Читаем Найди это (ЛП) онлайн бесплатно

Каждый заслуживает хотя бы одно приключение, к которому раз в жизни мы возвращаемся и говорим «Тогда… тогда я действительно жил».

Приключения не происходят, когда ты беспокоишься о будущем или привязан к прошлому. Они существуют только в настоящем времени. И они всегда, всегда происходят в самое неожиданное время. Приключение как открытое окно; а авантюрист это человек, который хочет выползти на выступ и спрыгнуть.

Я сообщила родителям, что собираюсь в Европу, посмотреть на мир, и что я состоялась, как человек (не то, чтобы отец слушал после второго или третьего сказанного слова, когда я вставила, что собираюсь также потратить его деньги и взбесить его как можно сильнее. Он не заметил). Я сказала профессорам, что собираюсь получить жизненный опыт, который сделает меня лучшей актрисой. Я сказала своим друзьям, что собираюсь оторваться.

В реальности, всего было понемногу. Или ничего из этого.

Иногда, в глубине моего разума, было это странное незначительное чувство, как настойчивое комариное жужжание, что я что-то пропускаю.

Я хотела испытать что-то экстраординарное, что-то большее. Я отказывалась понимать, что все мои лучшие годы были позади, что я закончила колледж. И если приключения существуют только в настоящем, тогда это единственное место, где я хотела существовать тоже.

Примерно через две недели туристического похода по Восточной Европе я стала в этом экспертом.

Я пересекла темную улицу города, мои шпильки застревали между булыжниками. Крепко пожала руки двум венгерским парням, которых встретила предыдущим вечером и мы последовали за двумя из нашей группы. Я догадываюсь что, технически, я их встретила прошлой ночью, а сейчас было уже раннее утро.

Я так и не смогла запомнить их имена. И я еще была не пьяна.

Хорошо… ну может я была немного пьяна.

Я продолжала называть Тамаша Иштваном. Или это был Андраш? Ну, хорошо. Все они были горячими, темноволосыми и темноглазыми, и, насколько я могла сказать, они знали всего четыре слова по-английски.

Американка. Красивая. Выпить. Танцевать.

Что касается меня, то это были единственные слова, которые им необходимо было знать. По крайней мере, я помнила имя Каталины. Я встретила ее несколько дней назад и с того времени мы тусовались почти каждую ночь. Это было взаимовыгодное соглашение. Она показывала мне достопримечательности Будапешта, и я оплачивала большую часть нашего веселья кредиткой отца. Да он бы и не заметил и не побеспокоился бы. А если бы это случилось, так он всегда говорил, что на деньги не купишь счастье, когда люди неправильно их тратят.

Спасибо за жизненные уроки, папочка.

— Келси, — сказала Каталина с хриплым и экзотическим акцентом. Черт, почему у меня такого не было? У меня был незначительный Техасский говор, когда я была моложе, но годы в театре выбили из меня все. Она продолжила — Добро пожаловать в разрушенные бары.

Разрушенные бары.

Я перестала трепать волосы Иштвана (или того, кого я называла Иштваном, все равно), чтобы понять, где мы были. Мы стояли на пустой улице, заполненной ветхими зданиями. Я знакома с выражением не-суди-о-книге-по-обложке, но в темноте эта площадь была прямо как из апокалипсиса с зомби. Интересно, как сказать мозги на Венгерском.

Старый Еврейский квартал. Вот куда, как сказала Каталина, мы шли.

Боже мой.

Черт, выглядело, как будто здесь нет ни одного бара. Я осмотрела подозрительный район и подумала, что, по крайней мере, трахнулась прошлой ночью. Если бы меня сейчас порезали на мелкие кусочки, по крайней мере, я уже провела время с приятным возбуждением. Буквально.

Я засмеялась и почти пересказала свои мысли товарищам, но была достаточно уверена, что затеряюсь в переводе.

Я указала на грязное здание, лишенное всяческих знаков или адреса, и сказала:

— Выпьем? — Затем имитировала действие.

