Читаем На севере Ладоги онлайн бесплатно
Зима грозно вступила в свои права. Она занесла толстым слоем снега дороги и лесные тропы, сковала льдом озера и реки. Порой поднималась пурга, ветер крутил снежную пыль, протяжно завывал в лощинах, между крутыми гранитными скалами, налетал на вершины гор.
С огромными трудностями, по непроходимым дорогам, в сорокаградусные морозы упорно продвигалась с боями Красная Армия в глубь Финляндии.
Отступая, финская военщина сжигала все на своем пути, била скот и, угрожая оружием, угоняла с собой все население.
По ночам над густыми лесами вспыхивали яркие зарева, окрашивая кровавым отсветом верхушки заснеженных деревьев. Удушливый дым медленно стелился по низинам.
В редко попадающихся селениях и хуторах, как мусульманские памятники, возвышались широкие кирпичные трубы печей, уцелевшие от огня. На дворах валялись куры и гуси с оторванными головами, туши рогатого скота, в спешке брошенные вещи. В распахнутых погребах грудой возвышалась битая посуда из-под масла, наливок, смешанная с землей крупа и мука, промерзший картофель и разбитые бочки с соленой капустой и огурцами.
Отступая, враг надеялся на то, что Красная Армия замерзнет без жилищ в глухих, занесенных снегом лесах, ослабнет и погибнет от голода. Но армия строила теплые землянки, над деревьями поднимался дым из самодельных труб, а по дорогам ночью и днем, в пургу и ветры мчались машины, подвозя для частей продовольствие, горючее, боеприпасы из дальних складов в тылу, за сотню километров от границы.
Машины ломались, застревали на узких дорогах; водители, выбиваясь из сил, с трудом вытягивали грузовики из глубоких сугробов. По обочинам дорог в густом молочном тумане горели костры, и в их свете, около заглохших моторов, суетились люди.
Объехать стоящую на пути машину было очень трудно: с обеих сторон к дороге близко подступал густой темный лес; за обочины старались не выезжать, потому что местность еще не была очищена от финских мин. И все же тысячи машин непрерывно мчались по дорогам из тыла к фронту, с фронта — в тыл.
Тыл работал, как фронт, тыл и фронт жили одним стремлением — победить врага.
В конце декабря, когда дивизия с большими боями уже заняла город Сальми, местечко Уксу и вошла в Питкяранту — очень важный стратегический центр, который финны называли «Ключи к Ладоге», в первой половине дня связист доставил в автобат срочный пакет.
Комбат Ионычев, недавно вернувшийся из Лодейного Поля, крепко спал за низкой перегородкой в помещение штаба.
Начальник штаба нерешительно потряс комбата за плечо.
— Что? Какого чорта? — сердито спросил комбат, потягиваясь и зевая.
— Срочный пакет от командира дивизии полковника Бондарева.
Продолжая зевать, комбат распечатал пакет.
— Тысяча и одна ночь! — выкрикнул он свою любимую поговорку так громко, что сидящие в штабе с удивлением переглянулись. — Вот это — да! Комиссара ко мне, живо! Карту!
Слышно было, как комбат грузно ходил за перегородкой, что-то отрывисто напевая; в штабе оживленно зашептались. Подвижный, черноволосый секретарь комсомола политрук Чарухин подошел к перегородке и молча, с таинственным видом остановился около нее.
Комиссар — старший политрук Альтшуллер стремительно вошел в штаб. Склонившийся над картой комбат, улыбаясь, протянул ему приказ.
— Дождались, — торжественно сказал он.
— Значит, двигаемся, — улыбнулся ему в ответ комиссар. — А то засиделись. Дивизия впереди, а мы где-то сзади, у чорта на куличках.
— Совершенно точно. Выехать придется ночью. Давай, посмотрим путь.
— Кстати, у меня интересная открытка. Сегодня утром в доме у хозяина нашел. Фотография города Питкяранты.
