Читаем Набат 3 онлайн бесплатно

Униженная и оскорбленная Россия стояла на пороге третьего тысячелетия нищенкой. От былого величия императрицы остались лохмотья горностаевой мантии, скрывавшей тело и язвах; одна рука ее была прижата к впалой груди, другая — вытянулась за подаянием; чистый лоб морщили думы о бедной своей участи…

Над ней зло насмехались соседи, свои и приемные дети нагло растаскивали последнее добро…

— На кого же ты похожа? — всплеснул руками Всевышний. — Умудриться надо хозяином сатану брать! Да распрямись ты, в конце концов!

— Помоги мне, — взмолилась она. — Ты же Бог.

— Я-то Бог, да ты служишь Мамоне. Не стыдно?

Помогают сильным, беспечных презирают.

Длань Всевышнего одинаково щедра, но живущим на земле она кажется переменчивой, а то и скупой. Бог сначала даст, а потом помаленьку забирает — еще и так говорят, — не желая видеть своих промахов в ловчем промысле. А надо ли Всевышнему доглядывать, кто поймал щедроту из его полной длани, кто две, кто ничего не поймал? Естественный отбор происходит сам по себе, а в небесной канцелярии записывается: дадена полная пригоршня, должно хватить на всех. Любимчиков у Творца мало, они состоят на довольствии по отдельному ведомству, им отсыпается из другого фонда, и уж никак не относится к породе любимчиков вороватое племя новых российских олигархов. Эти перехватывали чужое в момент Божьего вдохновения, спешили, изоврались, напрочь забыв о человеческом обличье.

Не случайно всеобщему обозрению предстали уродливые рожи, мерзкие физиономии — скоморохи возомнили себя творцами, глупцы наставниками, юродивые — пророками. Упали нравы и ценности, средь бела дня сатана правил бал, а простые смертные все еще надеялись на длань Всевышнего, что упадет из нее.

Естественный отбор — это работа сатаны над Божьими ошибками.

Судских в любимчиках себя не числил, а обязанности судного ангела воспринимал искуплением за пожалованную другую жизнь. Когда способность его проходить сквозь стены и появляться в любом месте и в любое время иссякла, он не придал этому большого значения. Изнашивается все. Он был рад тому, что выбрался из дьявольских подземелий, что случилось все лучшим образом, а у России сеть невостребованные богатства, которым суждено поднять ее благо: Они должны принадлежать другому поколению, которое обокрало нынешнее. Ему доверено Всевышним распорядиться сокровищами здраво. Нынче пока не тот самый случай, когда можно тратить неприкосновенный запас.

Чудно как-то случилось. Едва Судских попрощался с бабулькой и хотел связаться по мобильному телефону со своими, перед ним вырос милицейский лейтенант, безусый и весь из себя решительный страж порядка, который властно протянул руку к мобильнику.

— В чем дело? — отвел его руку Судских.

— Отдайте мне эту штучку.

— Зачем? — улыбался Судских, считая лейтенантика несмышленышем.

— А затем, — внушительно напирал тот. — Вдруг вы храм собираетесь взрывать? Я давно вас приметил. Дайте свой прибор.

— Юноша, — терпеливо отвечал ему усталый мужчина в робе обычного разнорабочего, — я генерал Судских.

Лейтенантик аж подпрыгнул, лихорадочная поспешность двигала им. Он прытко включил свою мобильную радиостанцию и заверещал в микрофон возбужденно:

— Шестнадцатый! Шестнадцатый! Я — Семнадцатый! Я взял объект! Доложите Десятому, я взял объект! Я!

— Кого это ты взял? — посуровел лицом Судских. Встал, давая понять, что с мелкой сошкой разговаривать не намерен. Зеленый еще якать.

Лейтенантик выхватил из кобуры табельный пистолет и наставил на Судских.

— Стоять! Шаг в сторону — стреляю!