Один из парней сказал:

— Igen.[1] Выпьем.

Слово звучало как ии-ган и я достаточно приободрилась, зная, что оно значит да.

Ухууу. Я уже практически бегло общалась.

Я последовала за Каталиной и Андрашом (я была на 75 процентов уверена, что ее парень был Андраш). Они зашли в темный дверной проем заброшенного здания, которое нагнало на меня самые ужасные мурашки по коже. Самый высокий из моих Венгерских красавчиков положил свою руку мне на плечи. Я подумала и спросила:

— Тамаш?

Его зубы белоснежно блеснули, когда он улыбнулся. Я приняла это как да. Тамаш был высокий. И потрясающе сексуальный. Заметный.

Одна из его рук поднялась и убрала прядь светлых волос с моего лица. Я отклонила голову, чтобы посмотреть на него, и возбуждение вспыхнуло в моем животе. Какое значение имел язык, когда темные глаза встретились с моими, сильные руки сжимали мою кожу, а жара наполнила пространство между нами?

Никакого значения, черт побери.

Сегодня будет отличная ночь. Я это чувствовала.

Мы проследовали за остальными в здание, и я почувствовала вибрацию от пола от звуков техно музыки.

Интересно.

Мы прошли дальше в здание, и вышли в огромный зал. Стены были разрушены, и никто не потрудился убрать куски бетона. Рождественские огни и фонарики освещали пространство. Несочетающаяся с местом мебель была расставлена в беспорядке вокруг бара. Даже старый автомобиль был переделан в обеденный киоск. Это было самое странное, приводящее в замешательство место, в котором я когда-либо была.

— Тебе нравится? — спросила Каталина.

Я прижалась к Тамашу и сказала:

— Мне нравится.

Он повел меня к бару с дешевыми напитками. Я извлекла купюру в две тысячи форинт.[2] Меньше чем за десять долларов я купила пять шотов для нас всех.

Изумительно. Может, я останусь в Западной Европе навсегда.

И я уже почти решила… если бы не один недостаток. По какой-то причине к текиле мне подали лимон вместо лайма. Бармены смотрели на меня так, как будто я заказала пот слона в стакане. Они просто не понимали магическое свойство моего любимого напитка. И если акцент не выдавал меня, как туриста, то выбор напитка всегда.

С лаймом или без, текила моя страсть и я жадно выпила ее.

Затем Тамаш купил мне джин с лимоном, напиток, которому меня представили несколько недель назад. Он делал отсутствие маргариты в этой части мира терпимым. Я выпила его залпом, как будто это был лимонад в жаркий Техасский день. Глаза Тамаша расширились, и я облизала губы. Иштван купил мне еще и кислинка со сладостью взяли в плен мой язык.

Тамаш прожестикулировал, чтобы я снова выпила залпом. Вообще, этот напиток не для этого, но я не могла ему отказать. Я опрокинула стопку, сопровождаемая аплодисментами.

Господи, как я люблю, когда люди любят меня.

Я схватила Тамаша и Иштвана и оттащила их от бара. Я увидела комнату, переполненную танцующими телами, с дырой в стене вместо двери.

Вот туда я и хотела.

Я потащила мальчиков в том направлении, Каталина и Андраш шли за нами. Чтобы попасть в комнату, нам надо было переступить небольшую кучу бетонных булыжников. Я глянула на бирюзовые шпильки и поняла, что придется просить помощи. Я повернулась к Иштвану и Тамашу, оценивая их. Иштван был покрепче, поэтому я обняла его за шею. Нам не надо было говорить на одном языке, чтобы он меня правильно понял. Он провел руку под моими ногами и поднял к своей груди. Хорошо, что я надела узкие джинсы вместо юбки.

— K"osz"on"om,[3] — сказала я, хотя по идее он должен был благодарить меня за возможность таращиться на мою грудь.

Ну, хорошо. Я и не против. Я все еще была приятно согрета алкоголем и музыкой, которая окружала мир вокруг нас. Мои дерьмовые родители и неясное будущее остались далеко по ту сторону океана. Мои проблемы, должно быть, тонули на дне вышеупомянутого океана, такое они имели значение для меня в этот момент.

