Читаем Надежда Румянцева онлайн бесплатно

а. ;еж да

Э. Тадэ

Надежда Румянцева

Книга рассказывает о начале творческого пути и наиболее значительных работах актрисы Надежды Румянцевой.

Издательство "Искусство" Москва 1967

Надежда Румянцева

Мастера советского кино

778С

Т13

8-1-5

Когда Наде исполнилось пять лет, на семейном совете было решено на лето отправить ее к деду на Смоленщину, в село Потапово. Пусть поживет: и дед по внучке соскучился и мать немножко отдохнет. Надя родилась в этом селе, но через год семья снялась с родного места и вот уже четвертое лето встречает здесь, в Жаворонках, недалеко от Москвы. Отец устроился проводником поезда дальнего следования, получил маленький домик около станции и участок - предмет любви и заботы всей семьи.

Собирали Надю в дорогу долго и старательно. Мать сшила красивые платья, купила белые ленты, носки и красненькие туфельки на пуговках. Чтобы дочка не ударила лицом в грязь перед односельчанами: ведь как-никак, а Надя без пяти минут москвичка.

. . . Встречать Надю собралось все юное население

Потапова, да и как тут можно было усидеть дома, когда мимо, сверкая белизной накрахмаленного платья, шла городская девочка; на ее белокурых волосах покачивался, словно бабочка, огромный бант, а по деревенской пыли, как две маленькие лодки, плыли ослепительно красные туфли!

Старая деревенская изба деда после их станционного домика в Жаворонках показалась Наде огромной и просторной. Тяжелые дубовые двери, сделанные на века, скрипучие половицы, потемневшие от времени потолки и маленькие резные оконца поразили воображение девочки. Здесь все дышало покоем, стариной, размеренным укладом трудовой деревенской жизни. Пахло нагретым сухим деревом и. . . яблоками. Этот яблочный дух, казалось, пропитал всю избу, он струился от стен, лавок, с потолка... Скоро она открыла секрет старого дома: на чердаке прямо на полу были насыпаны яблоки. Их было так много, что Надя могла бы зарыться в них и никто никогда бы ее не нашел.

Вообще дом был необыкновенный. Все в нем, начиная от стен, кончая мебелью и горшками, было сделано руками деда. Чего только не умел Надин дед: он и плотник, и столяр, и гончар, и стекольщик. Не было ремесла, которого он не знал, не испробовал в своей жизни. А в деревне не найдешь, пожалуй, избы, поставленной без его участия. Резные наличники на окнах, коньки на крышах, кружевные подзоры из дерева! Кто еще умел в деревне так резать, кто знал столько рисунков и узоров, сколько Алексей Никитич?! Особенно гордился старый мастер своей домашней мебелью. Прочная, выполненная в строгом древнерусском стиле, она была под стать старому дому. Посредине горницы стояло знаменитое дедушкино кресло - просторное, массивное, с высокой спинкой, вырезанное мастером из целого дуба, накрепко привинченное к полу. В него никто не имел права садиться, кроме деда, а Надя, если бы и хотела, все равно без посторонней помощи не забралась бы на сиденье. Когда дед садился, кресло жалобно скрипело под его тяжестью, ворчало, жаловалось, и Надя все ждала, что оно когда-нибудь взбунтуется и сбросит своего сурового седока. Но обычно, постонав, кресло смирялось и затихало.

Алексей Никитич был очень рад приезду своей маленькой внучки, давно он не имел такого терпеливого и внимательного слушателя, давно не рассказывал полузабытых уже историй о своем ремесле, старинных преданий, обычаев плотницкого дела. Надя узнала секреты старого мастера, услышала много удивительных и таинственных историй. Больше всего ее потряс рассказ деда о том, что если заложить между бревнами строящейся избы пустую бутылку, то в этом доме никто жить не станет, так как все вокруг наполнится вздохами, шуршанием, тихим шепотом, а при сильном ветре будет слышаться стоны и страшный тоскливый вой домового.

- Да, приходилось такую избу разбирать до последнего бревнышка, - вспоминал Алексей Никитич.

- А кто же прятал бутылку? - не могла успокоиться Надя.

- Известно кто, много таких шутников находилось. Кто из озорства, а бывало, плотники прятали бутылку, чтобы проучить скупого и грубого хозяина. - Дед затягивался трубкой, а Надя умолкала, с опаской прислушиваясь к шорохам дома...

Каждый городок, каждая деревушка обычно бережно хранят свои традиции, свою историю. Было чем гордиться и потаповским жителям. Ведь совсем неподалеку от их деревни, на реке Угре, произошла знаменитая битва Дмитрия Донского с татарами. Ничего удивительного поэтому, что детвора Потапова большую часть времени проводила на курганах у реки в поисках кладов и предметов старины. Считалось, кто найдет саблю Дмитрия Донского, тот будет счастливым всю жизнь.