Судских смерил презрительным взглядом ретивого мальца, решая, как поступить с ним. Усталость последних суток, нечеловеческое желание просто выспаться переродились в раздражение. «Ну, сучонок, держись!» — пробудилась злость. Он собирался потешить собравшихся зевак, взглядом приподнять лейтенантика над землей и опустить с высоты человеческого роста. Вперился в него злыми глазами, источая решимость. И ничего: лейтенантик, сжимая пистолет обеими руками, целился в него, а люди вокруг посмеивались, не соображая, чего вдруг мент взъярился на работягу. Храм уже мало интересовал. Никуда он не денется» а бытовуха мила разнообразием зрелищности.

«Это что же, — запоздало понял Судских, — я лишился Божьей защиты? Так и пульку схлопотать можно…»

Лейтенантик отметил растерянность Судских и победно ощерился. Знай наших. Боится, значит — виноват!

Судских отдал мобильник.

В подъехавший «воронок» он забирался без особых приглашений, лишь бы не вызвать насмешек зевак. Вот тебе и чудеса Господни! Он, прочитавший тайные, желанные для многих книги, нашедший несметные сокровища, попал в зависимость от российского быдлятства. Связи со своими нет, генеральской стати нет и в Божьей защите отказано. Хорош судный ангел…

Старушка, с которой он мило беседовал только что, протиснулась поближе, и Судских сначала почувствовал ее настырный взгляд, а потом услышал осуждающие слова: Нехристь! Сразу его раскусила!

Вот и благодарность за благие дела… Святой простотой грех называть такое — это обычная русская задроченность. Вели власть таскать хворост на костер — вмиг исполнят.

«Эх, российская вандеюшка!» — хмыкнул Судских. Дверца «воронка» прочно захлопнулась.

Он до конца так и не сообразил, что именно с ним приключилось. Будто бы стремительно бежал по накатанной дорожке, и вдруг его резко остановили, не дав осмыслить, кто дерзнул на это.

Удивительно, однако привезли его не в райотдел милиции, а за Каменным мостом пересадили в нарядный «форд» и в сопровождении двух милицейских полковников с надсадно ревущей сиреной помчали прямо в Кремль.

У Спасских ворот сирена смолкла, и Судских мог слышать шуршание шип по брусчатке. Не произнеся за весь путь ни слова, полковники вежливо попросили его следовать за ними, едва «форд» качнулся на тормозах у подъезда желтого здания. Судских пожал плечами, ничему не удивляясь, и здесь же, на крыльце, его передали двум молодым людям, чья выправка, вежливость и темные штатские костюмы штучного кроя были на порядок выше милицейской вежливости и прочих атрибутов власти.

Метаморфоза обозначилась ясно: президент решил первым узнать о похождениях Судских в подземельях. Милиция расстаралась вовсю, а свои прошляпили.

Только чего вдруг такая оперативность, кто, кроме него, мог знать о находках, и на кой ляд он так срочно понадобился президенту? Вопросы будоражили, наслаиваясь на усталость и обескураженность, из-за потери его особых качеств мешали ему сосредоточиться. Еще более занозила наглая насмешка сопливого ментовского лейтенантика — самого Судских арестовал!

За что?

В президентской приемной, где еще совсем недавно он чувствовал себя хозяином, Судских попросили обождать. Один из помощников доложил о задержании дежурному генералу, знакомому по прежним дежурствам, и тот, не взглянув на Судских, отправился докладывать президенту. Но раньше-то этот генерал не относился к дежурным! Раньше этим занимались только высшие офицеры из органов и УСИ. Странно… Смена караула? Президент и прежде морщился при виде людей из разведки, выражая тем недоверие, и форму воспринимал только на cyгyбo военных.

Но прием Судских он оказан на удивление особый, радушный и приятельский, совсем сбив с толку опального генерала.

— О! Наконец-то! — с разведенными в стороны руками вышел навстречу президент. — Игорь Петрович, где вы запропастились? Всех на ноги подняли!

Приобняв Судских за плечи, будто накидывая простыню пли шубу, он повлек его в кабинет. Такая заботливость озадачивала сильнее прежней нарочитости. А это почему? Раньше ему не оказывали дружеского проявления чувств.

— Все обошлось? — спросил президент уже в кабинете, будто заведомо знал, чему подвергался Судских, выйдя из подземелий.

