Читаем Над словами (СИ) онлайн бесплатно

Конный стражник проехал по улице, его лошадка не спеша цокала подковами по камню. Светильник горел неярко. Пламя колебалось от слабого сквозняка, который лентой свежего воздуха пронизывал комнату, скользя между запахами трав, пота, дыма очага, каприфоли и разлитого внизу вина, соломы, наполнявшей матрас, мокрого кожаного плаща, что валялся где-то на полу, пыли, досок, влажной пакли, заткнутой в щели потолка.

Аяна лежала и гладила Конду по плечу, шее и волосам, а он положил ладонь ей на щёку и смотрел, как тени колеблются на её лице.

– Ты каждый раз разная. Каждый раз. Я каждый раз будто прыгаю в море с борта корабля с закрытыми глазами, не посмотрев погоду и ветер.

– Я пила каприфоль. Выпила пять стаканов. Каприфоль несла меня по своему оурану на крыльях спокойствия и мечты, но потом пришёл Воло.

Конда дёрнулся и напрягся, но Аяна прижалась к нему всем телом, вдыхая запах его кожи, и наконец он расслабился. Вздохнул, уткнулся носом в её макушку.

– Он не травил тебя. Он просит прощения. Я не знаю, что бы сделала с ним, если бы не кошачья трава, которая замедлила мою ярость. Он говорит, что лишь принёс зелье, но всё остальное сделал Эрлант.

– Айи, я не хочу вспоминать это. Я не хочу иметь с ним никаких дел. Меня трясёт об одной мысли о том, что со мной делали, и мне плевать, кто и насколько причастен к этому.

– Он солгал Пулату. Пулат спросил его, знает ли он обо мне, и Воло сказал, что впервые видит. Он видел Кимата, но не сказал Пулату, иначе бы тот уже примчался. Если уж твой отец прискакал лично посмотреть даже на капойо и её брата, которые втиснули в род Атар кирью из рода Эрке.

Конда немного отстранился и взглянул Аяне в глаза.

– Любовь моя, к чему ты клонишь? Мне кажется, или ты защищаешь его?

– Я не знаю, Конда. Не знаю. Ты и другие много раз мне говорили, что нужно составлять полную картину. Ты вообще сказал мне, что нужно смотреть ещё и над словами. Ох, небеса... Мне иногда не хватает и слов. Он был твоим другом с... Сколько вам было?

– Где-то три, наверное.

– Вы дружите дольше, чем я живу на свете. Мне завтра двадцать. Двадцать!

– Дружили.

– Дружили. Ладно. Разве спустя столько лет это не становится чем-то большим? Конда, а что с нами будет через двадцать с лишним лет?

– Мне будет за пятьдесят, а ты будешь прекрасна.

– Подожди... Твоя рука заблудилась.

– Она ищет путь, что уведёт от этого разговора.

– Там тупик.

– Ну, я бы не сказал. Если хорошенько пошарить...

– Ты сбиваешь меня с мысли.

– Наоборот, пытаюсь натолкнуть тебя на неё.

– Подожди. Подожди. Я просто хотела сказать, что сегодня мне стало не по себе. Это было похоже на один из опытов Басто. Он подносит лучинку, а из небольшого сосуда с веществом, похожим на соль, начинают лезть словно чудовищные щупальца морского полпо. Ты будто вспыхнул весь, и я боюсь, что такой пожар может навредить нам, понимаешь?

– Я слышу каждое твоё слово, любовь моя.

– Басто сказал, что эту соль нельзя хранить рядом с огнём. Вам предстоит сталкиваться теперь, ведь так? Твой огонь очень, очень жарко пылал сегодня.

– Так, – сказал Конда, ероша волосы. – Так.

– Прости, если я болтаю лишнего. Я не хочу, знаешь, пытаться поучать тебя или подталкивать к чему-то, как Вагда, Анеит или Атойо. Я и сама кинулась на него с вилкой, а до этого метнула нож...

– Надо было ещё и ложку попробовать, душа моя. И, к слову, нож – не самое действенное из твоего оружия. Вот пропуск...

– Прости.