— А ну-ка, покажи, посмотрим, куда едем, — заинтересовался комбат. — Городок недурной, чорт возьми. Значит дивизия подтягивает к себе свои тылы, — говорил он, измеряя расстояние по карте. — Так. До Погран-Кондуша около двадцати километров, а оттуда уже по бывшей финской территории до Питкяранты — сто с хвостиком. Сейчас все уточним, наметим место стоянок. Ты собирай политруков и партийцев, а я поговорю с командирами. Время не терпит. В нашем распоряжении шесть часов, не больше.
Чарухин на цыпочках отошел от перегородки и выбежал из штаба.
Автобат расположился недалеко от границы, в небольшой карельской деревушке. Маленькие избы были окружены густым, темным лесом.
Чарухин бежал, забыв даже застегнуть полушубок, боясь, как бы кто-нибудь раньше его не рассказал товарищам о полученном приказе.
Одним прыжком он вскочил на крыльцо, спотыкаясь, пробежал по темному коридору и распахнул дверь в помещение, где жил комиссар с политработниками.
— Едем… На фронт… К дивизии… В город… — запыхавшись, выкрикивал он, оглядывая обедающих у стола товарищей.
Все побросали ложки и окружили Чарухина.
— Ты что, Анатолий, шутишь? — высоким голосом закричал юркий худощавый Покровский, неутомимый балагур и гармонист, лучший художник автобата. — Какой город? Зачем? Куда?
— Да подожди ты! — одернул его всегда степенный и спокойный секретарь партбюро Бодров, и вдруг и сам не выдержал: — В чем дело? Приказ, что ли, получен?
Чарухин начал рассказывать, стараясь не пропустить ни одной детали.
Из коридора донесся громкий голос:
— Политруков и коммунистов к комиссару, командиров роты — к комбату!
Все стали поспешно одеваться.
А через полчаса, после летучих митингов в ротах, по улицам забегали бойцы, водители проверяли машины, в каждом доме торопливо складывали имущество. Около высоких сараев, где находились склады боеприпасов и продуктов, бойцы грузили ящики и мешки, в машины вкатывали по деревянным настилам большие металлические бочки с горючим, доверху нагружали кузова теплым обмундированием и валенками. В морозном воздухе далеко разносился громкий густой голос комбата. Комиссар обходил помещения, и его небольшая худощавая фигура была видна то в одном, то в другом конце деревушки.
Спускались уже густые сумерки, когда погрузка закончилась.
Когда комиссар возвращался в штаб, его кто-то окликнул.
— У нас все собрано, товарищ комиссар, — быстро подходя, сказала Шилова, врач автобата. — Только надо помочь с погрузкой.
— Хорошо. Я сейчас пришлю бойцов, — кивнул головой комиссар и пристально посмотрел на молодое слегка скуластое лицо. — Ну, вы довольны?
— Еще как! — радостно вздохнула женщина. — Ведь, право же, обидно: все ушли вперед, а мы все сидим и сидим в тылу. Я уже решила, что войны не увижу.
— Больно уж вы быстры, — улыбнулся комиссар. — Увидим, не волнуйтесь.
Он зашел в штаб, приказал послать в санчасть бойцов и снова вышел на площадь. Не хотелось оставаться в душном, накуренном помещении.
На темном небе уже горели яркие, огромные звезды.
От непрерывной беготни гудели ноги. Комиссар присел на скамейку у забора и оглянул площадь.
Он вспомнил свои переживания в тот момент, когда он впервые прочел о провокации финнов на Карельском перешейке. Там снарядами били бойцов, мирно охраняющих у границы город Ленина.
Тут же, на этой площади, он недавно читал бойцам приказ правительства о переходе границы.
Он вспомнил со всеми мелочами этот замечательный вечер.
Тогда шел мелкий пушистый снежок. Толпа бойцов стояла так тихо, что было слышно, как снежинки шуршат о ветви деревьев. На белом фоне заснеженных елей еще более массивной и грузной казалась фигура комбата, который говорил, стоя в машине. И эти крики «ура», и радостные лица бойцов…
Вот здесь, совсем рядом с машиной, стоял Чарухин. К нему поворачивались со всех сторон, он говорил что-то громко и возбужденно, но его слова заглушали взволнованные крики. Бодрова тоже окружили со всех сторон, ему передавали наскоро написанные заявления о приеме в партию. Один за другим водители взбирались на машину. Они говорили о родине, о партии, о Сталине.
