Читаем Набат онлайн бесплатно

Униженная и оскорбленная Россия стояла нищенкой на пороге третьего тысячелетия; от былого величия императрицы остались лохмотья горностаевой мантии, скрывавшей тело в язвах, державный скипетр в оспинах, в которых некогда гнездились драгоценные каменья, она прижимала одной рукой к впалой груди, другая вытянулась за подаянием. Выцвели орлы в ее глазах, чистый лоб морщили думы о бедственной своей участи.

Врата отворились, из малой щели пахнуло холодом вечности.

Всего лишь ключ был положен в ее протянутую длань, и вновь сомкнулись створы.

— У тебя есть полчаса, — произнес невидимый за вратами. — Уж пятый ангел вострубил…

Рождество Христово, как никогда прежде, отмечалось в России пышно и величественно, в сиянии прожекторов и мириад лампочек, в треске петард, в разноцветье салютов, в торжественном прохождении оркестров музыки военной и хоровыми выступлениями, в ликующем славословии Христа и проникновенном песнопении, на улицах, площадях, в чопорных ресторанах и концертных залах; в храмах, церквушках, часовенках толпился праздный люд, колебалось пламя свечей и лампадок, высвечивая бликами неясные тени на ликах святых и лицах живущих ныне, вкушающих хлеб присно, и всяк настраивал себя творить добро всегда, везде, вспоминал обрывки забытых молитв, чтобы нести свет в сердце, а в руках благое дело, дающее и свет и добро. С Рождеством Христовым, миряне! Две тысячи лет тому! Подавали старушкам, сирым и убогим, дающие и принимающие милость умиленно скороговорили: во имя Отца Небесного, да святится Имя Господне!

Падал тихий снежок, искрясь в ярком свете. Наступала благая ночь, за которой пряталось неизведанное.

«Кажется, празднества удались», — удовлетворенно подумал президент и лидер партии коммунистов-христиан. Через громадное окно своего кабинета он глядел па гуляющих по кремлевской брусчатке, заглядывающих в кремлевские церкви и залы, открытые в этот вечер всем, наметанным взглядом выделяя одетых в штатское работников милиции, разведки, контрразведки, национальных дружинников, президентских гвардейцев, офицеров корпуса безопасности — и как же иначе! — не дай бог случится что-либо, мало ли кощунников, смущающих простой люд кривдами о власть предержащих. Всегда так было, а в первопрестольную в кои-то веки понаехало зарубежных гостей, прессы, телевидения, готовых по любому поводу растрезвонить на весь мир о том, что новые коммунисты ничем не отличаются от прежних большевиков, тот же террор к инакомыслящим, сыск, слежка, и не стоит эта власть громадных кредитов и прочей помощи, а давно пора отдать должное последнему доводу…

«Как бы не так! — злорадно хмыкнул своим мыслям президент. — Кишка тонка, господа хорошие! Боялись вы нас и бояться будете. Превратили Русь-матушку в помойку — терпите! — а ракет на вас с бору по сосенке найдем. — На его мясистом, ширококостном лице отражалась игра заоконных огней фейерверков, будто чертики шевелили изнутри костерок страстишек: — Захочу и…»

Он знал, что хотеть можно и сделать можно, если очень захотеть. Очень… Но ради чего? Не то время, не те силы, внутренние междуусобицы хуже чесотки надоели. Боятся — и достаточно. Держать в страхе сытых, соглашаться на их мирные проекты — много прибыльнее самой удачной войны. Пока живу — боюсь. А мертвые ни страха, ни срама не имут. Удобно.

«Сим победит!» — прочувственно перекрестился президент и всем своим крупным телом повернулся на голос вошедшего помощника.

— Господин президент!

Помощник был костистым молодым человеком не более тридцати годов, на тонкой шее с крупным кадыком сидела большая голова, которую держал он с достоинством, изредка напоминавшим усилие.

— Ступай, любезный, — откликнулся президент в своей обычной манере оттягивать книзу губы, ернически ли, по-блатному ли, и добродушный тон его из-за этой манеры будто предупреждал о необходимости держать дистанцию с ним, похожим на деревенского увальня, как предупреждает на калитке табличка: «Во дворе злая собака». И крупная.