– Ничего. Я не в обиде. Эта не та часть моего тела, о потере которой нам стоило бы печалиться. Почему ты хихикаешь? Я говорю о голове. И уж точно я не думаю, что ты станешь похожа на Вагду, Анеит или Атойо ни спустя двадцать лет, ни тридцать, ни восемьдесят или сто.

– Столько не живут.

– Ты очищаешь мои мысли и дух, да и на тело благотворно влияешь, вот, посмотри, видишь? Может, это и есть ключ к обретению бессмертия? А ну, давай-ка проверим...

Утро поднималось с первого этажа, от очага, запахами ачте и жареных яиц с ветчиной, смехом Кимата и шорохами шагов, голосами на улице, которые доносились из открытого окна.

Аяна потянулась, зевая, придавленная к постели тяжёлой горячей ногой Конды, и поёрзала, придвигаясь к нему поближе.

– М-м? – сонно спросил он. – М?

– Ничего, – шепнула Аяна, чувствуя, как счастье охватывает её, и прижалась ещё сильнее. – О, ты проснулся?

– Не весь, – зевнул Конда. – Частично.

– Я чувствую, – хихикнула Аяна, прислушиваясь к звукам внизу. – Конда, у меня теперь есть ками.

– Это та, раненая? – шепнул Конда, шаря рукой под одеялом.

– Нет. Другая.

Конда замер.

– Меня не было меньше трёх дней, а ты набрала почти полный штат катьонте. А та раненая тогда кто? По возрасту тянет на молодую экономку.

– Это Вараделта.

– Вараделта...

– Просто Вараделта.

– Ясно. Эй, душа моя, это нечестно! Куда ты?

– Там внизу полно народу, и слышно каждый шорох, – сказала Аяна, слушая, как поскрипывает лесенка, и натягивая платье. – Мне не хватает двери.

– Папа! – заорал Кимат, запрыгивая на кровать.

Аяна с улыбкой закалывала волосы и смотрела, как Конда тискает Кимата, поднимает на вытянутых руках над собой и изображает полёт. Она спустилась вниз, накинула старый камзол и зябко поёжилась. Потом осмотрела шов Вараделты, стараясь не причинять ей боли, и протёрла его румом, радуясь отсутствию воспаления.

– Вараделта, ты как себя чувствуешь?

– Хорошо. Только неудобно... С ведром.

– Ничего. Это временно. Где ты была вчера вечером? – спросила она у Луси, которая раскладывала еду по тарелкам. – Ты когда вернулась? Я беспокоилась.

– Я ночевала у Эрке, – махнула Луси в угол, на холщовый узел с вещами. – Собрала вещи. Арчелл забрал меня с утра.

– Ну, в общем, это и к лучшему. Кир вернулся вечером. Тебе бы негде было спать.

– Я привёз травы, – сказал усталый, взъерошенный Арчелл.

– Отлично. О, вода закипела. Сейчас займусь...

– Утречко! Отличный денёк, – приветсвовал всех Конда, вызывая к жизни мелодию лестницы. – А ну, Кимо, иди-ка за стол.

– Мы уже поели, кир, – сказал Арчелл, косясь на Луси, которая стояла, опустив распахнутые глаза. – Кир, тут Луси...

– А! – воскликнул Конда. – Прости. Дома я хожу так. Тебе придётся привыкнуть, Луси.

Луси покосилась на его штаны и рубашку и отвела глаза.

– Я могу раскатать рукава, но камзол не надену, – сказал Конда, подцепляя вилкой яичницу. – Хочу хотя бы в собственном доме чувствовать себя свободным человеком. Ладно. В доме Нелит Анвера. Анвер, документы придут завтра. Этот дом – твой.

Аяна вскинула руки к щекам.

– Конда!

– Да, душа моя. О, – наклонил он голову, заметив ладонь Луси. – Айи, а ну-ка...

Аяна показала свою ладонь, и Конда хмыкнул, разглядывая тонкую заживающую царапину.

– А... – Он показал глазами на Вараделту. – М?

– Я обязана ей жизнью, – сказала вдруг та. – Можете не бояться. Я не болтаю.

– Из страха или преданности? – повернулся к ней Конда.

– Если честно, и то, и другое, – сказала Вараделта испуганно.

Аяна резко повернулась к Конде и снова увидела то жёсткое выражение, которое напугало её в долине. Он заметил её взгляд и улыбнулся.

