Читаем На-гора! онлайн бесплатно

Евтухов искоса глянул на Виктора, но ответил сразу, без раздумья:

— Что я у вас на шахте не видел? Нашел, чем приманивать… Спроси, где я не бывал? Полсвета мои! На стройках мерз, на рудниках медных зелень глотал, с геологами комаров кормил в тайге, на Севере в автоколонне слесарил. Да мало ли еще?!. Теперь, выходит, в шахту мне лезть в вашем Копейске, да?

В глазах Виктора мелькнуло выражение обиды.

Виктор помнил, как вошел Сергей Евтухов в вагон после остановки в Куйбышеве. И первое впечатление было, что очень уж он из себя невзрачный: белесый, бесцветный; в общем — внимания особого ему никто не уделил.

Уложив вещи, парень прислушался к прерванной его приходом беседе и в какой-то момент громко, так, что все удивились, вставил в разговор неожиданную реплику. И странно, сразу же вспыхнула оживленная дискуссия. Беседа вышла из своего обычного спокойного русла, и кое-кто с интересом начал приглядываться к Евтухову. И тут только было сделано открытие: он вовсе не так уж незаметен, этот невысокий подвижный парень. Пусть и белобрыс, но взлохмаченные льняные волосы только оттеняют широкий шишковатый лоб, а глаза — внимательные, цепкие. Про такие никак не подумаешь, что они мало видели. Умные глаза!

Он охотно поддерживал разговор. А еще через десяток минут уже направлял и вел беседу без особого усилия. Все как-то быстро почувствовали: этот вихрастый паренек удивительно многое успел повидать и заметить в жизни.

Виктор с верхней полки давно наблюдал за Евтуховым.

«Брешет наполовину, а занятно», — решил он. Бойкий, подвижный парень ему почему-то нравился. В шахте встречал он не одного из таких вот «бывалых» и, к их чести, работали они всегда здорово.

Евтухов взобрался на полку, чтобы отдохнуть, любуясь проплывавшими мимо пестрыми пейзажами.

Но молчать он не мог. И вот уже оба — и Виктор, и вновь прибывший паренек — рассказывают о себе, о семье, о работе. Получалось так, что Виктор Говряков едет из Москвы с Пленума ВЦСПС. Работает в Копейске, где руководит горняцкой бригадой коммунистического труда. Ребятам везет привет от самого Николая Мамая.

А Сергей Евтухов… Нет, он сейчас нигде не работает, месяца три жил дома, у родителей. Приехал из Качканар, да и сейчас туда направляется. Думает снова пойти на стройку, хотя и не нравится местность, — болота, грязь, комарье, а заработки не ахти уж как велики.

Тут-то и предложил Виктор поехать с ним, на шахтах рабочие тоже нужны. А когда Евтухов отказался, Говряков презрительно усмехнулся:

— Трусят, конечно, некоторые идти в шахту.

— Не в этом дело… — возразил Евтухов.

Приподнявшись на локте и ухватившись другой рукой за край полки, чтобы сохранить равновесие, Виктор перебил его:

— А почему бы и не пойти тебе к нам? Боишься? Ты прямо говори…

Евтухов рассмеялся:

— Вот привязался, вербовщик… Не могу я сейчас, пойми, ехать к вам. Причина есть, понял? Там, в Качканарах, знакомая у меня, ну и…

Мгновенно налетевшая в окна темнота смяла его слова.

— Урал начинается, — не сразу услышал Виктор снова голос Евтухова. — В туннель въехали. Сейчас они пойдут… как грибы…

В приоткрытые форточки ошеломляюще резко влетел вагонный перестук, катапультированный скальной поверхностью туннеля. Казалось, не будет конца этой дробной какофонии звуков, но они рассеялись так же внезапно, как и возникли, едва поезд вырвался из туннеля на гористый широкий простор.

— Не поехал бы, может, туда, — медленно заговорил Евтухов, поглядывая в окно. — Не схожие мы с Нинкой люди, очень уж она… — Евтухов усмехнулся и замолчал, а потом уже спокойнее продолжал: — Нет, не вернулся бы, да отец письмо перехватил, а там она пишет, что ждет ребенка. Спровадил меня папаша, лекцию прочитал, как жить.