Помощник, степенно неся голову, двинулся к широкому столу президента. Президент терпеливо ожидал. Строгий черный костюм помощника напоминал пастырское облачение. Он и был ставленником церкви при новом правительстве. Разведка, как всегда, работала славно, и президент знал подноготную своего помощника. Гуртовой Леонид Олегович, долгим родом из дворян, в недалеком прошлом проживал в Швейцарии, куда попал ребенком с родителями через Израиль, куда пригласили работать его отца. До выезда отец работал в Центральном банке, слыл умницей, но высоко не поднимался и был выпущен беспрепятственно. Сын получил прекрасное образование в Сорбонне и пошел по стопам отца, быстро поднявшись до заведующего одной из секций в крупном банке «Империал». Слыл набожным и прагматичным. В Россию вернулся, едва Церковь возвысилась. Холост, порочащих связей не имеет, живет одиноко и неприметно. Болен диабетом.

Помощник достиг стола, президенту пришлось сделать то же.

— Что там? — спросил он, усаживаясь.

Глаза помощника навыкате, прикрытые крупными веками, дождались всех манипуляций, проследили каждую, и. только когда президент широко раскинул руки по столу, помощник раскрыл перед ним папку:

— Прошение патриарха о наделе церквей землями. В зависимости от числа прихожан от двадцати до ста гектаров…

Перед тем как сделать распоряжение, президент задумался, делая вид, что вчитывается в послание патриарха.

«Уповая на милость Божию, испрашиваем мы Вашего внимания…»

Церковь пошла на единение с самым своим врагом заклятым — партией коммунистов не от доброго желания помочь восстановлению былого величия России. В последнее десятилетие с необычайной плодовитостью поганок в стране разрослись секты. Они весьма примитивно толковали учение Христа, делая большой нажим на повиновение главе секты. Новоявленных князей стало пруд пруди. Вступая в союз с коммунистами, отцы Православной церкви оговорили искоренение властями ядовитой поросли. Как правило, во главе сект стояли бывшие уголовники, авантюристы, люди с психическими отклонениями. Коммунисты, придя к власти, не подвели, благо вместе с партбилетом каждый чиновник носил удостоверение христианина. Громили сектантов руками простого люда. Те, в свою очередь, ответили актами террора. Из крупных акций: был пущен под откос поезд Москва — Ленинград, отравлена вода в Истринском водохранилище, взорвана одна из семи московских высоток. Некоторое время власти мудрили списывать теракты на чеченцев, но когда члены секты «666» проникли в здание Думы и попытались взорвать его вместе с обитателями, тайное стало явным. Простой люд искренне жалел сектантов: как хорошее дело, так обязательно сорвется. Думских болтунов со всеми их прихлебаями и секретутками ненавидели люто. Им в первую очередь приписывали все беды России, отчего сектанты становились национальными героями. Предотвращая новый виток сектантства, власти создали национальную дружину — что-то среднее между опричниной и отрядами штурмовиков. Практически за год секты были разгромлены со всей жестокостью озлобленного быдла. Малое число ушло в подполье, не досаждая властям активностью. Церковь сделала партию своим возлюбленным чадом, и на президентских выборах победил кандидат от коммунистов.

— За помощь надо платить, — произнес президент, и резолюция в верхнем углу с размашистой подписью наделила Святую церковь российскими гектарами. — Не будет православной паствы…

Помощник понял его без продолжения. Объединившись с христианскими демократами, коммунисты не оставили у прочих соискателей ни малейшей надежды на успех. А что?

Церковь сулит блага в иной жизни, коммунисты — то же самое; Церковь призывает к терпению, коммунисты — тем более. Вот и объединился Христос с антихристом, вместе праздновали убедительную победу.

— Что еще?

— Думский закон о запрещении ввоза отравляющих веществ на территорию России. Принят обеими палатами почти единогласно.

— А чем я этих дармоедов кормить буду? — пробурчал президент. — Если бы они так дружно голосовали за отмену своих льгот.

Утром он выслушал доклад начальника службы спецконтроля, и картина сложилась удручающая: на территории могильников уровень радиации выше критической нормы, на некоторых пришлось увеличить запретную зону до ста километров в радиусе, вывозить оттуда жителей. Особо опасным выглядит Арзамас-2, где происходит нечто, не поддающееся осмыслению: замеры со спутника показывают сверхпредел. Контролеры отказываются приближаться к Зоне, погибло трое от непонятной лучевой болезни. Приходится скрывать все это от иностранных экспертов, но долго ли…

— Скажешь, на рассмотрении, — переборол себя президент. — После празднеств подумаю.

Он взглянул на помощника, но так и не поймал ответного взгляда, тени усмешки не поймал. Глаза навыкате прикрывали крупные веки, а за ними — думаем одно, делаем другое.