Единственной надеждой было то, что я была приободрена и хотела продолжать. Возможно мои новые «друзья» хотели меня только из-за денег и секса. Это было даже лучше, чем когда тебя совсем не хотят. Хотя… все хотят чего-то от остальных. Просто я предпочитала быть впереди всего этого.

Руки Иштвана обвивали меня, и я таяла в его руках. Мой отец любил говорить, и даже кричать о том, что я никогда ничего не ценю. Все что я хотела сейчас оценить, это мужское тело. Иштван играл в футбол, поэтому в своих руках я ощущала стальные мышцы. И те девушки определенно интересовались им.

К тому времени, как он поставил меня на ноги на танцполе, мои руки нащупали восхитительные мышцы, выпиравшие на его бедрах. Я закусила губу и встретила его взгляд из-под чуть опущенных ресниц.

Если выражение его лица давало хоть какой-то намек, я бы отправилась назад и забрала бы мои две сотни баксов. Или форинт. Неважно.

Тамаш прижал свою грудь к моей спине, и я отдалась алкоголю, музыке и ощущениям, сквозящим между двумя эффектными самцами.

Казалось, что время исчезало между безумными руками и каплями пота. Еще выпивка и еще танцы. Каждая песня растворялась в следующей. Цвета танцевали за моими закрытыми глазами. Этого было достаточно.

Ненадолго я стала пустой. Совершенно девственный холст. Нетронутый снег.

Я проверила свой багаж у двери, он был еще там.

И это было превосходно.

Как можно быть несчастной, когда ты зажата между двумя, похожими на стиральную доску, брюшными прессами.

Новый жизненный девиз, прямо здесь.

Я передала Иштвану пару купюр и отправила за напитками. Тем временем повернула лицо к Тамашу. Он прижимался к моей спине черт знает сколько времени, и я уже забыла, каким высоким он был. Я отклонилась, чтобы встретить его взгляд, и его руки проскользнули по моей спине к заднице.

Ухмыльнувшись, я спросила:

— Кто-то счастлив иметь меня всю?

Он притянул мое бедро к своему, его возбуждение ощущалось на моем животе, и сказал:

— Красивая. Американка.

Правильно. Нет смысла тратить энергию на наглое подшучивание, которое он все равно не поймет. У меня появилась отличная идея, как лучше использовать эту энергию. Я обвила руки вокруг его шеи и опрокинула голову, посылая универсальный сигнал «поцелуй меня».

Тамаш времени не терял. Как будто его не было… времени. Чувак завелся за секунды. Его язык был так глубоко в моей глотке, как будто целуешь маленькую ящерицу и Джина Симмонса.[4]

Мы оба были очень пьяны. Возможно, он не понимал, что может спровоцировать своим языком, заслуживающим книги рекордов Гиннеса, рвотный рефлекс. Я немного отклонилась и прекратила нападение его языка, только его зубы зажали мою верхнюю губу.

Меня немного трясло, а он тянул мою губу, пока мой рот не стал похож на рыбий. Он так долго засасывал мою губу, что я даже стала отсчитывать время, сколько это будет длиться.

Когда я, наконец, добралась до пятнадцати (ПЯТНАДЦАТИ) секунд, мои глаза уставились на парня у бара, который наблюдал на мое затруднительное положение с огромной ухмылкой. Есть самодовольная улыбка в словаре? Если нет, то я должна сфотографировать ее для Merriam-Webster.[5]

Я напряглась и вытащила с хлопком бедную, изнасилованную губу из зубов Тамаша. Мой рот, как будто, застрял в пылесосе. Когда я прижала пальцы к онемевшей губе, Тамаш начал оставлять мокрые поцелуи от уголка моих губ к щеке и обратно.

Его язык скользил по моей коже, как змея, и весь блаженный туман в голове, спровоцированный алкоголем, исчез.

