Читаем Начало конца онлайн бесплатно
Эта книга является литературной обработкой сценария фильма, который я начал снимать в 2005-м году, но ещё неизвестно, когда закончу. Что-то пропущено, что-то переведено в мысли или наоборот в диалог, в одну книгу всё не поместилось бы. Для сценария я собрал в кучу все наиболее важные события, которые произошли в жизни моей и моих друзей в 1988-м году. Если описывать всё подряд, то сериал бы получился длиннее «Санта-Барбары», и он был бы скучен. Потому что почти каждый эпизод, описанный в этой книге, повторялся множество раз лишь с небольшими различиями. Поэтому я расставил основные события в той последовательности, в которой они происходили, и определил их на период перехода с летней одежды на осеннюю, т. е. на период съёмок. И многие эпизоды не совпадают с реальными датами, в том числе и с датами конкретных уголовных дел. Потому что на самом деле всё это длилось в течение семи месяцев, начиная с мая 88-го года. Это был год, который изменил не только мою жизнь, но и жизнь всех моих друзей и знакомых, и ещё очень и очень многих людей. До 88-го я не знал и не видел почти никого из тех, с кем довелось встречаться на стрелках и разборках уже после этих событий, когда я выйду из мест заключения. Почти все будущие крутые тогда ещё работали где-то, и многие были даже законопослушными гражданами.
Только при чтении не удивляйтесь количеству нецензурных слов. В молодости мы ещё не умели нормально разговаривать, Так же не надо наивно улыбаться нашей глупости, я описываю слова и мысли, которые были у нас в семнадцатилетнем и чуть постарше возрасте. Вспомните себя, где вы были и что делали в таком возрасте или в 1988-м году. Ну и, естественно, учитывайте период, прежде чем саркастически улыбаться при чтении. В то время люди не были такими умными, как сейчас. Мало кто знал такие слова, как «рэкет», «лохотрон», «группировка», в её не военном смысле и другие. К примеру, если бы я услышал в то время слова ~ «коррупция» или «аренда», я бы очень долго гадал, что же это такое. Так что попробуйте забыться и почувствовать, как жили тогда. С чего начиналась та Россия, которую вы видите сегодня. Когда абрамовичи ещё только открывали свои первые кооперативы, березовские работали на госпредприятиях Советского Союза, а мы и ещё многие потихоньку начинали трясти и тех и других. Когда после всех этих событий я прошёл по тюрьмам полстраны и отсидел во всесоюзной зоне, я понял, что начиналось всё это везде одинаково…
Проснувшись уже к обеду, он включил телевизор и пошёл на балкон, где у него была спрятана недокуренная папироса гашиша, которым его угостил накануне один старый знакомый. Гашиш в конце весны был большой редкостью, и он очень расстроился, увидев, что лежащая на подоконнике папироса упала на пол и из неё высыпалась часть содержимого. Он аккуратно, так, чтобы не рассыпать ещё, поднял её и, сдвинув немного папиросную бумагу и постучав её об ноготь, чтобы утрамбовать содержимое, стал осторожно собирать с пола просыпанное и втаривать обратно. Закончив, чиркнув спичкой и прикурив, он с наслаждением затянулся и посмотрел на улицу: Внизу, прямо под ним, разговаривали какие-то девчонки, но их не было видно из-за уже густой листвы дерева. Он пытался прислушаться, о чём они говорят, но выступавший по телевизору Горбачёв перебивал все звуки. Раньше он постоянно твердил по телевизору о перестройке и гласности, теперь вот заговорил о каком-то принятом указе об индивидуальной трудовой деятельности и кооперации.
– Да на хер мне нужна твоя индивидуальная деятельность?! – раздражённо произнёс он, заскочив в комнату и выключив громкость. – У меня банда целая, а индивидуально не добьёшься ничего.
Он выскочил обратно на балкон, но девушки уже уходили и не удалось не то что познакомиться, но даже рассмотреть их лиц.
– Всё из-за тебя! – гневно сказал он беззвучно говорившему Горбачёву. – Влез тут со своими кооперативами.
Он докурил папиросу и стал собираться на работу. Так он называл изымание денег у приезжих, которых грабил вместе со своими друзьями.
Солнце выходило из-за тучи очень медленно, постепенно заливая ярким светом находившуюся в полумраке поляну. Чётко очерченная граница света и тени плавно скользила от верхушек редких молодых деревьев вниз. А когда она подошла к самой верхней макушке высокого куста конопли, которой был усеян большой кусок поляны, и солнце осветило свисающую, набитую семенами макуху, снизу поднялась чья-то рука и сорвала её.
