Читаем На счёт "два"... (СИ) онлайн бесплатно

"На счёт два…"

1.

Игорь всегда ощущал себя везучим. И от других это в свой адрес слышал не единожды. Ещё бы. Мальчик, родившийся в небольшом посёлке в Тульской области, проживший пять лет в детдоме, он входил в десятку ведущих танцоров страны уже к двадцати годам.

Главной своей удачей Игорь считал Ксению. Сестру-двойняшку. Потому что никогда в жизни, даже в страшные и тяжёлые моменты своей жизни он не оставался один. Сестра была неотделимой его частью. Определённо лучшей.

Сначала им повезло родиться. Когда душной августовской ночью у их матери начались роды, помочь могли только в фельдшерском пункте. Духота закончилась, зато началась гроза. И грохотала над окрестными полями и перелесками до самого утра.

То, что детей двое, обнаружилось уже по факту. Ранним утром, измучив маму и акушерку, за достаточно крепким мальчиком родилась слабенькая девочка.

Родиться им помогала фельдшер Анна Ивановна, работавшая в посёлке ещё с сороковых. Никакого понятия о научных способах выхаживания новорождённых у неё не было, зато это была вторая двойня в её акушерском опыте. Первую она приняла ещё девочкой на палубе парохода, шедшего вверх по Волге из пылающего Сталинграда. И точно знала, что слабенькому ребёнку нужно тепло.

Так и лежали двойняшки вдвоём в одной люльке, обложенные грелками. Мальчик грел сестрёнку. Они смотрели друг на друга тёмными глазками, будто разговаривали.

Молока у их матери — поселковой почтальонши Светланы Славиной- было хоть залейся. Она кормила детей по часам, на руки особо не брала, "чтоб не привыкали". Дети они были не первые. Старшие двое уже в школе учились.

Первый Светин муж три года назад подался в Тулу работать на автобазу. Там его посетило большое светлое чувство по имени Зинаида — работница бухгалтерии. С ней он и создал новую семью и родил новых детей.

Светлана, отгоревав, в долгу не осталась. И тоже жила теперь с новым мужем. Вот и детей прибавилось. Муж, впрочем, ни к старшим приёмным, ни к своим младшим никакого особого чувства не испытывал. Разве что досаду, что спать после смены в автомастерских ему теперь мешали все четверо. Плюс к жене и тёще.

К своим иногда подходил. Разглядывал. На руки не брал. Честно сказать, боялся. Особенно девочку. Уж очень хрупкая. А вдруг что сломает. Гладил иногда тёмные волосики шершавыми пальцами. Мальчик смотрел на него в эти моменты как будто строго.

В кого дети уродились темненькие и темноглазые, Василий Славин не понимал. Прямо "не в маму, не в отца, а в заезжего молодца". Светка божилась, что дети его. Но Василий всё-таки раз поколотил её в пылу пьяной ссоры.

Имена двойняшкам выбирали долго. Светке хотелось чего-то необычного. Яркого. Чтобы у детей жизнь была красивая. Уж точно лучше её собственной.

Назвать детей Игорем и Ксенией предложила фельдшер Анна Ивановна. Так звали её брата и сестру, они умерли от тифа в эвакуации. Светка подумала, что действительно необычно и красиво получилось.

У двойняшек был свой замкнутый мир. Никто другой им был особо не нужен. Начинать разговаривать они не торопились. Друг друга понимали и так, безо всяких слов. Иногда будто зависали, решая что-то для себя, глаза в глаза. Брат с сестрой, так похожие внешне, разнились характерами. Игорь считал, что ему повезло — он был твёрже и решительнее. Ксюша послушная, спокойная, улыбчивая.

Бабушка говорила о них, мол Ксюша у Игорька "второй номер". Тот впереди, она на подхвате. Игорь всегда первый выходил из дома в садик. Сестра следовала за ним след в след. Игорь начинал есть, Ксюша тоже. Только несколькими секундами позднее.

Совсем маленький, Игорек уже чувствовал себя сильной частью их тандема. Но при этом никак не представлял себя кем-то отдельным от сестры.

