Читаем Нашествие онлайн бесплатно

Леонид Максимович ЛЕОНОВ

НАШЕСТВИЕ

Пьеса в четырех действиях

________________________________________________________________

Оглавление:

Действующие лица

Действие первое

Действие второе

Картина первая

Картина вторая

Действие третье

Действие четвертое

________________________________________________________________

Действующие лица

Т а л а н о в И в а н Т и х о н о в и ч - врач. А н н а Н и к о л а е в н а - его жена. Ф е д о р - их сын. О л ь г а - их дочь. Д е м и д ь е в н а - свой человек в доме. А н и с к а - внучка ее. К о л е с н и к о в - предрайисполкома. Ф а ю н и н Н и к о л а й С е р г е е в и ч - из мертвецов. К о к о р ы ш к и н С е м е н И л ь и ч - восходящая звезда. Т а т а р о в, Е г о р о в - люди из группы Андрея. М о с а л ь с к и й - бывший русский. В и б б е л ь - комендант города. Ш п у р р е - дракон из гестапо. К у н ц - адъютант Виббеля. С т а р и к. М а л ь ч и к П р о к о ф и й. П а р е н е к в ш и н е л ь к е. П а р т и з а н ы, о ф и ц е р ы, ж е н щ и н а в мужском пальто, о ф и ц и а н т, с у м а с ш е д ш и й, с о л д а т ы к о н в о я и д р у г и е.

Действие происходит в маленьком русском городе в дни Отечественной войны.

Действие первое

Низенькая комната в старинном каменном доме. Это квартира доктора Таланова, обставленная по моде начала века, когда доктор лишь начинал свою деятельность Влево двустворчатая дверь в соседние комнаты, с матовыми стеклами до пояса. Простая девичья кровать и туалетный столик, отгороженные ширмой в углу. Уйма фотографий в рамочках, и над всеми главенствует одна - огромный портрет худенького большелобого мальчика в матроске. В широком среднем окне видна черная улица провинциального русского городка с колокольней вдали, на бугре. Сумерки. А н н а Н и к о л а е в н а дописывает письмо на краешке стола; на другом его

конце Д е м и д ь е в н а собирает обед.

Д е м и д ь е в н а. А ночью тараканы с кухни ушли.

Нетерпеливый жест Анны Николаевны.

От немца бегут. Послушала бы на улице-то.

А н н а Н и к о л а е в н а. И все-то ты в дом тащишь. То подкову битую, то слух поганый.

Стучат в дверь.

Д е м и д ь е в н а. Войди. Кто еще там ломится?

К о к о р ы ш к и н (просунув голову). Это я, извиняюсь, Кокорышкин. Нигде Ивана Тихоновича застать не могу.

А н н а Н и к о л а е в н а. У него операционный день сегодня. Скоро вернется. Пройдите, подождите.

К о к о р ы ш к и н. Ничего, я тут-с.

И дверь закрылась.

А н н а Н и к о л а е в н а. Кокорышкин!.. Чудак какой!

Она идет за ним и приводит его, упирающегося. Это подслеповатый не

определенного возраста человек в пальтишке с чужого плеча.

К о к о р ы ш к и н. Тогда уж дозвольте не раздеваться, в домашнем виде я. Мне и дела-то - только бумаги подписать.

Д е м и д ь е в н а. Приткнись и не мешай. Письмо Федору Ивановичу пишем.

Кокорышкин сел, кашлянул разок и замер с папкой на коленях.

Точно с ума повскакали. Боровков всем домом укатил. Наверху тетка сидит, самовар держит. Уезжают люди-то.

А н н а Н и к о л а е в н а. Никто никуда не уезжает. Спроси вон Кокорышкина, он все знает.

К о к о р ы ш к и н (привстав). Точно. Уезжают-с.

А н н а Н и к о л а е в н а. Сейчас звонил Колесников и ничего не сказал. А уж ему-то, как председателю райисполкома, было бы известно.

К о к о р ы ш к и н. И он уедет-с.

А н н а Н и к о л а е в н а. И пускай едут. (Склоняясь над письмом.) И перестань бубнить, Демидьевна.

Д е м и д ь е в н а. Мне бубнить нечего... а вещи закопать, пока земля не задубенела, это всякий скажет. (Кокорышкину.) У Аниски три рубахи исподних забрали. Ленточка сверху лежала, стираная, косу заплетать... и на ту польстились.

К о к о р ы ш к и н. Это которая же Аниска?

Д е м и д ь е в н а. Внучка, даве из Ломтева, от немцев, прибежала. За сорок верст пешком махнула. Значит, сладко!

Кокорышкин сочувственно почмокал и снова замер.