И опять оба замолчали, раздумывая каждый о своем.

— Смотри, смотри! — вскрикнул Виктор, подавшись к окну. — Вот это здорово…

Поезд на изгибе стремительно входил в новый туннель. Скалы нависли над полотном железной дороги справа и слева. А здесь, рядом с их вагоном, все еще крутым откосом уходил вниз лес, и было даже немножко страшно смотреть на тающую далеко внизу в дымке границу откоса. А туннель глотал один вагон за другим, многократно усиливая грохот движущегося состава.

— Чертовски интересен все-таки Урал! — с невольным восхищением вырвалось у Виктора, когда вышли из туннеля. — Этакая могучая громадина.

— Край приметный, — кивнул Евтухов, раздумывая о чем-то, но тут же ожил снова. — Не кривя душой, скажи: много у вас зарабатывают шахтеры?

Так и есть — он не остался равнодушен к словам Виктора.

Изучающе, внимательно вглядывался Виктор в лицо Евтухова, стараясь определить, о чем тот думает, искренне ли говорит.

А Сергей задумчиво смотрел и смотрел в окно, почти не обращая внимания на пробегавшие мимо станции и поселки. Видно, вспоминал прошлое, а может, размышлял о будущем, о встрече с Ниной. Не все, видно, гладко идет в жизни у этого человека.

В Челябинске расстались.

— Ну вот, ты и дома, — серьезно сказал Евтухов, глядя на привокзальную площадь, возле которой стояли. — А я дальше…

Он был по-прежнему серьезен и задумчив.

— А ты не робей! Забирай свою Нину и к нам. Найдем место!

Самые противоречивые мысли вызывал у Виктора этот парень.

А сейчас вдруг стало просто жаль его. Мечется человек, места своего в жизни не найдет. Да и с девушкой, как видно, не все у них ладится.

— Я тебе серьезно! — шагнул к нему Виктор. — Народ у нас крепкий, какой случай — упасть не дадут.

— Ну, падать я не думаю, — улыбается Евтухов, протягивая руку. — Своя голова есть… Ну, прощай! Авось и свидимся, чем черт не шутит.

Он сказал это таким тоном, что Виктор понял: Евтухов едва ли и сам надеется на встречу.

Но они встретились. Дней через пять. Особых событий в жизни Виктора в эти дни не произошло, он вышел на работу, рассказал ребятам о своей встрече с Мамаем, о Москве, и все вроде встало на свои привычные места.

Вот уже и на совещание бригадиров вызвали его сегодня в трест, и он поехал, досадуя, что придется пропустить еще одну рабочую смену.

Совещание начиналось минут через двадцать. Виктор шел по коридору управления треста, поглядывая на знакомые вывески на дверях кабинетов. В коридоре людно. Торопливо снуют от комнаты к комнате сотрудники управления, их сразу же можно определить по резкости движений и невозмутимым лицам. Руководящие работники шахт проходят в кабинеты шумно, с неестественно громкими шутками, стараясь держаться вольно и независимо. Лишь у приемной управляющего шутки, разговоры становятся строже, люди входят в дверь неторопливо, стараясь уступить друг другу дорогу, а у двери кабинета отдела рабочих кадров затишье. На стульях и скамьях вдоль стены сидят молчаливые посетители.

Виктор уже проходил мимо них, как неожиданно услышал:

— А, старый знакомый! Везучий я, знал, что встречу…

К Виктору подходил… Евтухов. Улыбаясь, протянул руку, но во взгляде промелькнуло что-то цепкое, настороженное.

— Не забыли?

— Нет, конечно, — искренне обрадовался Виктор. — Ну, к нам? Один или?..

— Один, — нахмурился Евтухов. — Осечка вышла… Выехала моя Нинша… в неизвестном направлении. Думаю, что к родителям, где-то они у нее в Омской области, а где — так и не мог разузнать. И деньжата кончились, едва наскреб до Челябинска, а здесь — зайцем прокатил, старинку вспомнил. Жду вот, когда дадут направление. К вам на шахту хочу.