Почти чёрные, густые тучи уходили, и казалось что вечер переходил сразу в день. Яркий солнечный свет заливал уже всю поляну и выхватывал сразу несколько рук, поднимающихся из густых зарослей конопли к высоким макушкам и срывающих их. Люди на пятаке работали почти молча. Лишь изредка они перебрасывались между собой незначительными фразами, даже не видя друг друга. Сорванные семенные макухи они кидали в пакеты, ау кого они наполнялись, выходили к стоящему неподалёку «Москвичу», тоже зелёного цвета, и высыпали содержимое на расстеленную на траве простынь. Возвращаясь очередной раз от машины, один из парней сказал остальным:
– Ну чё, ещё по пакету, и поехали, пока кресты не нагрянули.
– Может, пластику ещё потрём? – нерешительно предложил один из работающих на пятаке. – Макухи аж чёрные от него, прямо слюнки текут.
– С рук поснимаем, как отъедем, и нормально будет. Тут только у меня с полкоробка где-то, – решительно настоял на своём первый говоривший, посмотрев на свои чёрные от конопляной смолы руки.
– Да базара нет, – согласился ещё один голос из кустов. – Палево здесь долго находится. Питак нетронутый был, кресты могли его и охранять.
Они не могли видеть, как за небольшой возвышенностью к пятаку подходил ещё один человек. Тот, в свою очередь, тоже не слышал этого разговора из-за разделяющего их бугра. Он шёл беззаботно, широко шагая и явно не ожидая встретить кого-то. Равнодушно жуя жвачку, он смотрел по сторонам, это было видно даже сквозь скрывающие глаза тёмные очки. Только искал он, конечно, не людей, а те самые растения, которые в это время года привлекали в эти края множество любителей и продавцов травки чуть ли не со всего Приморья. Его руки лежали на висящем на груди старом немецком автомате времён Великой Отечественной, что объясняло его спокойствие по поводу встреч с кем бы то ни было. Жители близлежащего села действительно охраняли в некоторых местах пятаки дикорастущей конопли до пластилина или даже до первых заморозков, чтобы простучать с травы гашиш. Сейчас был как раз сезон пластилина, и по его нечистым рукам видно было, что он уже встретил по пути несколько отдельных кустов и затёр их, собрав на руки смолу. Под стёклами очков не было видно, попробовал он уже свежего пластика или нет, но по его весёлому и беззаботному настроению можно было догадаться, что уже курнул.
Это настроение не покинуло его, когда, поднявшись на бугор, он увидел тот большой пятак конопли, на который ездил в прошлом году, но на нём уже были какие-то люди. Наоборот, увидев их, он даже обрадовался. А когда возле стоящей неподалёку машины увидел целую охапку свежесобранных макух на простыни, заулыбался во весь рот и направился к этой куче.
– А я думаю, кто мне втариться поможет?! – весело воскликнул он.
– А тут у меня помощников, оказывается, целый взвод.
Из кустов конопли вышли сначала двое, держа в руках ещё полупустые пакеты. Никто из них не видел из зарослей дурман-травы подходившего человека. И когда они вышли сбоку от него и, оглядевшись, поняли, что он один, расслабились и направились к этому весельчаку, сидящему возле собранного ими урожая и перебирающему их траву, как свою собственную.
– Это кто тут такой наглый? – зло процедил сквозь зубы один из них на ходу.
– Погоди, Стас, может, они местные, – окликнул его ещё один выходящий следом за ними приятель. Но, оглядевшись по сторонам, тоже осмелел и заговорил уже совсем другим тоном. – Сильно не бейте, нам оставьте.
Сразу же за ним вышел последний из приехавших и они все вчетвером шли к нахально переворачивающему их траву человеку.
– Во-от, так быстрее просохнет, – улыбаясь говорил этот весёлый парень и раскидывал по краям простыни макухи из кучи посередине.
– А тебя е…ёт, что ли, как она просохнет?! – резко сказал уже приближающийся к нему самый здоровый из ребят по имени Олег. А идущий следом Стас доставал висящие на поясе нунчаки.
Сидящий у травы парень медленно поднялся и повернулся к ним лицом, положив руки на «шмассер» сверху.
– Конечно е…ёт, мне ж надо, чтоб поскорее высохла, – всё ещё с улыбкой, но уже не так весело проговорил он. Видимо, появление в руках одного из них холодного оружия несколько его напрягло, и он уже более серьёзно спросил. – Сами откуда?
Все четверо, увидев висящий на ремне автомат, резко остановились в нерешительности. Последний, испугавшись, стал потихоньку пятиться назад в кусты.
– Ну идите сюда. Чё вы? – подбадривал их парень. – Так откуда вы?