— Все на этом?

— Его святейшество ожидает аудиенции, — весомо произнес помощник.

— А я не назначал, — удивился президент. — Ручку ему лобызать я собирался в заутреней…

Помощник всем видом своим изобразил назидание. Ответил так, будто выложил каменную кладку:

— У владыки к вам неотступное дело.

— Проси, — пожал плечами президент. Он понимал: еще вопрос, кто полновластный хозяин в этом кабинете. Светская власть приходит и уходит, Церковь вечна. Успешнее других святые отцы торят дорожку в Кремль с настырностью подвальных крыс.

«А этот костыль с паперти всегда потрафит…»

Патриарх вошел, степенно обрисовался в дверях во всем степенстве парадного облачения. Президент заспешил к нему.

— Владыко! В неурочный час вы посетили меня, грешного! Премного благодарен. — И с колена поймал руку патриарха для лобызания. Рука была сухой и отмытой, пахла просвиркой.

— С Рождеством Христовым, сын мой, — осенил его крестом патриарх. Голос у патриарха был сочный и уверенный. Перекрестив президента, он двинулся прямо к его рабочему столу, будто хозяин. Президенту пришлось подсуетиться:

— И вас с Рождеством Христовым, владыко! Прошу сюда, в этот уголок для мирской беседы. Чайку изволите?

— Благодарю. — Ни да ни нет в ответе, а помощник уже вносил поднос с чашками и заварником, с баранками, пастилой и вишневым вареньем. Вкусы патриарха в Кремле изучили отменно.

Владыко лицом был кругл, видимо, и под одеждами не худ, не ущербен телом, осанист. Все пять разведок державы так и не могли сыскать изъянов под рясой патриарха и в его личном деле. Сочный баритон убеждал окружающих принять все как есть на веру.

Поблагодарив прежде за отошедшие к Церкви земли, патриарх одной фразой испросил величайшего разрешения объявить двухтысячный год годом Христа-спасителя, ибо зачиналась эра ликования православных и посрамления антихриста.

— Токмо на святой Руси возможен Божий промысел, когда бы ни шла она через тернии, через муки испытаний, подобно Христовым, за всех живущих ныне, к свету и познанию истинной веры.

— Воистину, воистину! — пришептывал президент в лад увещеваниям владыки, и надо ли его уговаривать, если Церковь дала партии недостающее связующее звено, без которого державная цепь воспринималась людом ненавистными кандалами, — веру. Симбиоз Христа и антихриста, плюс и минус бытия лучше всяких демократических изысков влили ток по-слушания в безликую массу народа. Стала масса управляемой, стадом рабов Божьих. На последнем пленуме ЦК КПРФ кто-то из ретивых предложил лозунг: «Рабство Божье — счастье народное!» Рановато, рановато… Еще радио смущает умы, телевидение доживает недолгий век по углам, газетенки клевещут, еще сыск не обрел нужной силы, а людишки кобенятся, требуют. Ужо! Вот даст МВФ обещанный кредит в миллиард долларов на передел средств массовой информации, тогда посмотрим, кто у нас ум, честь и совесть эпохи. Откстится, откстится вероотступникам!

— Аминь!

— Аминь! — с готовностью откликнулся президент.

— Пора мне, — крестясь, поднялся патриарх, и синхронно президент стал под знамение и вновь приложился к святейшей ручке.

Провожая владыку до двери, президент соображал, что еще выпросит у него святейший хитрюга, и, когда патриарх остановился неожиданно, президент не поднял глаза выше святейшей груди.

— Вот какая просьбишка малая, — неторопливо пропел владыко.

— Почту за честь, — не задумываясь, откликнулся президент, размышляя более не о самой просьбе, а про то, как быстро и он сам и окружение наловчились витиеватому языку, общаясь с церковниками. Сама же просьба в конце встречи не могла быть неподъемной: святые отцы — это не хапуги-аппаратчики — по зернышку клюют, оттого в третье тысячелетие без убытку вошли. Вот особенной могла быть просьба — то так.

— Из Павлово-Посадского монастыря послушник бежал… Как бы его возвернуть?

— Не вопрос, ваше святейшество. Кто он, что?

— Брат Кирилл. В миру Илья Натанович Триф.

— Жид? — удивился президент.

— Суржик, — уточнил владыко. — Мать русская. Но не в том печаль: грешки за ним кое-какие водятся.

— Всенепременно изловим! — поспешил заверить президент.

Патриарх сановито перекрестил президента.