– Говорят, о человеке можно судить по тем людям, которыми он себя окружает. Ты подкинешь интересную головоломку тем, кто попытается разгадать тебя, душа моя. Да. Вараделта, каков род твоей деятельности?

– Прачка, – негромко проговорила Вараделта после некоторого молчания.

– О как, – хмыкнул Конда. – Интересно.

– Нам нужна ещё одна кровать для Луси, – сказала Аяна.

– Я займусь этим вопросом. Вы знаете, севас, что у моей жены сегодня день рождения? Арчелл, что там с экипажем?

– Подъедет, кир.

– Опять наверх? – умоляюще подняла брови Аяна. – Только не во дворец!

– Нет, любовь моя, – улыбнулся Конда. – Я пошёл. Арчелл, догоняй.

Он вышел, чмокнув по дороге Кимата, и мелькнул мимо окошка.

– Дворец... Дворец? – прошептала Луси, поднимая глаза. – Кира... Ты... Ты была во дворце?

Аяна отхлебнула ачте, состроила скорбную физиономию и наткнула на вилку кусок яичницы.

– Пришлось. Там... душно. А что?

Луси стояла с такими глазами, будто ей явилась душа, не нашедшая проход в долину духов.

– Говорят, крейт Алта может убить одним взглядом...

Аяна вспомнила направленную на них с Кондой линзу фойка в руках крейта Алты и ужас, смешанный с разочарованием от неоправданных надежд.

– Может быть. Но, наверное, чтобы убить, ему нужно расстояние поменьше, чем то, на котором он меня видел, – сказала она, вставая. – Или линза помощнее.

– Ты видела его?! Ты видела самого крейта?! Меглейта Алту? Он правда... Правда такой страшный?

– Издалека. Он не страшный. Он такой же, как кир Конда, только гораздо старше.

– Это твой-то кир не страшный? – пробормотала Вараделта. – Я думала, он меня взглядом прожжёт насквозь.

– Он не страшный. Вараделта, я прошу тебя, не болтай о наших делах.

– Ты за кого меня принимаешь? – возмутилась та. – Если бы не ты, меня бы уже в яму сбросили!

– В яму?

– А куда? Кто мои похороны оплачивать будет?

Миска Ишке стояла пустой. Аяна с усилием вспомнила чёрную тень, которая заметалась по комнате, когда Воло своим приходом захлопнул окно, отрезая путь к отступлению.

– Вы видели кота? – спросила она, выглядывая во дворик.

– Он вчера вылетел, когда кир влетел, – сказала Вараделта. – Кира, у вас всегда так... Оживлённо?

– Бывают такие дни, – вздохнула Аяна.

Закутавшись в свою кожуру соланума, как назвал её старый плащ Конда, она шла по мостовой. Свежесть позднего утра забиралась под капюшон, поднимая дыбом волоски на теле, а руки хранили запах корицы и мёда, чудесный, ласкающий нос. Аяна вспомнила, что уже встречалась с этим запахом на пути сюда. Тот новогодний яблочный пирог в доме киры Олдиен, где Аяна так испугалась впервые увиденных самых настоящих кирио. Ригрета тогда что-то говорила насчёт балов и приёмов. Как странно складывается жизнь! Ригрете точно бы понравилось во дворце. Она чувствовала себя как рыба в воде среди кирио, а вот Аяна скорее была похожа там на свою многоглазую рыбу, которую по ошибке выпустили в прудик у дворца орта Давута к тамошним, крупным, сытым и гладким. Те взгляды, будто водоросли, оплетающие лодыжки неосторожного ныряльщика... Бр-р.

– Аяна! – воскликнула Иллира, кидаясь к ней. – Ты всё реже заходишь. С днём рождения, милая! Я тебе твой любимый испекла, с изюмом. И вот твой подарок. Часы, как у меня. Ровно на большой пирог!

Аяна тискала маленького Астрелла, и её слова о схожести с отцом вызвали у Черилла такой прилив гордости, что он светился, как начищенный медный заварник. Иллира закатила глаза со смехом, и Аяна тоже смеялась, стоя в своей бывшей комнате, часть которой снова занимали мешки с мукой.