— Мой адрес запомнишь? Коркинская, один… Я на совещании задержусь, езжай пока один.

Евтухов мотнул головой.

— Нет, не надо. Общежитие обещают. Так — спокойнее, а то в бригаде разные толки начнутся.

— Брось ты!

— Нет, нет… Я уже в этих делах воробей стреляный. Потом критикни тебя где-нибудь, ты обидишься: хлеб мой ел, спал у меня… Ладно, пойду я, вон уже заходят ребята.

— Ну и характерец, — усмехнулся Виктор, наблюдая за уходящим Евтуховым. — Крепкая, видно, закваска, да чужая, с этаким индивидуалистическим душком.

Позднее, когда возвращался домой, снова вспомнил об Евтухове. Как-то тревожно стало Виктору при мысли о нем. Надолго ли в шахту? Не случайно же у него вся трудовая книжка исписана. Привык человек к перелетам с одного места на другое.

«Может исчезнуть с шахты так же быстро, как появился, а бригаде лишняя морока».

И все же Виктор надеялся, что можно взять парня в крепкие руки.

В бригаде Виктор не стал никому рассказывать о Евтухове. Решил получше приглядеться к нему.

И вот тот появился в бригаде.

— Ну, прибыл, — кивнул он Виктору. — Куда меня определите? Учите давайте, как этот ваш уголек добывать…

— Теперь он не только, наш, но и твой, — заметил Виктор. — Присматривайся, а я с ребятами переговорю, к кому тебя прикрепить напарником.

В первые дни в лаве Виктор часто подходил к Евтухову, терпеливо объяснял, как быстрее и с меньшей затратой сил зачистить забой у почвы, вырубить в бревне загоны для крепления. Тот осваивал незнакомую ему профессию быстро. И вот уже попросился на самостоятельную работу.

— Не хуже других все сделаю, ей-богу, — горячо упрашивал он Виктора. — А то вкалываю не меньше, чем ребята, а придешь получать — кот наплакал.

Это откровение неприятно кольнуло Виктора, но он решил, что на новом месте парню и в самом деле нужны деньги.

— Возьми в долг у меня, потом когда-нибудь отдашь, — радушно предложил Говряков.

— В долг? Не-ет, не выйдет, — рассмеялся Евтухов. — Своя копеечка в кармане — уже деньги, а чужой рубль — забота! Да и есть у меня на питание, хватит…

— Зачем же тебе еще? Костюм, что ли, хочешь купить?

— Зачем он мне? Есть мало-мальский и — ладно.

— В кубышку, что ли, будешь деньги класть? — поморщился Виктор. Не нравился ему этот разговор.

— А хоть бы и в кубышку? — взъерошился Евтухов. — Не за здорово живешь полез я в шахту. Что мне, других работ не хватало, если б деньги не нужны были? Не шути, бригадир, ученый я, знаю, как жить…

Ничего не сказал в ответ Виктор, но сам про себя решил: хватит считать Евтухова новичком в коллективе. Теперь самая пора предъявить к нему наши требования.

Хрустко треснула угольная корка. Щель, как живая змейка, поползла вбок от пики отбойного молотка и, истоньшав, замерла. Метнулся вслед за ней снопик света от шахтерской лампочки, блестко поигрывая на свежих изломах пласта, и остановился там, где терялась трещина.

Виктор, мимолетом смахнув пот, приблизил острие пики к закраине щели. Гулко дрогнул молоток, облачком взвихрилась пыльца, вниз посыпалась угольная мелочь. А трещина рванулась вниз — извилистая и стремительная — к черной зияющей пустоте вруба, и мгновеньем позднее ее уже не стало — угольная глыба поползла к почве, разламываясь на куски.

Руки Виктора заученно потянулись к лопате, подсунули ее под груду отвалившегося угля. Слегка раскачивая лопату, он бросил уголь на транспортные скребки, а мысли в голове были все о том же:

«Ну вот, последняя смена в старой лаве. Завтра — в новую. Рауфовская бригада отказалась там работать, прямо заявили, что если кто и справится здесь — так это наша бригада. У Рауфова тоже ребята крепкие, опытные. Но за врубовкой они не работали. В четырнадцатой и нам придется не легко.