– С-со Владика, – сказал, немного заикнувшись от волнения, здоровяк Олег, но сразу взял себя в руки и сказал ещё раз уже нормально. – Со Владивостока.
– На продажу или так, покурить? – кивнув на траву, спросил парень.
– И то и то, – коротко ответил Олег, стараясь говорить уверенно. Видно было, что он был старше остальных и намного здоровее, и явно пыжился перед своими, чтобы не ударить лицом в грязь. Но автомат сильно выбивал его из колеи. К тому же он не знал, что, в отличие от Владивостока, здесь, в окрестностях города Уссурийска блатная молодёжь совсем по-другому относится к продавцам зелья. Если во Владивостоке торгаши чуть ли не гордились этим, то в Уссурийске их очень не любили и часто избивали с «конфискацией» товара. В ближайшем к этому пятаку селе Сун-ят-Сен об этом могли и не знать. Но, на беду Олега и его друзей, парень с автоматом оказался как раз из блатарей Уссурийска, и улыбка сразу исчезла совсем с его лица.
– Барыги, значит, – процедил он сквозь зубы и кивнул Стасу. – Палки на меня, что ли, приготовил?
Стас так растерялся от неожиданности и волнения, что выронил нунчаки из рук. Все стояли молча, не решаясь сказать ещё что-то, чтобы не разозлить этого человека ешё больше. Его голос и так не предвещал ничего хорошего, и, казалось, он и не ждал ответа на свой вопрос. Он достал из кармана пакет и кинул его на траву. Потом чуть отошёл в сторону и жёстко сказал.
– Траву в кучу и снимайте пластик на пакет! Бегом! Олег, Стас и остальные, запинаясь и косясь на руки на автомате, стали вываливать траву с пакетов.
– По краям рассыпайте, чтоб быстрее сохла! – опять прозвучала команда.
Все стали быстро разбрасывать траву по краям простыни. Наблюдая за их усердием, парень с автоматом немного изменился в лице. И хоть глаз его не было видно под очками, да и улыбкой его гримасу вряд ли можно было назвать, он был доволен. Стас и остальные, по-своему расценив выражение его лица, быстро подсели к пакету и стали стирать на него смолу с рук. Смотря на них, парень уселся на траву и, достав с кармана папиросу с небольшим крапалём натёртого ранее пластилина, стал отщипывать от него маленькие шарики и складывать в руку. Автомат его так и висел на груди, и выражение лица почти не изменилось, развечто стало более похожим на улыбку. А когда он смешал накатанные шарики с табаком из высыпанной папиросы, а потом втарил эту смесь обратно в папиросу и, прикурив, стал затягиваться, смотря на сидящих на корточках возле пакета людей, его рот растянулся уже в явной усмешке. Докурив папиросу, он опять сделал серьёзное лицо и спросил:
– Ну чё, закончили?
Парни, не вставая, подняли руки и показали ему почти чистые ладони. – А теперь рвите когти отсюда, пока я добрый. И чтоб я вас больше тут не видел.
Звонок прозвенел по расписанию. Учащиеся сразу высыпали со всех дверей и неслись занимать очередь в кабинет, в котором мастера вместе с бухгалтером выдавали стипендию. Это была первая стипендия после колхоза, и ребята, не зная ещё, что получают «стёпку» строго по группам, толпились у дверей все вместе, толкая друг друга и споря, кто за кем стоит. Многие поступали в это железнодорожное училище не ради «корочек» путейца или рефмеханика,.просто это было единственное училище в городе, где платили огромную для студентов стипендию – 12 рубля. По столько не получали ни в техникумах, ни даже в институтах. И когда средняя зарплата родителей составляла 120 рублей, ради такой стипендии многие жертвовали высшим образованием и после окончания школы поступали не в институты, а в это училище. Хотя для некоторых работа «рефом» считалась престижной, особенно если отец тоже работал по этой специальности и привозил из поездок по стране разные дефицитные вещи.
– Та-ак, ну что толпимся тут? – сказал, выйдя из кабинета, мастер одной из рефовских групп и стал руками выстраивать учащихся в очередь. – Так, вы вперёд проходите, а вы пока подождите, вашего мастера нет ещё. Так, мои все проходите вперёд. Быстро, быстро. Ну пропустите их там, все получите. Так, моя группа, проходим по одному в кабинет.
Каждого выходящего из кабинета с деньгами самые крайние в очереди, чей мастер задержался и без него не могли получить «стёпку», провожали презрительным взглядом и даже шептали вслед: «Козёл», или ещё что-то в этом роде. Правда, не всегда было понятно, к кому именно были обращены эти ругательства, к тому счастливчику, которому удалось быстро получить деньги, или к их мастеру, из-за которого они вынуждены были ждать.
