Читаем Насекомый онлайн бесплатно

P.P.S. Если у вас будет возможность положите пожалуста

немножко цветов на могилу Элджернона

которая на заднем дворе…

Дэниел Киз

Многоуважаемый читатель,

рукопись, опубликованная ниже, не есть плод моего – человека, указанного на обложке как автор – воображения, хоть и схожа по стилю с собственными произведениями. Дело в том, что, пусть и в незначительной мере, но я все ж таки претендую на соавторство с неизвестным, к глубокому сожалению, беллетристом, так как почти два месяца денно и нощно перебирал листы с целью упорядочения глав, выносил из текста откровенные ляпы, согласовывал имена и… В общем, много, над чем еще трудился. Всего теперь не упомнить. Да и незачем заниматься пустым.

Не знаю я ни имени настоящего автора необыкновенной истории, ни современного его места жительства, ни, как вы понимаете, его друзей и близких. Фамилии, указанные в повествовании, скорее всего, изменены, адреса тоже, потому что по прибытии из дальней поездки я не раз обращался в справочные службы Санкт-Петербурга, – а основное действие разворачивается именно в этом славном городе, – с целью розыска, на мой взгляд, талантливого, но, безусловно, не поднаторевшего в ремесле, писателя. Несказанно жаль, что так и не получил ни одного вразумительного ответа. Ходил по указанным маршрутам и сам, но тоже, увы, безрезультатно.

Потертая картонная папка с типографской надписью «Дело», до отказа набитая запятнанными пищевой органикой тонкими серыми листами, исписанными мелким неразборчивым почерком, попала ко мне в руки также не совсем обычным образом.

Нынешним летом я ездил на свою малую родину навестить маму с сестрой, которые живут в городе Йошкар-Ола. Там встречался с друзьями детства и приятелями студенческой поры. Один из них, университетских (он очень просил не раскрывать его имени), и отдал мне упомянутую папку. Дело в том, что человек тот уже несколько лет работает санитаром в С-ской психиатрической лечебнице, и, как я полагаю, отчасти вследствие сего фортеля, выкинутого насмешницей Судьбой, сам стал… романтиком? Хорошо, пусть – романтиком. А ведь когда-то с красным дипломом окончил вполне прагматичный факультет классического университета. Известно же, что психика на глубокие переживания не у всех реагирует одинаково. Впрочем, речь сейчас не о приятеле и, тем более, не о его душевных метаниях.

Так вот, бывший отличник, а ныне простой санитар и рассказал мне, что тайно изъял рукопись из тумбочки больного, исчезнувшего накануне в неизвестном направлении. Переполоха в лечебнице, вызванного бегством пациента, удалось избежать. Шум в таких заведениях поднимать не принято. Милиция поставлена в известность, но, как говорит приятель, найти им беглеца все равно не удастся, потому что тот снова принял свой первоначальный облик…

Я отношусь к подобным утверждениям крайне скептически, но… К глубокому сожалению, истории болезни подобных пациентов на руки сторонним людям (впрочем, как и низшему медицинскому персоналу, коим является санитар) не выдаются, поэтому мне приходится лишь гадать, кто мой неведомый и главный соавтор. И чем вызвана его мания. А симптоматика ее, этой самой мании, поверьте уж, будьте так добры, весьма любопытна. В том числе, и с точки зрения на проблему личностного самоутверждения.

Конечно же, не секрет, что многие душевнобольные мнят себя великими фигурами прошлого или значимыми политическими деятелями современности. Бывают случаи, что кто-то из них считает себя инопланетным гуманоидом или животным, но… Но такого, чтобы некто отождествлял свое существо с насекомым (и не просто насекомым, а самым, пожалуй, мерзким и среди людей нелюбимым, а именно – с тараканом), я, честно говоря, не слыхал.

И еще казус.

Рукопись датирована июлем 2007 года, а события, в ней описываемые, якобы произошли в январе 2005-го, если быть точнее – во второй половине месяца. Сами же бумаги оказались у меня в руках в августе 2003-го года. Как более или менее логично объяснить такой феноменальный пошаговый – в два года – обратный отсчет времени, я толком и сам не знаю, потому что с астрофизикой и математикой, честно говоря, дружу не особо крепко.

Кстати, мистика записок не ограничивается лишь датами. Когда я начал их читать в первый раз, мне показалось, что неизвестный автор просто беззлобно издевается над недостатками своих знакомых (а, порой, и над уважаемым читателем), радуется жизни, и вообще, просто от души веселится. Но, решив дойти в расшифровке рукописных каракулей до самого конца, я со временем почувствовал, что передо мной лежит перенесенная на бумагу история гораздо более глубокая, трагичная и «человечная», как выразился бы сам главный герой, нежели банальная быстро забываемая почитушка-развлекаловка.