Но в словах многих бойцов проскальзывала обида оттого, что они не в передовой части.
Теперь площадь была тихой и пустынной. Закончив погрузку, бойцы разошлись по избам. По дороге кто-то поспешно шел. Комиссар пригляделся и узнал комбата.
— Значит в двадцать два ноль-ноль выезжаем. Пойдем, комиссар, закусим. А то с утра во рту маковой росинки не было. Я приказал сюда всем собираться.
Издали заблестели фары грузовых машин, подъезжающих к штабу.
Машины растянулись длинной ровной цепочкой. Комиссар ехал в начале колонны, комбат в середине, начштаба — сзади.
Хотя двигались очень медленно, боясь застрять в глубоких сугробах, двадцать километров до границы прошли незаметно.
И вот уже позади остался пограничный пост, высокая арка со свежими гирляндами из хвои, перевитыми красными полотнищами, двухцветный финский шлагбаум.
С обеих сторон раскинулось пустое селение Мансила, которое, спешно отступая, не успели поджечь пограничные финские части.
Комиссар много раз уже ездил по этой дороге с автоколоннами в ДОП[1], которые были расположены в местечке Уксу, но сейчас, ночью, дорога казалась новой, незнакомой. Она смутно белела впереди, делая бесконечные повороты. Густой темный лес подступал к самым обочинам. В свете фар блестел снег на широких опускающихся до самой земли густых еловых ветвях. Ветер намел на дорогу высокие сугробы.
Машины часто останавливались, и тогда все бежали с лопатами расчищать путь.
Ночь стояла яркая, лунная, светлая.
Кое-где на полянках виднелись хутора, с уцелевшими домиками, и неприятна была темная пустота окон и дворов. Не слышно было даже лая собак.
Навстречу бежали подъемы, спуски, крутые повороты, белые верстовые столбы.
Мороз становился жгучим. Водитель Тестов набрал в небольшую мисочку снега и поставил ее у себя в ногах. Иногда он как-то странно помахивал вверх и вниз головой. Комиссар украдкой наблюдал за ним и никак не мог понять — в чем дело.
— Зачем ты это делаешь? — наконец, не выдержал он.
— Чтобы сон отогнать, — сказал водитель. — Плохо, когда заснешь в машине. Беды не миновать. Вот и приходится махать головой. А уж если и это не помогает — есть еще одно верное средство.
— Какое же? — удивился комиссар.
— Снег за воротник класть, — серьезным тоном сказал Тестов. — Вот уж тогда никакой сон не возьмет. Течет вода холодная по спине — благодать. А когда согреется — снова снежок надо подкладывать.
Комиссар понимал, что люди бесконечно устали. Все последнее время водители без отдыха находились в рейсах, и он обдумывал, как бы получше устроить людей в Питкяранте и дать им хоть немного отдохнуть.
Иногда у мостов дозоры задерживали колонну, кто-то громко спрашивал.
— Чьи машины?
Местечко Уксу проехали на рассеете и, когда стало уже совсем светло, остановились, чтобы пропустить встречную колонну. Ее головная машина застряла в снегу и загородила дорогу. Водители бросились на помощь. Мотор напряженно гудел, грузовик тяжело буксовал, сзади его подталкивали бойцы, и в морозном воздухе гулко раздавались ритмичные выкрики:
— Эх, раз! Еще раз! Взяли!
Комиссар вышел из кабинки. От небольшого домика, стоящего у дороги, к нему подбежал водитель-комсомолец Бобров, красивый парень с нежным девичьим румянцем на щеках.
— Посмотрите, товарищ комиссар, что пишет белогвардейская сволочь, — сказал он и протянул листовки.
— А где ты их взял? — спросил комиссар.
— Вон у того дома на снегу целая пачка лежит.
Кто-то рядом уже громко читал листовку.