Еле чаем отпоила, дрожма девка дрожит. Сейчас за сахаром послала постоять. Уж такова-то ласкова у меня: всё баушка да баушка... (Анне Николаевне.) Я ее на сундучке пристроила. Она и полы нам помоет и постирает что.

А н н а Н и к о л а е в н а. Конечно, пускай отдохнет. (Закончив письмо.) Ломтево! Там Иван Тихонович работу начинал, Федя родился, на каникулы туда приезжал. Как все обернулось!

Д е м и д ь е в н а. Пиши, пиши, обливай его материнскими слезами. (С сердцем взглянув на портрет мальчика.) Может, хоть открыточку пришлет!

А н н а Н и к о л а е в н а (заклеивая конверт). Последнее! Если и на это не откликнется, бог с ним. (Стеснительно, сквозь полуслезы.) Извините нас. Мы к вам так привыкли, Кокорышкин.

К о к о р ы ш к и н. Сердечно понимаю. (С чувством.) Хотя сам по состоянию здоровья детей не имел... однако в мыслях моих всем владел и, насладясь, простился... (Коснувшись глаз украдкой.) Не встречал я их у вас, Федора-то Иваныча.

А н н а Н и к о л а е в н а. Он в отъезде... Закрывай окна, Демидьевна, скоро самолеты полетят.

К о к о р ы ш к и н. И давно они в этом самом... в отъезде?

А н н а Н и к о л а е в н а. Три года уже... и восемь дней. Сегодня девятый пошел.

Д е м и д ь е в н а. Незадачник он у нас.

А н н а Н и к о л а е в н а. Он вообще был хилого здоровья. Только нянька его и выходила. А добрый, только горячий очень был... (Поднявшись.) Кажется, Иван Тихонович вернулся.

Д е м и д ь е в н а закрыла окна фанерными щитами, включила свет и вышла к себе на кухню. С портфелем, в осеннем пальто и простенькой шляпе, вернулась с работы О л ь г а. Минуту она, щурясь, смотрит на лампу, потом произносит тихо: "Добрый вечер, мама" - и проходит за ширму. И вот тревога

улицы вошла в дом вместе с сыростью на ее подошвах.

Раздевшись, Ольга бездумно стоит, закинув руки к затылку.

Разогреть тебе или отца с обедом подождешь?

О л ь г а. Спасибо, я в школе завтракала.

А н н а Н и к о л а е в н а (заглянув к ней). Ты чем-то расстроена, Оленька?

О л ь г а. Нет, тебе показалось. (Достав из портфеля кипу тетрадей.) Устала, а надо еще вот контрольную просмотреть.

А н н а Н и к о л а е в н а. А почему Оленька в глаза не смотрит?

О л ь г а. Так. Давеча войска мимо школы шли. Молча. Отступление. Ребята сидели присмире-евшие. И сразу как-то пусто стало... даже собаки затихли. (Очень строго). На фронте плохо, мама.

А н н а Н и к о л а е в н а. Когда же... случилось-то?

О л ь г а. Прошлой ночью. Они ударили танками в обход Пыжовского узла и вышли клином на Медведиху. К Колесникову по дороге забежала: бумаги жгут.

К о к о р ы ш к и н. Копоть везде летает, точно черный снег идет. Тяжелое зрелище!

О л ь г а. Простите, я вас и не заметила, Кокорышкин.

К о к о р ы ш к и н (жестко). Их бы теперь проволокой окружить да артиллерией всех и уничтожить.

О л ь г а. Легко нам, в тылу, судить о войне. А там...

А н н а Н и к о л а е в н а. А еще что случилось, Оленька?

Та молчит.

Вы не обедали, Кокорышкин? Идите на кухню. (В дверь.) Демидьевна, покорми Кокорышкина.

К о к о р ы ш к и н. Балуете, растолстею я у вас, Анна Николаевна. (Уходит.)

Мать выжидательно смотрит на дочь.

О л ь г а. Только не пугайся, мамочка... он жив и здоров. И все хорошо. Я сейчас Федю видела.

А н н а Н и к о л а е в н а. Где, где?

О л ь г а. На площади... Лужа большая, и рябь по ней бежит. А он стоит на мостках, нащурился во тьму, один...

А н н а Н и к о л а е в н а. Рваный, верно, страшный, в опорках... да?

О л ь г а. Нет... похудел очень. Я только по кашлю его и признала.

А н н а Н и к о л а е в н а. Давно приехал-то?

О л ь г а. Я не подошла, я из ворот смотрела. Потом домой кинулась предупредить.

А н н а Н и к о л а е в н а. Что же мы стоим здесь... Демидьевна, Демидьевна!

Д е м и д ь е в н а вбежала.