Все это узнала Надя в первое же утро, как только вышла на улицу. Ей рассказали об этом босоногие мальчишки и девчонки с выгоревшими на солнце волосами и нетерпеливым блеском в глазах. Они были вооружены различными инструментами: от перочинных ножей и палок до заступов и лопат. В конце концов, при желании можно копать чем угодно, главное - была бы цель. А в ней любители приключений ни секунды не сомневались. Ребята показали Наде кучу всевозможных железяк самой различной формы и величины. Среди них, правда, не было легендарной сабли: ее еще предстояло найти.

Вполне понятно, что Надя не могла остаться в стороне. Прихватив ржавую лопату, она поспешила за своими новыми друзьями. Добравшись до курганов и убедившись в том, что здесь ее не настигнет строгий взгляд деда, Надя быстро скинула свое нарядное платье, туфли и, оставшись в одних трусиках, превратилась в обыкновенную деревенскую девчонку.

Трудно сказать, сколько времени продолжались поиски древнего клада, но, когда ребята собрались домой, солнце уже клонилось к закату. Вымазанные в глине по самые макушки, они разложили на траве найденные богатства. Чего тут только не было! И гвозди, и палки, и железки неизвестного назначения, и глиняные черепки, и причудливые камни, и даже рыболовный крючок, погнутый, но еще годный к употреблению. Его нашла Надя и была очень горда, когда сам Васька Парамонов, предводитель деревенских мальчишек, заинтересовался ее находкой, а потом, подумав немного, выменял его на старинную монету. . .

Дни бежали за днями. С утра Надя убегала с мальчишками, забиралась в чужие огороды, спасалась от злых деревенских собак и появлялась дома только под вечер, вся исцарапанная, голодная, черная от загара и пыли. Ей было хорошо: и когда с первыми осенними дождями в доме появилась мать и объявила, что пора собираться, Надя очень удивилась. А потом огорчилась. Напрасно Надя просила оставить ее у деда, напрасно ревела, топала ногами, напрасно дед тяжело вздыхал, сокрушенно поглядывая на мать, - та была непреклонна.

Настал день отъезда; это был ненастный и дождливый день поздней осени. Дед раздобыл подводу. Рыжий приземистый лошак равнодушно что-то жевал, косясь на людей лиловатым глазом, и, переступая с ноги на ногу, терпеливо ожидал, пока Надя с матерью прощались с соседями, дед выносил чемоданчик, пока все рассаживались и укрывались негнущимся холодным брезентом. Наконец дед тронул поводья, и подвода, противно заскрипев, поползла по грязной деревенской улице. Мальчишки во главе с Васькой Парамоновым некоторое время бежали за телегой, цепляясь за ее задок, а потом отстали...

Лошадь скользила по расплывшейся глине, из-под колес летели комья грязи, а по брезенту равномерно и скучно стучал дождь. Надя, размазывая по щекам слезы, смешанные с дождем, смотрела, как оставляемая колесами глубокая колея быстро наполняется мутной, бурой водой. За ее спиной бубнили голоса матери и деда. Неожиданно перекинув ноги через борт подводы, Надя соскочила на дорогу. Через мгновение она уже сидела за мокрым придорожным кустом и следила за удалявшейся лошадью. Все было спокойно, побега никто не заметил. Когда подвода скрылась за поворотом, Надя со всех ног помчалась обратно в деревню. Она бежала, не разбирая дороги, шлепая по лужам, скользя и падая, бежала, уверенная, что если она успеет добраться до деревни, то ее уже больше не увезут домой.

Отсутствие внучки дед обнаружил лишь километров через пять. Напрасно он и мать вглядывались в даль - за сплошной пеленой дождя не было видно ни души.

Мать ничего не сказала, когда, усталые и продрогшие, они вернулись с дедом в деревню, только торопливо развернула расписание поездов на Москву. Через три часа знакомая подвода снова выехала со двора, но теперь уже Надя сидела впереди, между матерью и дедом, и сонно глядела, как переступают мохнатые сильные ноги лошади.

Надя больше никогда не ездила к деду в Потапово, но это лето навсегда осталось в ее памяти.

Через два года Надя пошла в школу, в ту самую, где уже учился ее старший брат Володя.

В школе, маленьком двухэтажном здании, всегда было чисто, пахло свежевымытыми полами, раскаленной печью. Зимой сугробы доходили до самых окон, снег наваливался огромной мохнатой шапкой, и тогда школа казалась веселой избушкой из старой русской сказки. После уроков ребята брались за лопаты и расчищали школьный двор, а утром их снова встречали сугробы.