Пожалуй, все. Единственное, сразу хочу оговориться, что авторский гонорар, который будет мне выплачен в случае издания настоящей рукописи, я поделю пополам и оставлю часть, переведенную в твердую валюту, дожидаться моего искомого ныне соавтора. Сразу предупреждаю – алчных претендентов, которых после выхода повести из типографии возникнет на мою отнюдь не бронированную голову множество, – в сем факте даже ни на секунду не сомневаюсь, – прошу загребущие руки к депозиту не тянуть. Так как истинного автора записок (если он, конечно, человек) я узнаю по одной внешней детали, про которую поведал тот санитар. Ее, эту деталь, по понятным причинам указывать не стану.

Что ж, теперь самое время перейти непосредственно к повествованию. Поверьте, оно весьма небезынтересно и стоит того, чтобы провести с ним пару-другую часов. Это касается не только психоаналитиков, психиатров, а также иных многочисленных ныне развратников ума и прочих любителей покопаться в чужих мозгах, но и рядовых читателей, подуставших от пространных бытовых саг, иронических детективов и пафосно-героических эпопей, но жаждущих, в первую очередь, сильных эмоциональных потрясений.

Сразу прошу прощения за некоторые не вычеркнутые мною браные слова, – их, кстати, не так уж и много, а также не совсем корректные выражения и авторские неологизмы (напр., «апокалиптер», «программизм» и пр.), потому что они лишь помогают раскрыть сущность описываемых событий и характеров. Не более.

С уважением.

События, описанные ниже, произошли со мною во второй половине января два с половиной года тому назад.

Я непременно должен вам, люди, о них поведать. Потому что, как вы говорите, это вопрос жизни и смерти. Моих, естественно. И пусть меня лечат от несуществующего душевного недуга, пусть смеются и издеваются, но я вовсе не лжец. Клянусь светлой памятью Зины Портновой.

На роль какого-нибудь апокалиптера я все равно не претендую и ответственности за мировые порядки нести не собираюсь. Человеческое тело, в которое попал, точнее, облекся волею проказницы Судьбы, для меня слишком велико, чтобы почувствовать всю прелесть жизни. И, как говорил Сократ, нет ничего лучше собственного панциря.

Однако в этих мятых исписанных листах – весь мой нелегкий путь и единственный шанс вернуться в себя. Слышите? Единственный!

Посему не судите строго старого таракана за его искренность. Пожалуйста.

С неподдельным человеколюбием, ваш А.

…я глядел на себя в зеркало и удивлялся,

что кому-то удается такое неслыханное дело —

быть собой.

Кен Кизи

…когда все вокруг снуют туда-сюда по кухне, живут активной, так сказать, половой жизнью, я целый вечер вынужден сидеть в своем почти хрустальном дворце на специальной чемпионской диете и наслаждаться независимостью от собственных инстинктов. А все почему? Потому что Васе, видите ли, сегодня захотелось вывести новую скаковую породу.

Нет, я его не виню, к тому же завтра он будет трезв, поэтому о своей бредовой идее даже не вспомнит. Вообще, Вася – очень хороший человек, бывший продажный менеджер (это он сам так себя называет) одной крупной компании, по непроверенным слухам до сих пор занимающейся импортом эксклюзивных алкогольных и парфюмерных напитков… то есть, изделий. Простите, в терминах еще немного путаюсь.

Я – «не совсем обычный тараканий представитель» (по Васиному же определению). Образованный, эрудированный, уникальный и единственный в своем насекомом роде. Лапки мои на три миллиметра длиннее лапок любого из моих теперь уже бывших коллег, а теперь подчиненных, усы, наоборот, на три миллиметра короче. Тело, имеющее любопытный окрас, «охряной, с легким ультрамариновым крапом» (опять Васины словечки), обладает невероятно развитыми аэродинамическими качествами.

В общем, скоро все призы будут нашими.

Сейчас мне живется нелегко, но Вася считает, что это временное явление и «коза ностра» (в переводе с итальянского – наш бизнес) того стоит. Он по моей просьбе даже решил посвятить вашему покорному слуге свою жизнь. Во всяком случае, достаточно длинный ее промежуток. Мы с ним партнеры.

Но, коли уж я взялся за мемуары, давайте начнем с самого первого этапа и пойдем по порядку номеров.

Итак, этап под номером один: розовое – с редкими черными штрихами – детство.

Родился я в простой рабоче-крестьянской семье на окраине Санкт-Петербурга.

Про улицу Зины Портновой слышали? Вот-вот, там, значит, в одной из многочисленных квартир хрущевского типа и прошло мое короткое и почти безрадостное, но наполненное познавательным смыслом детство. Классовое происхождение я упомянул не случайно, сейчас вы все поймете.

Появись я в семье образованной и до мозга костей культурной, я б сдох от голода, не дожив до совершеннолетия, и наоборот, если б моя бренная личинка вылупилась в богатом доме, стал бы я первоклассным скаковым тараканом, как думаете? Правильно, жирел бы себе до самой пенсии на дармовых харчах и дальней перспективы б не видел. С другой стороны, и о душе бы не заботился, а это, как Вася мне объяснил, грех. Таких после отходной присяги только на прокорм чертям берут. Хотя, мне кажется, что тараканов даже черти в пищу не потребляют. Мол, заразы от нас… Короче, предрассудков относительно насекомых – целое море плюс тазик с ковшичком.