– Заходи почаще, – улыбнулась Иллира, глядя, как Аяна с аппетитом жуёт сдобу, в которую Садор щедрой рукой кинул в два раза больше изюма, чем обычно. – Я буду печь тебе такие. Кроме тебя тут почти никто это не ест.

Аяна возвращалась с улыбкой сквозь знакомые запахи окраинных улиц и городской шум, чувствуя, как постепенно нагревается воздух. У дверей дома она с удивлением увидела небольшой добротный и ухоженный экипаж из тех, что встречались ей на улицах, но никогда – на стоянках извозчиков.

– Ну что, готова увидеть подарок? – сказал Конда, отпуская её у дверей.

– Экипаж?

– Нет, – рассмеялся Конда. – Поехали, я покажу.

Он снял с крючка синий бархатный плащ и накрыл её плечи мягким ночным небом.

– В этот раз ты не пытаешься выпытать, куда мы едем?

– Главное, не во дворец. – Она прижалась к его плечу, устраиваясь поудобнее на довольно мягком сиденье. – Откуда такой экипаж? Никогда не встречала их на стоянках.

– Я нанял его.

– Нанял?

– Да. На конном дворе. Я, в общем-то, могу купить тебе собственный, но для него нужно будет арендовать сарай...

– Нет-нет. Просто любопытно. Мне и извозчик годится. Конный двор? Я что-то слышала от мальчишек...

– Это в сторону маяка. Там большие конюшни, каретные сараи, таверны извозчиков и и даже их постоялые дворы. Там же рядом и каретный цех. Это дело Шоан. Извозчиками занимаются Краэн. Это вечная борьба и вечное сотрудничество, поскольку оба постоянно пытаются прибрать к рукам дело другого. Они женили своих детей столько раз, что, если бы не родовые книги, все уже бы запутались в их родственных переплетениях.

– Ничего себе.

– Да. Они пошли по мирному пути. Чаще вражда приводит к пополнению склепов, а не детских.

– Конда, Вараделта сегодня говорила о какой-то яме...

– Яме?

– Да. Куда скидывают, если нет денег на похороны.

Конда замолчал и нахмурился.

– Я всё равно узнаю. Не от тебя, так от кого-то ещё.

– Ладно. Если у человека нет денег и нет родни, которая оплачивает его похороны, его хоронят в общей... могиле. В той же, куда... Айи, пожалуйста.

– Говори.

– Опять командуешь? Лошадей не хоронят в могилах и склепах. Если лошадь пала на улице, владелец оплачивает вывоз... тела. Его закапывают в общей яме. Это за кладбищами севас и катьонте, за мысом. Из этих денег вычитается... ну, скажем, налог. Он идёт на захоронение людей, за которых некому платить. Их хоронят там же, с павшими лошадьми.

Аяна потрясённо молчала. Конда внимательно посмотрел на неё и удручённо покачал головой.

– Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с таким.

– И после этого тут у вас называют надругательством над останками, когда человек добровольно оставляет своё тело для изучения?! По крайней мере, его потом предают чистому огню!

– Да. Ваше прощание чистое и искреннее. Оно рвёт душу.

Аяна взглянула в его глаза и увидела в них зёрна, падавшие из её ладони на борт погребальной повозки четырёхлетнего Витара.

– Если со мной что-то случится в море или в дороге, и я не вернусь, – сказал Конда, опуская потемневшие глаза, – попрощайся со мной так, как будто я... ушёл у тебя на руках.

Аяна вцепилась в его камзол так, что костяшки побелели.

– Нет... Нет, – прошептала она, утыкаясь мокрым лицом в расшитый золотистыми извивами бархат. – Нет. Я не смогу. Не смогу. Я хочу жить в надежде, что ты вернёшься. Я живу этой надеждой. Не хочу представлять тебя... Я буду жить в ожидании того, что ты шагнёшь, распахивая дверь, и скажешь – "Айи!", радостно окликая меня. Прости. Я не смогу отпустить тебя.

– Какие-то нерадостные темы мы выбрали для твоего дня рождения. Не находишь?

– Нахожу. Я сейчас вытру слёзы об твой красивый камзол, а ты потом поцелуй меня, и ещё раз, и покажи мне свой подарок. Хорошо?