Интересно, что на душе у ребят? Когда узнали о четырнадцатой, только переглянулись, но никто против слова не сказал».

— Говряков!

Это подходят Нурутдин Белалов и Петр Фомич Фирсов. Неспроста, конечно, пришли.

— Отстал, бригадир? — смеется широкоплечий Белалов. — Мы уже минут десять, как кончили свои зарезки.

— Задумался малость, — распрямился Говряков.

— Давай-ка, подбросим уголек, — скидывает лопату с плеча Фирсов. Он невысокого роста, пожилой, но в бригаде редко кто сможет угнаться за ним в работе.

Угля немного, Виктор и один бы управился с ним, но охотно отодвигается, уступая рядом место. Знает по себе, что даже в мелочи поможешь товарищу — на душе легче и приятней становится.

— А что думать-то теперь? — не отрываясь от работы, замечает Фирсов. — Идти надо в четырнадцатую и весь разговор. Так ребята говорят…

— Привет заговорщикам! — еще издали крикнул Петр Савкин. — Мы их ждем, а они прохлаждаются, едва лопатами помахивают. Давайте живей, ребята поговорить хотят…

Бригада ожидала их в нижней части лавы. Евтухов расположился на куче породы рядом с Виктором Крупиным.

Крупин держится грубовато, независимо, отпускает иногда злые шуточки в адрес начальства. Ребята в бригаде в спор с ним не вступают, сторонятся его, что вовсе не смущает Крупина. Он постоянно подсмеивается над некоторыми из них, называя «пахарями», но Евтухов заметил, что бригадира Крупин избегает затрагивать даже в шутку, молча кивает головой, если тот что-нибудь просит его сделать.

«Почему это?» — раздумывает Евтухов, но спросить у ребят, а тем более у самого Крупина, не решается.

— Что они там, уснули? — зло бросает кто-то, но реплику не подхватывают. Крупин морщится, но тоже молчит. Он вытаскивает из кармана сверток с обедом — шахтерский «тормозок», откусывает кусок колбасы и долго, неохотно жует.

— Хочешь? — неожиданно протягивает сверток Евтухову. — Бери, бери, до своей холостяцкой столовки-то когда еще доберешься, а я все равно выброшу.

Евтухов пожал плечами, но сверток взял, вспомнив, что в тумбочке у него, в общежитии, и хлеба-то, кажется, нет.

А Крупин шумно вздыхает, вставая, но в этот момент кто-то бросает:

— Идут…

По лаве движутся неяркие голубоватые огоньки шахтерских ламп.

Подошли Говряков, Фирсов, а чуть позднее — Белалов с Савкиным.

Решили так: что делать конкретно — будет видно на месте, а сейчас — к чему время терять?

Крупин, правда, не утерпел.

— Слушай, тезка, — сказал он Говрякову. — Не мог уж ты как член партбюро позаботиться, чтобы нас туда не толкали? Идеи-то идеями, а там ведь, в четырнадцатой, ни заработку, ни славы, как говорится.

— И даже не заикнусь об этом, понял? — резко бросил Говряков, повернувшись к Крупину. — Не положено нам хлюпать носом! Ты и сам это знаешь…

— Знать-то знаю, да… знание-то в суп не положишь, — усмехнулся Крупин.

— У тебя что, детишкам есть нечего? — шагнул к нему Виктор. — А куда ты триста семьдесят рублей, что в том месяце получил, девал, а? Ребята, у кого еще в семье есть голодающие? — Он обвел веселым взглядом лица товарищей. — Есть еще такие? Не стесняйтесь…

Горняки заулыбались.

— Ладно, чего там комедию ломать, — примирительно заметил Фирсов. — Решено, что надо, значит — пойдем! Айда наверх…

И первым зашагал по лаве.

«Ишь ты, как он его, — подумал Евтухов о бригадире. — Вроде и ничего не сказал, а тот и рта не раскроет. Свои же ребята засмеют, так повернул дело. М-да…»