Мне было мучительно осознавать, что я стою в заброшенном здании с дорожкой из слюней на моей щеке, а этот парень напротив открыто смеялся надо мной.

И он был так чертовски великолепен, что стало еще хуже.

Иногда… именно сейчас, жизнь полное дерьмо. 

Кожа моего довольного преследователя имела оливковый оттенок, его глаза были темные, а волосы короткие. Он был мускулист, похож на военного и это разжигало во мне полдюжины мыслей о том, как он будет овладевать моими территориями. К тому же он был высоким с постоянно тлеющим огоньком, который заставил бы Тайру Бэнкс остановить поезд и пялиться на него.

К сожалению, преимущество было на его стороне. Ну почему тот, кто стал свидетелем моего позора с засасыванием лица, был так чертовски горяч? И тут он рассмеялся, как будто мог читать мои мысли.

Я отодвинулась от Тамаша и подняла руку, чтобы он не последовал за мной.

— Туалет, — выдавила я.

Это слово ничего не дало ему и он придвинулся ко мне.

— Эй-эй, — я попробовала еще раз. — Туалет?

Его лоб сморщился, и он поднял руку к уху. Поэтому я закричала громче.

— Туалет!

Громкость не спасла положение, но заставила дюжину или около этого человек, которые, скорее всего, говорили по-английски, остановиться и уставиться на меня. А мои глаза нашли парня в конце комнаты. Если бы он засмеялся еще сильнее, он бы порвал легкие.

Черт побери.

Я думаю, у него не было проблемы в том, чтобы понять мой английский.

Я повернулась и убежала, возможно, только увеличивая в геометрической прогрессии размер зрелища, которое я только что устроила, но я была намерена смыть смущение другим напитком.

Я попыталась пройти по куче мусора, которая вела к бару, но земля вращалась и я чувствовала себя, как будто надела каблуки высотой в миллион миль. Я была пьянее, чем думала, и поморгала, чтобы вновь сфокусироваться. Мне пришлось наклониться и ухватиться за глыбу бетона, предотвращая этим самым падение.

— Ну что? Никто из местных не может перенести тебя?

Я повернула голову и мой худший кошмар сбылся.

Солдат Тлеющий огонек. Вблизи он был даже великолепнее, все это еще усилилось из-за его глубокого голоса. Он был тоже американцем.

Его взгляд был наполовину дразнящим, наполовину снисходительным, но его глаза заставляли мои органы выполнять разнообразные кульбиты.

Или… виной мог быть алкоголь.

Оба. Пусть будут оба.

— Мне не нужно, чтобы кто-то меня нес. Я прекрасно — оуууу.

Я попыталась выпрямиться, но моя лодыжка вывихнулась, и мир перевернулся вверх дном. Как в ускоренной перемотке, я переместилась из положения стоя, в положение сидя на мусоре за один миг, сдирая кожу на руках о твердый бетон. Я все еще пыталась понять, то ли я двигалась на бешеной скорости, то ли мир двигался очень медленно, когда внезапно полетела.

Мой взгляд сфокусировался на крепкой челюсти с мягкими, полными губами. А глаза были такими проницательными, что напомнили мне, как я выросла в церкви и всегда точно чувствовала, что где-то за мной наблюдает Бог и может видеть все то, что я не хотела, чтобы он видел.

— Ты напоминаешь мне Бога, — пробормотала я, а затем мне захотелось, чтобы слова вернулись ко мне в рот.

Он засмеялся.

— Что ж, это что-то новенькое для меня.

— Я имела ввиду… — Я не знала, что я имела в виду. Господи, я была пьяна. — Отпусти меня. Мне не нужно, чтобы кто-то тащил меня.

Он заговорил, и я почувствовала, как его низкий голос передал вибрацию от его груди к моей.

— Мне без разницы, что, как ты думаешь, тебе нужно.

История моей жизни. Я любила мужчин очень сильно, но почему они всегда думают, что знают лучше?

Я закатила глаза и сказала:

— Хорошо, носи меня всю ночь. Работай на меня.