— «Красноармейцы, большевики в семнадцатом году отняли у вас землю».
Громкий хохот заглушил слова.
— Дальше читать не буду — тут одна ругань, — сказал державший листовку.
— Ну, вот еще. Читай. Надо ведь знать, что офицерье сочиняет.
— Постой, — перебил его другой. — Тут нас в гости зовут. Вы только послушайте: «Переходите к нам. У нас много чаю с сахаром».
Комиссар двинулся к группе, но в это время к читавшему бойцу подскочил Бобров.
— Бросьте, ребята. Разве эту гадость стоит читать? Кто писал? Бандиты, офицерская шваль, — с возмущением закричал он. — Идиоты, даже не знают, кто нам землю дал. Чего они могут понять, гады белогвардейские.
Он стал с ожесточением рвать листовки, и клочки синих бумажек медленно зареяли в воздухе.
— Так их, не жалей! — приговаривали водители, и громкий хохот разнесся по лесу.
Сбоку у дороги кто-то развел костер. Около него грелся народ. Высокий незнакомый боец, присев на корточки, отогревал замерзшие пальцы.
Комиссар подошел поближе и, вытащив уголек, прикурил папиросу.
— У нас это бывает, — продолжал разговор незнакомый боец. — Не сильно, но все же. Бродят иногда бандочки у города и постреливают. Да их немного. А то вот дело было. Как-то в сумерках часовой увидел по дороге бойца и крикнул: «Кто идет? Стой! Пропуск!» Боец потоптался на месте, затем и говорит: «Свояк». Учуял часовой, что дело неладное, и приказал бойцу подойти поближе. А он — бежать к лесу. Часовой вслед выстрелил, а из лесу тоже в ответ стрельба. Тут наши ребята погнались за «свояком», ну, и забрали. Оказался финский разведчик.
— А что, он в нашей форме был? — с любопытством спросил кто-то.
— Точно. Снял, видно, с убитого и вырядился, — степенно объяснил приезжий, чувствуя всеобщее внимание. — А то еще, бывало, начнут финны откуда-то с озера по белому мосту из артиллерии шпарить. Только уж народ привык к этим выстрелам.
— Значит, весело живете, — вмешался в разговор Покровский, но в это время донесся голос комбата:
— По местам!
Все бросились к грузовикам. Встречный транспорт уже медленно двигался, осторожно обходя машины, чтобы не зацепить их.
— А что, ребята, до Питкяранты далеко? — крикнул комиссар проезжавшим бойцам.
— Да нет, километров пять.
По этой дороге комиссар еще не ездил, но она ничем не отличалась от той, по которой двигались все время. Опять навстречу бежали подъемы, спуски, крутые повороты, белые верстовые столбы. Откуда-то издалека изредка доносился орудийный гул.
Машина, буксуя, с трудом взяла крутой подъем и остановилась на горке. Справа у самой дороги стоял небольшой красный домик. Около него несколько бойцов из машины выгружали кипы бумаги.
— Тут что? — спросил комиссар.
— Дивизионная газета.
— А до Питкяранты далеко?
— Да ведь это и есть Питкяранта.
Комиссар соскочил с машины и с удивлением оглядывал местность.
— Да тут города и не осталось. Все посожгли финны, — сказал боец. — Вот эта, говорят, улица главная была. Теперь камня на камне нет.
Несколько домиков уцелело на склонах горки, кругом одиноко поднимались высокие кирпичные трубы, а справа у дороги, на самом верху стояла небольшая белая церковь с высокой колокольней.
Внизу расстилалась широкая пелена Ладожского озера. С трех сторон к городу близко подступал темный лес.
— Вот тебе и «культурная обстановка», — усмехнулся комиссар и стал расспрашивать бойца — как проехать к коменданту города.
— А вот по той дороге спуститесь, — там длинный белый мост через залив. Как его проедете, на острове справа завод, а чуток подальше больничный городок. Вот там и узнаете. Да обождите, я тоже туда сейчас двинусь, вот только бумагу снесу. Вместе поедем.