Демидьевна, Федя приехал. Собирай на стол, да настоечки достань из буфета. Уж, верно, выпьет с холоду-то. Дайте мне надеть что-нибудь, я сбегаю. А то закатится опять на тыщу лет...

Д е м и д ь е в н а. Коротка у тебя память на сыновнюю обиду, Анна Николаевна.

О л ь г а (за руки удержав мать). Никуда ты не побежишь. Мы предупреждали его об этой женщине. Он сам ушел от нас, пусть сам и вернется. (Слушая тишину.) Кто-то у нас в чулане ходит.

Они прислушиваются. Жестяной дребезжащий звук.

Корыто плечом задел. Верно, больной к отцу, впотьмах заблудился.

Д е м и д ь е в н а (шагнув к прихожей). Опять двери у нас не заперты.

А н н а Н и к о л а е в н а. Ступай, я запру.

Она выходит, и тотчас же слышен слабый стонущий вскрик. Так может только мать. Затем раздается снисходительный мужской басок: "Ладно, перестань,

мать. Руки-ноги на местах, голова под мышкой, все в порядке!"

Д е м и д ь е в н а. Дождалася мать своего праздничка.

На пороге м а т ь и с ы н: такая маленькая сейчас, она придерживает его локоть - тому это явно неприятно. Федор - высокий, с большим, как у отца, лбом; настороженная дерзость посверкивает в глубоко запавших глазах. К нему не идут эти франтовские, ниточкой, усики. Кожаное пальто отвердело от времени, плечо испачкано мелом, сапоги в грязи. В зубах дымится папироска.

Ф е д о р (избавившись от цепких рук матери). Здравствуй, сестра. Руку-то не побрезгуешь протянуть?

О л ь г а (неуверенно двинувшись к нему). Федор! Федька, милый...

Смущенный ее порывом, он отступил.

Ф е д о р. Я, знаешь, простудился... в дороге. Не торопись.

И вдруг яростный приступ кашля потряс его. Папироска выпала на пол. Ольга растерянно подняла ее в пепельницу. Он приложил ко рту платок, потом

привычно спрятал его в рукав.

Ф е д о р. Вот видишь, какой стал...

А н н а Н и к о л а е в н а. У печки-то погрейся, Феденька. У нас печка горячая. Стаскивай кожу-то свою. Давай я ее повешу.

Ф е д о р. Ладно, я сам. (Нетерпеливей.) Пусти же, я сказал.

Она стала еще меньше, попятилась. Он ставит пальто торчком у двери на

полу.

Не по чину на вешалку-то, постоит и так. (Пригрозив пальцем, как собаке.) Стоять. (И только теперь, вместо приветствия.) А постарела, нянька. Не скувырнулась еще?

Ни один мускул не шевельнулся на лице Демидьевны.

А н н а Н и к о л а е в н а. Оля, ты займи Федора... я пока закусочку приготовлю. (Федору робко.) Без ужина не отпустим тебя.

О л ь г а. Демидьевна приготовит, мама.

Д е м и д ь е в н а. Не трожь, дай ей руки-то чем-нибудь занять.

А н н а Н и к о л а е в н а торопится убежать. Губы ее закушены.

О л ь г а. Кажется, любовь к женщине, в которую ты стрелял, поглотила все в тебе, Федор. Даже нежность к матери. Ведь ты бы мог и помягче с нею. Она хорошая у нас. Она консерваторию для нас с тобой бросила, а какую ей карьеру пророчили!

Ф е д о р. Неловко мне, не понимаешь? Три дня по улицам шлялся, боялся войти, только бы этого... надгробного рыдания не слышать. (Обходит комнату, с любопытством трогая знакомые вещи.) Все то же, на тех же местах... Узнаю... (Открыл пианино, тронул клавишу.) Мать еще играет?

О л ь г а. Редко. Ты даже не написал ей ни разу. Стыдился?

Ф е д о р. Нет, так. Занят был. (Взглянул на портрет; на мгновенье поза его совпадает с позой мальчика на портрете.) Все мы бываем ребенками, и вот что из ребенков получается. (Не оглядываясь, няньке, через плечо.) Ты чего, старая, уставилась? Даже в спине загорелось.

Д е м и д ь е в н а. Любуюсь, Феденька. Больно хорош ты стал!

О л ь г а. Срок твой кончился? Ты, значит, вчистую вышел?

Ф е д о р. Нет, я не беглый... не бойся, не подведу.

О л ь г а (обиженно). Ты зря понял меня так. Посиди с ним, Демидьевна, я пойду маме помочь. (Уходит, опустив голову.)

Д е м и д ь е в н а. Ну, всех разогнал. Теперча, видать, мой черед. Давай поиграемся, расправь жилочки-то...