Живя под одной крышей с моими приемными родителями (или, скорее, попустителями), стариками Ферзиковыми – Петром Антоновичем и Анной Андреевной, я научился главному – выживать. Потому как они, старики эти самые, ужасно неугомонными были. Придумывали всякие хитрые штучки, чтоб нашего брата извести. Да… хорошую школу инсектицидного экстрима окончил ваш покорный слуга. И яичные шарики с борной кислотой, и ядовитые мелки типа «Машенька», и порошки, и дихлофосы пролонгированного действия, и даже потоп с небольшим пожаром локального характера.

Петр Антонович всю свою сознательную жизнь проработал на фармацевтическом заводе химиком-технологом, Анна ж Андреевна, не покладая рук, трудилась в пригородном совхозе этим… как его?… короче тем, кто травит колорадских жуков и прочих насекомых вегетарианского образа существования. А потом они на пенсию вышли и за нас с родней взялись со всей, так сказать, неутомимой фантазией (вы уж меня извините, если я обороты иногда допускаю не очень понятные, я ж не человек, а простой насекомый, хоть и неплохо эрудированный)… Теперь вы понимаете, почему я настолько живучим оказался? То-то!

Случилось мое вынужденное переселение в тот самый день, когда достиг я совершеннолетия. Произошло это так.

Сидели мы с родней в санузле прямо под теплым и вечно влажным коллектором и праздновали мой переход в возраст зрелости. Угощения натащили – на месяц вперед хватит! И хлебные крошки, и волокна мясные, и желток яичный. Даже несколько жирных чешуек от копченого лосося на наш стол перепало. Из упавшей пустой бутылки (это для вас, людей, она пустая) пивко попивали, беседовали, как водится по таким дням, о моих дальнейших перспективах, смысле жизни, а также о многочисленных достоинствах и недостатках противоположного пола.

Вдруг дверь открывается, и входит, значит, в наш санузел Анна Андреевна собственной персоной. Ставит на пол, выложенный теплой керамической плиткой, большую черную сумку с контрастной белой надписью «Abibas» (это, как Вася говорит, известная вьетнамская фирма по производству околоспортивных аксессуаров) и включает водопроводный кран. А у меня фобия, слыхали об таких явлениях? Ужас, в общем, неконтролируемый. Боюсь я после потопа, соседями устроенного, шума льющейся воды. Страх мой проявляется, как Вася считает, в неадекватном психосоматическом поведении. Короче, места себе не нахожу. Был бы поспокойнее, так и жил бы до старости в одном доме со стариками-алхимиками Ферзиковыми, а тут заметался. Бегаю неровными кругами, крошки опрокидываю, пиво разлил и зачем-то в «Abibas» полез. Наши все ржут, как те кони, а я себя ну ни капельки сконцентрировать на главном не могу. Такое впечатление, что члены отдельно от меня существуют, хозяйского ума абсолютно не слушаются…

Как вода стихла, я скоренько опомнился и собрался к столу вернуться, но вдруг затрясло, закачало меня, друзья, так, что мгновенно лишился я вернувшегося было сознания. Очнулся от неживого голоса, идущего откуда-то со всех сторон: «…следующая станция – “Технологический институт”, переход на линию “Два”…». Лежу в сумке на холодной железной крышке и думаю: похоже, новую западню наши неутомимые старикашки приготовили. Решили свезти меня в свой технологический центр изучить на предмет анатомии насекомого, чтобы уничтожать нашего брата не хаотично, а целенаправленно-садистскими способами. Со всей, так сказать, технологией… Поджилки затряслись. Снова сознание потерял. Помню только, что опять мотало из стороны в сторону. Тот же голос говорил про какую-то станцию «Петроградскую», а потом в сумку сквозь щелочку волна свежего воздуха ворвалась.

К тряске я потихоньку привык. Акклиматизировался, как говорится. И шли мы с Анной Андреевной по шумной улице, уставленной с обеих сторон странными домиками. У нас на Зине Портновой таких нет, я в окно видел. Через какое-то время в короткий тоннель свернули. Вася позже мне сказал, что этот тоннель аркой называется, а домики на Петроградской – старым фондом. Потом в дверь вошли и, вот что странно, не вверх по лесенке, а вниз спустились на пять ступенек. Я считал. В подвал что ли? Нет! Старуха Ферзикова в дверь позвонила, и нам открыл молодой симпатичный мужчина в трусах. Ай-да, думаю, кляча ты старая! Пока глупый и доверчивый Петр Антонович свои химикалии дома на кухонном столе нам на ужин готовит, эта кокетка преклонного возраста по стриптизам шляется. Да-а…