Тихая Ксюша заговорила первой. Сразу внятно, предложениями, только "р" выходила слегка гроссирующей. Игорь будто согласился с её решением выражать себя словами.

Внимания взрослых двойняшкам доставался необходимый минимум. Одеты, обуты, помыты и сыты. И слава богу.

К трём годам они синхронно выросли. Из пухлых пупсов превратились в ладных красивых детей. Светлана не могла нарадоваться. Василий же всё пристальнее вглядывался в тёмные глаза сына и дочери, ища там подтверждения своим догадкам.

Друзья, я рада приветствовать всех на старте новой истории. Следующие главы будут драматичными.

Но у тех, кому эти герои знакомы по книге "Дуэт", есть преимущество. Ни знают, что дальше всё будет хорошо.

2.

Ксения твёрдо знала, что она везучая. Таких, как они с братом — двое на миллион. А то и на три миллиона. Двое. Она никогда не была одна. Хотя дети, прошедшие их с братом путь, большую часть жизни были очень одиноки. Но не они с братом. Двойняшки. Будто части одного целого.

Им повезло выжить. Ксюша с младенчества плохо спала ночью. Никто и не догадывался, что она не спит. Страшно ей не было. Рядом мирно сопел Игорек. Вот уж кого из пушки не разбудишь. А если разбудишь, то рад не будешь. Замучает. Вопросами, движениями, играми, скачками. И она вслед за ним.

А ночью Ксюша проснётся вдруг. И лежит долго с открытыми глазами. Слушает звуки ночного дома. Слышно, как ставни в доме напротив скрипят, капает вода из умывальника, бабушка ворочается на скрипучих пружинах кровати. Им с братом соорудили одну на двоих лежанку из досок и подушек от старой софы. Удобно. Не то что в детской кроватке. Через бортик не выберешься, если на горшок задумаешь ночью.

Вдруг накатила на Ксюшу паника. Поднялась откуда-то из живота. Сердечко заколотилось об рёбра. Она прислушалась. Вроде ничего такого. Тихий треск под ковром. Может мыши. В частном деревянном доме не редкость. Запах топленой с вечера печки. Только вот страхи не унимался.

Подташнивало. Ксюша помнила, что когда тошнит, надо в огород бежать. А то в доме потом долго будет плохо пахнуть. Страшно. И из-под занавески, отделяющей комнату от коридора, ползёт то ли туман, то ли дым. Серыми прозрачными клубами.

Веки слипались. Спать надо. Но если стошнит в кровать, мама будет кричать. Надо в огород.

Ксюша осторожно потрясла брата за плечо. Игорь и не думал просыпаться. Сон и дымный туман заполняли мозг. В глазах щипало. Стало совсем страшно. Игорь разлепил глаза только когда она что было силы дёрнула брата за руку. В темноте его глаз видно не было. Он закашлял.

— Тошнит. Пошли в огород.

Из комнаты направо дверь в холодные сени. Обули ноги в первые попавшиеся резиновые калоши, в которых на двор выходили. В пижамах, как были, вывалились с крыльца на улицу. За их спинами угрожающе затрещало. С потолка прямо над дверью в тёплую часть дома мелькнул язычок пламени.

Но трехлеткам не до этого. Ксюшу рвало на грядки, с которых ещё пару дней назад выкопали картошку. Игорь мерз рядом.

Они дёрнулись от воплей с улицы.

Орала соседка из дома напротив. Противная тётка Галя.

— Пожар! Славины горят!

Она же увидела на улице детей, мелькнули в темноте белые фланелевые пижамки. Бросилась задами, через огороды. Подхватила. Продолжая вопить во всё горло и звать на помощь, потащила на руках на другую сторону улицы, за канаву, куда уж точно пожар не доберётся. Сдала на руки фельдшерице Анне Ивановне.

Со всех сторон в темноте к дому Славиных уже бежали соседи. Крыша трещала. Открытый огонь виден был из-под листов шифера. А потом и из окон.