Робея перед ней, Федор одергивает слишком короткие ему рукава пиджака.

Похвастайся няньке, как ты бабенку зашиб за то, что красоты такой не оценила.

Он быстро и зло взглянул на нее.

Глазом-то не замахивайся. Береги силу. Скоро папаша придут.

Ф е д о р. Ладно, нянька, ладно. Уймись.

Д е м и д ь е в н а. Уж тайком-то и богу намекала, прибрал бы тебя от греха, скорбного да бесталанного... ан нет! (Сурово усмехнувшись.) И ведь что: в ту пору ж пальто семисезонное племяннику обыденкой у бога вымолила. А про тебя не дошла до уха божия моя молитва.

Федор слушает стоя, упершись в письмо на столе. Бумага хрустит под его

ладонью.

Люди жизни не щадят, с горем бьются. А ты все в сердце свое черствое глядишь. Что делать-то собрался?

Ф е д о р (глядя в пол). Не знаю. Жить по-старому я больше не могу.

Д е м и д ь е в н а. Совесть заговорила... аль шея еще болит?

Ф е д о р (сдаваясь). Не надо, нянька. Продрог я от жизни моей.

Д е м и д ь е в н а. То-то, продрог. Тебе бы, горький ты мой, самую какую ни есть шинелишку солдатскую. Она шибче тысячных бобров греет. Да в самый огонь-то с головой, по маковку!

Ф е д о р. Не возьмут меня. (Тихо и оглянувшись.) Грудь плохая у меня.

Д е м и д ь е в н а. А ты попытайся, пробейся, поклонись.

Заглянула А н и с к а; ей лет пятнадцать, на ней цветастое платьице и толстые полосатые шерстяные чулки. Она робеет при виде незнакомого

человека.

Входи, девка, не робей. Мы тут не рогатые.

А н и с к а. Я, бабушка, сахарок принесла.

Д е м и д ь е в н а. Положь на буфет, умница. Носом не шмыгай, сапогами не грохай, люди смотрят.

Благоговейно, на цыпочках, в вытянутых руках Аниска относит пакетик. У нее так светятся глаза и горят с холоду щеки, такая пугливая свежесть сквозит в движеньях, что нельзя смотреть на нее без улыбки. Лицо Федора

смягчается.

Не признаешь?

Ф е д о р. Важная краля. Кто такая?

Д е м и д ь е в н а. А помнишь, кубарик такой по двору в Ломтеве катался, спать тебе не давал? Она, Аниска. Ишь вытянулась. От немцев убежала. (Аниске.) Поздоровкайся, это Федор Иваныч, сын хозяйский. Он из путешествия воротился.

Аниска кланяется, облизывая губы. Федор недвижен.

Ф е д о р. Чего смеешься, курносая?

А н и с к а. Это я не смеюсь. Это у меня лицо такое.

Д е м и д ь е в н а. Ты поговори с ней, она у меня на язык-то бойкая.

Ф е д о р (не зная, о чем спросить). Ну, как немцы-то у вас там?

А н и с к а. А чево им! Ничево, живут.

Ф е д о р. В разговоре-то они как, обходительные?

А н и с к а. Ничего, в общем обходительные. Что и взять надоть - все на иностранном языке.

Ф е д о р (Демидьевне). Все ребята в Ломтеве приятели мне были. У длинного-то Табакова, поди, уж и дети. Много у него?

А н и с к а. Трое, меньшенькому годок. (Оживясь, Демидьевне.) Забыла тебе сказать, баушка... Как повели его с Табачихой на виселку, шавочка ихняя немца за руку и укуси. Аккуратненькая така была у них собачка. Беленькая! Так они шавочку рядом с хозяйкой вздернули... (Содрогнувшись, как от озноба.) Видать, уж и собаки воюют.

Ф е д о р (угрюмо). Та-ак... А Статнов Петр?

А н и с к а. Этот с первочасья в леса ушел. В баньке попарился напоследок и баньку спалил. И парнишку увел с собой, из шестого класса. Прошкой звать.

Федор улыбнулся на ее певучие интонации.

(Сердится.) А ты чево смеешься, путешественник?

Ф е д о р. Так, смотрю на тебя: смешная. Кабы все люди такие были!

О л ь г а, приоткрыв дверь, произносит одно лишь слово: "Отец". Все приходит в движение. Демидьевна отставляет стул. А н и с к а исчезает. Заметно волнуясь, Федор заправляет под пиджак концы серенького шарфа,

которым обмотана шея.

Д е м и д ь е в н а. Не лай отца-то. Дай ему покричать на себя, непоклонный.

Федор отходит к окну. Входит Т а л а н о в - маленький, бритый,

стремительный. Кажется, он не знает о возвращении сына.