— Как-то все несуразно, — хмуро отвечал Судских. — Пацан из милиции угрожал оружием, забрал мой мобильник, меня спешно везут сюда… Не пойму: я арестован? — с вызовом спросил он, пытаясь по лицу президента определить истину, отделить показное.

Президента он не застал врасплох:

— Игорь Петрович, вам ли не знать, как у нас обычное оперативное распоряжение превращают в пожарный приказ. За этих балбесов прошу извинить, за чрезмерное усердие накажу, чтобы служебное рвение проявляли где положено.

Президент, как всегда в беседе с ним, говорил учтиво, хотя многие выслушивали от него отборную солдатскую матерщину. Он не стеснялся распекать подчиненных в ефрейторской манере, без скидок на возраст, заслуги, и никто не возмущался. Огрехи были, конечно, всегда, но не в такой же манере высказывать возмущение. А помалкивали без протеста потому, что давным-давно знали о грубых замашках президента, когда он не был еще таковым и грубость считалась неким имиджем: вот, мол, какой хозяин нужен стране — жесткий, но правильный, такой станет держать в узде и распоясавшихся демократов, и думское плебейское отродье, и кондовых коммуняк.

С Судских президент всегда сохранял выдержку и учтивость.

— Стаканчик чайку? — заботливо предложил президент.

— Спасибо, не откажусь. Сомлел от усталости, — без улыбки отвечал Судских. — Только сначала хотелось бы со своими связаться, переживают.

Легкая пауза, секундное замешательство, отмашка.

— Звоните с моего пульта, — сказал президент, одновременно нажимая кнопку вызова дежурного.

Вошел прежний генерал, из армейских.

— С Игорем Петровичем плохо обошлись, — жестко выговаривал президент. — Мою просьбу тотчас разыскать Игоря Петровича превратили в арест. Виновных наказать вплоть до разжалования.

Связываясь с Бехтеренко, Судских ощущал стыд. Заглушая его, он наигранно-бодро говорил в микрофон:

— Святослав Павлович, привет с того света.

Мать честная! Игорь Петрович, вы где?

— У президента, — кратко ответил Судских. — Вернусь — поговорим. Привет всем.

И сразу дал о отбой. Нечего рассусоливать — жив и жив.

Президент караулил его или Судских обостренно полагал так после всех наземных событий?

Далеко не грубый руководитель, как его пытались представить некогда, он разбирался в людях и умел выявить их основное качество, стержень натуры. Уловил он и скрытую спесивость, и властолюбие, чуял начетчиков и фанфаронов, терпеть не мог лжецов. С момента их давнего знакомства они испытывали друг к другу притяжение, но постоянно держались на расстоянии дуэльного выстрела. Однажды Судских подумал: не свои ли потаенные амбиции скрывает от него президент на почтительном расстоянии? А скрывает потому, что видит в нем соперника? Приход его к власти был покрыт непроницаемой тайной. Судачили много, намекали на неких олигархов, но толком никто ни одного имени не назвал. Президент оставался темной лошадкой, норов не выказывал, а присутствие этого норова Ощущали все.

— Не томите, Игорь Петрович, рассказывайте, как там, много ли алмазов пламенных в лабазах каменных?

И опять Судских удивился столь грубой постановке вопроса. Ведь только что мир висел на волоске, многомиллионный город мог познать ужасы «грибного супчика», а минула гроза — и первый вопрос: а кепочка где?

— Что центр Москвы вот-вот провалится, все подземные коммуникации дышат на ладан — видел, а лабазов не нашел.

Кто толкнул его под локоть, кто не пожелал, чтобы он не рассказал о виденном? О книгах, об этих самых алмазах пламенных. Что именно остановило его?

— Игорь Петрович, Воливач приказал долго жить. Так вышло в ваше отсутствие, — короткими фразами говорил президент, в упор глядя на Судских. — При нем обнаружили скрупулезный список неких драгоценностей, золота, антиквариата и древностей. Сумма описи громадная. Указаны там и столь долго разыскиваемые книги. Я полагаю, они в подземельях, и вы не могли не найти их.