Старый дед Фёдор, бывший директор лесопилки, кинулся внутрь. Вытащил на двор Светлану, её мать и старшего сына. За Василием и младшим не успел. Обвалилась крыша.

Дом сгорел почти моментально. Всё трое лежащие на холодной земле во дворе, были уже мертвы. К приезду пожарных тушить было нечего. А скорой, добиравшейся аж из райцентра, спасать тоже было некого.

Двойняшки, вцепившиеся друг в друга, сидели на кожаном диване в квартире Анны Ивановны прямо в здании амбулатории. И молчали. Ни на один вопрос взрослых ответить они не смогли. Да и что спросишь у трёхлетний малышей. Ни есть, ни спать тоже.

В день похорон из другого посёлка приехала тётка Светланы. Она поцокала языком, мол, дети абы в чем. Галина, одевшая детей в вещи своих внуков, обиженно поджала губы. Приезжая тётка раздала указания женщинам, готовившим в столовой поминальный стол. Расспрашивала у заведующей почты, сколько денег было на сберкнижках у Светланы и её матери.

Детей к себе она забирать отказалась. Вот если бы ей, как опекуну, квартиру бы дали в двухэтажке, тогда может быть и взяла. А то куда ей трёхлетние дети на старости лет. Свои вон после армии то пьют, то дерутся.

Уже на кладбище выставила Ксюшу и Игорька в первый ряд, прямо к гробу матери. Ксюша пыталась отворачиваться, но от теткиной юбки пахло какой-то тухлятиной. Смотреть на лицо мамы, почему-то не просыпающейся уже третий день, было жутко. А на брата, лежащего в гробу, тем более. Бабушка страха не вызывала. Они уже как-то были на похоронах и такую бабушку там видели.

На поминках, если бы ни тётка Галина, они бы и не поели ничего. Уже к вечеру за ними пришла машина из райцентра. Раз родственники не берут, определяли Славиных в детский дом в Узловую. А до этого — на месячный карантин в больницу. Так положено.

3.

Из документов у детей были только медицинские карточки из амбулатории, в которой они собственно и родились. Молча уселись они в медицинскую "буханку". Игорек держал сестру за руку так крепко, что был больно. Но Ксюша сама сильнее сдавливала ладонь. Так было спокойнее. Они вдвоём.

Уже в приёмом отделении их попытались расцепить. Молодая дородная медсестра с мясистым носом силой вырывала Ксюшу у Игоря. Малышка, отчаявшись, укусила бабищу за руку. Пальцы медсестры разжались. Дети, до этого молчавшие почти четверо суток, истошно орали в два голоса. Детским плачем в больнице никого не удивишь. Но эти двое вложили в крик всё, что накопилось внутри за последние страшные дни.

На шум прибежала сначала дежурная врач, а потом и заведующий инфекционным отделением, куда малышей должны были определить.

Медсестра из приёмного тоже голосила, демонстрируя начальству "производственную травму".

— Люба, рот закройте, — мягко посоветовал Виталий Львович, завинфекцией, — у детей вся семья погибла, а вы руки свои между двойняшками суёте. Идите лучше суньте их в шкаф в приёмом покое. Там как раз бардак. Больше пользы будет.

— Виталий Львович, так ведь положено же мальчика отдельно, девочку отдельно, — вступилась было за медсестру дежурная.

— Как детей зовут? — резко спросил заведующий.

— Сейчас в карте посмотрим, — попятилась к столу дежурная.

— То есть вы, принимая сирот после пожара и гибели родных, не удосужились имена узнать в документах? — закипал Виталий Львович, — Вы где работаете?

— В смысле?

— В прямом! В детской больнице или в тюрьме? Вы точно врач-педиатр?

Всё это время крепко сцепившиеся Славины стояли, вжавшись в стену между шкафом и кушеткой. Заведующий подошёл на расстояние шага. Присел на корточки, оказавшись с детьми на одном уровне. Протянул руки и улыбнулся.

