня, тетушка, и ступайте своей дорогой. А мне пора за топор браться, а то мерзну.

Оловянные глаза моей доброжелательницы сверкнули злобой.