На новогоднем представлении Надя получила первую роль: Снегурочку. Деда Мороза играл, как обычно, учитель физики Василий Гаврилыч. Надя отнеслась к своему первому выступлению с большой серьезностью и волнением и заранее начала к нему готовиться. Мать сшила ей чудесный костюм, весь в блестках. Надя была счастлива. Наконец наступил долгожданный день. Школа вся светилась разноцветными огнями, в зале стояла огромная пушистая елка, которую ребята сами принесли из леса. Все было необыкновенно празднично и торжественно. Девчонки под звуки аккордеона кружились посередине зала, ребята стояли по углам, кидали в них мандариновые корки, конфетти. Принаряженные, улыбающиеся, непривычно добрые родители рассаживались по местам, тихо переговариваясь, украдкой поглядывая на детей. Все ждали начала концерта.

А в одном из классов, превращенном в настоящую артистическую уборную, шли лихорадочные приготовления. Старшеклассницы облачались в балетные пачки. Надя стояла в углу совсем готовая и с замиранием сердца следила за этой приятной суетой. Еще вчера она совершенно не боялась, ни капельки, а сегодня чувствовала, как общее волнение невольно передается и ей.

Когда Надю вытолкнули на сцену, она не увидела ничего: ни зрителей, ни Деда Мороза, который подошел к ней и что-то ласково и ободряюще говорил тихим голосом; она мучительно пыталась вспомнить хотя бы одно-единственное слово из своей роли. Ничего, полная пустота! И когда Надя убедилась, что вспомнить ей все равно не удастся, она с отчаянным ревом бросилась со сцены. Дед Мороз догнал ее, подхватил на руки свою невезучую Снегурочку и унес за кулисы под оглушительный хохот зрительного зала.

А потом он долго сидел с ней в пустом классе, утешая всхлипывающую девочку. Надя глядела на его большую ватную бороду, кустистые белые брови, на густо нарумяненные щеки, и ей казалось, что это не учитель физики, а настоящий Дед Мороз. Дед Мороз вдруг хитро подмигнул ей и сказал:

- А знаешь, у меня для тебя есть один подарок; нет, не такой, как всем ребятам, а совсем особенный, волшебный. Только, чур, никому не говорить и не показывать. Хорошо?

Надя серьезно кивнула. Дед Мороз запустил руку в свою огромную красную рукавицу и что-то достал оттуда. Надя, притихнув, ждала. Он разжал кулак, и девочка ахнула: у него на ладоне сверкала маленькая хрустальная звездочка, будто снежинка, упавшая с черного зимнего неба!

- Так вот, слушай меня внимательно и запоминай,-таинственно продолжал Дед Мороз. - Эта звездочка принесет тебе счастье, с ней ты никогда не будешь робеть на сцене... Только не забывай ее взять с собой. Ну, а теперь нам пора... Свой провал Надя переживала очень тяжело. После злополучного праздника она проболела все каникулы, но и после выздоровления ощущение позора еще долго преследовало ее.

Надя училась с увлечением. Как-то в третьем классе она с гордостью принесла матери районную газету. На первой полосе была напечатана фотография Нади, рядом интервью, а еще ниже полностью перепечатано ее классное сочинение на тему "Как я провела лето". Мать очень обрадовалась и пообещала, что если Надя кончит и этот год на все пятерки, то, так уж и быть, исполнит она заветную Надину мечту: купит ей кротовую шубку с пелеринкой.

Шубку мать привезла из Москвы в тот день, когда дочь получала в школе табель с отметками. Надя была счастлива и после ужина, накинув ее на плечи, простояла весь вечер у калитки, уверяя всех, что сегодня ей нездоровится и немножко знобит. Но Наде так и не пришлось поносить свою шубку; в ноябре она обменяла ее в деревне на хлеб и сало.

Осень 1941 года. Отец и брат на фронте, мать работает дежурной на станции. Надя осталась хозяйкой в доме. Теперь все заботы легли на нее: надо было и уроки сделать, и обед приготовить, и дома все убрать, и в очередях постоять. Надя уставала, так уставала, что уже не реагировала на непрерывные бомбежки железной дороги, не обращала внимания даже на близкие разрывы снарядов. Только бы добраться до кровати, только бы заснуть. . .

Через год пришло известие, что отец тяжело ранен. Девять месяцев пролежал он в госпитале, на фронт его обратно не взяли, ездить на поездах он тоже пока не мог. Чтобы прокормить семью, Надя меняла на базаре вещи, рыла мороженую картошку. Солдаты при виде маленькой, худенькой, большеглазой девочки развязывали свои мешки, угощали кониной. Одно очень огорчало Надю: ее никуда не принимали на работу. Сильно похудевшая, она выглядела значительно моложе своих тринадцати лет. А многие ребята из их класса уже работали и помогали своим семьям.

Но, несмотря на трудности, Надя не унывала. Она осталась все такой же: немножко легкомысленной, озорной девчонкой, смекалистой и удивлявшей взрослых трезвостью своих суждений.

Время шло, фронт отодвигался все дальше, и жизнь брала свое. Ни повседневная тяжелая работа, ни страшная усталость, ни горести и заботы не сломили Надю. Ее одолевала жажда деятельности. Не проходило дня, чтобы Надя не придумала в школе какую-нибудь новую затею.