— Ну, что, Игорь, на руки ко мне пойдёте? — внутренним чутьем доктор знал, кто из них главный.

Славины переглянулись. Несколько секунд смотрели друг на друга. Сначала Игорь, не выпуская руку сестры сделал пол шага в сторону мужчины, а потом и Ксюша. Виталий Львович легко подхватил обоих.

— Люба, матерь всякую, дети почему босиком? — обнаружил он ледяные детские ноги, — Все осмотры только в отделении и при мне. Четвёртый бокс. На двоих. Помету "двойняшки" делайте. Нельзя их разделять, — и доктор вынес детей из приёмного.

Славиных поместили в отдельную палату вдвоём. Кроватки там снова были с решетками. Утром нянечка нашла Ксюшу, мирно спящей возле брата. Виталий Львович сам открутил боковины и переставил кроватки так, чтобы ночью дети могли взяться за руки.

Так их и обследовали. Сразу двоих. С умственным развитием проблем не обнаружилось. Скорее наоборот. В свои три с небольшим года Славины знали порядковый счёт, все цвета и формы, отличали зверей и птиц.

Логопед спросила Игоря, какая цифра ему нравится больше всего.

— Два, — сразу выдал мальчик.

— Почему "два"? Вон смотри, пятёрка какая красивая. И восьмёрка.

— Потому что я — "раз", Ксюша — "два".

Игорь был здоров по всем пунктам. А вот у Ксении прослушивались шумы в сердце. Приглашенный Виталием Львовичем старенький доктор долго прикладывал деревянную трубочку к худенькой спине.

— Шумы, Виталенька, шумы. Порок сердца, скорее всего. Там овальное окно не закрыто. Даст бог, с возрастом компенсируется. А сейчас аккуратно. Наблюдать ежегодно. И нагрузку обязательно. Умеренную. Танцы какие-нибудь. Не до упаду, конечно.

Взрослая Ксения этот месяц в больнице помнила ясно. Не самое плохое время их жизни. Книжки с картинками, две машинки и мячик. Солнце в окошко, оранжевые листья в больничном парке. Красные яблоки на полдник. И крупного мужчину с мягкими тёплыми руками.

4.

Следующей своей удачей Игорь и Ксения единодушно считали детский дом. Нет-нет. Не факт своего сиротства. А то, что они попали в Узловский детский дом, директором которого уже больше тридцати лет был совершенно замечательный человек.

Когда Евгения Михайловича на рубеже веков не станет, Игорь и Ксения, уже профессиональные танцоры, сделают показательный номер его памяти. И покажут его в Крокус-холле на крупном международном турнире. Простому провинциальному педагогу будет аплодировать стоя огромный зал. А после к ним за кулисы подойдёт семейная пара, у которой на турнире выступал внук. Они окажутся выпускниками того самого детского дома. И обнявшись, они все вместе будут плакать.

Евгения Михайловича в Узловую судьба занесла после войны и Тульского педагогического института. Становиться педагогом молодой человек не планировал. Ему виделось будущее инженера-связиста. Он и на фронт попал в связь, прямо после срочной службы. Но на Карельском фронте служил вместе с пожилым уже бывшим директором школы из Сталинграда. Учителем русского языка и литературы. Как тот читал стихи! Как рассказывал о судьбах писателей и поэтов! Как пересказывал сказки! Просто и понятно говорил о языке. О русском и украинском, который тоже прекрасно знал. О своих учениках. Таких разных. И своих детях. Сыне, ушедшем на фронт и пропавшем без вести. И дочери, прекрасно игравшей на фортепьяно. О жене, преподававшей в той же школе. И их ссорах из-за запятой.

Потом после войны Евгений Михайлович прикидывал, что сослуживцу то было немногим более сорока. Но молодым ребятам тот казался совсем стариком.

Общение с ним поселило в душе Евгения Михайловича мечту стать учителем.

Так после войны он закончил физический факультет Тульского пединститута и по распределению попал в Узловую. Город железной дороги и железнодорожников. Сначала учителем в школу-интернат, а после, уже через три года, директором в детский дом.