Читаем Мыс Гамова онлайн бесплатно

Глава 1. Маяк, местные жители и повелитель драконов

О том, что у маяка нашли мертвеца, в селе узнали быстро. Темнело – колокола звонили к вечерне, металось в сером небе воронье, и труп, возможно, только везли на лошади в Витязь, а на паперти деревенской церкви уже вовсю обсуждали печальное событие.

– Смотрителя молодого взяли, вот и творится не понять что, – утверждала бабка Луша, быстро и криво крестясь. – Надежа на него какая? Вот, был начальником старик Туркович, и, отродясь с маяка никто не падал.

– Так, еще и место гиблое – утверждала Софья, жена Митрофаныча. – Старик-кореец говорил давеча, что духи гневаются – уж сколько на мысу кораблей и лодок затонуло, и не перечесть. Еще и Янковские не там, где надобно, дом построили. Чжи Хон толковал им, вот как есть, мол, на шее бога драконьего дом ставите, не делайте так, беда будет! Да разве его слушал кто? А надо бы, ведь Чжи Хон зря говорить не будет, он про богов местных все знает.

Стояла осень года 1919-го от Рождества Христова, и была она на мысе Гамова по обыкновению ветренной и промозглой. Богомолки спорили, суетились, молились о покойном, хоть пока и не знали, кто погиб. На рейде тоскливо кричали пароходы. Не сразу бабушки заметили блаженного мальчика Алешеньку. Он сидел на крыльце, нервно обкусывая ногти, а потом вскочил, стал вдруг плакать и отбивать поклоны прямо на паперти. Худой и тусклый в серой своей рубашонке, он падал, размазывая по грязному лицу слезы, и подвывал так горестно, что немало напугал собравшийся народ.

– Стра-а-шно, – кричал Алешенька ломким испуганным голосом. – Люди-то мрут! И еще помирать станут!

– Кто помрет-то, Алешенька? – опасливо спрашивали бабушки.

– Все. Старый, молодой. Да-да, все помрут, бабоньки родные. А еще горемычный, как царь-батюшка. Плохо, плохо-то как! – Сквозь слезы Алешенька истово смеялся, закатывал голубые глазки и всё рушился ниц.

Старушки переглянулись, и, обнаружив в словах мальчишки предзнаменование, кинулись всей гурьбой к следователю Петрову. Тот их успокоил:

– Ох, и темные вы люди, бабы, ох, темные. Все эти Алешкины стоны – чистой воды околесица. Поменьше бы при пацане страшные вещи обсуждали, чего с дурачка взять-то? А что там и как с погибшим у маяка, так следствие разберется.

По прошествии лет, правда, он и сам за стопкой любил говаривать, что причитания Алешкины были верными.

Глава 1. Маяк, местные жители и повелитель драконов

Макар мог погибнуть в первый же день. Лошадь взбрыкнула, понесла, и он едва успел схватиться за борта повозки. Мелькнула внизу серая морская гладь и край каменного утеса, но возница придержал норовистую лошадку. Пока та фыркала и взволнованно прядала ушами, Макар спрыгнул, потирая ушибленную коленку.

– Змея, понимай, – покачал головой возница. То ли удэгеец, то ли нанаец, кто их разберет. – Лошадка пугаться змея. Шибко пугаться.

Макар посмотрел вниз – колеса повозки остановились в метре от края. Шумело и пенилось море, волны с ревом бились о зубья скал. Шел дождь – мелкая, противная взвесь. Туман закрыл бухту, но маяк уже виднелся, оставалось лишь спуститься по дороге.

– Нет больше змея. Дальше ехать давай, – пытался успокоить его нанаец, но Макар уже стаскивал вещи.

– Спасибо, дальше я сам. Сколько с меня?

Расплатившись с возницей, он пошел к маяку. Пахло рыбой, ветер трепал траву и мелкие синие цветочки, рассыпавшиеся по склону. Бухта предстала перед ним как на ладони – бледная в сумерках, но непомерно большая.

Можно было добраться морем, но когда он приехал во Владивосток, и справился в пароходстве, то узнал, что ближайшее судно в сторону мыса пойдет через десять дней. Сидеть в гостинице и маяться бездельем Макару не хотелось – отправился на перекладных. Путь был неблизкий, четыре дня добирался.

Вышло все для него неожиданно. Еще в июне лейтенант Балтийского флота Макар Векшин не предполагал, что оставит и корабль, и Петроград, а в сентябре окажется в этом месте. Но случился бой в Тюбкараганском заливе, и двадцать второго мая его корабль «Москвитянин» разбомбила Белогвардейская флотилия. Выиграли ведь тот бой, возвращались победителями, но английский самолет с борта «Аландира Усейнова» продолжал кружить над заливом, и в одиннадцать утра ему удалось сбросить 230-фунтовую бомбу у кормы «Москвитянина». Немногим удалось выжить. Макару удалось. Раненого его вытащили из воды, и он не помнил, как плыли обратно и кто ухаживал за ним, но в госпитале после операции пришел в себя. С флотом пришлось завязать.

– Да здоров я, товарищ командир, – убеждал он своего начальника, Развозова. – Подумаешь, нога.

– Подумаешь? – махал выпиской Развозов. – Ногу по частям собрали, два сломанных ребра, сотрясение мозга. Не бережете вы себя, Векшин, не бережете. О ребятах погибших подумайте, ведь повезло не им, а вам. Нехорошо так к здоровью относиться. – А после мягче добавил. – Коли на лад пойдете, думаете, не возьмем назад? Приходите годика через три, и я уверен, разговор у нас будет другой.

После того сидел Макар дома, пил горькую и так измотал родных, что жена Маруся долго с ним не пробыла.

– Прости, Макар, не могу я так. Молодая я еще, а ты… – Она бросала вещи в чемодан почти не глядя. – Тебя списали, понимаешь? Я выходила замуж за офицера, думала, будущее великое тебя ждет. А тут…

А тут костыли. Макар смотрел из окна почти в забытьи, как она уходит, как мелькает меж тополей ее синее платье и белый капор. Ломкая, быстрая, тонкая – такой он хотел запомнить Марусю, но вместе с тем желал поскорее забыть. Позже он бездумно подмахнул документы о разводе. Когда все говорят, что не годен ты ни к чему, поневоле верится. Маруся уехала в Псков к родителям.

– Зачем ты ее отпустил? – лютовала мать, театрально заламывая руки. – Не дал бы развода, вернулась бы, как миленькая. Ох, Макар.

Отвратительная, мокрая Петроградская осень. Хоть и должен был за всю жизнь к ней привыкнуть, и даже привык, но в ту пору была она заодно со всем миром – злая, холодная, и тем Макару ненавистная. Грубые дворники с драными метлами, обрюзгшие извозчики, желчные старушки у парадного: всё вокруг давило, всё куда-то гнало. И хотя болела нога, и голова часто кружилась, он часто бродил один, пытаясь договориться с собой, пытаясь понять, куда все покатилось, и когда теперь прикатится обратно.

Он ходил по злачным местам: узким кабачкам с пьяными толпами, сигаретным дымом и оркестровым гамом. Однажды в таком заведении, когда он мрачно болтал в стакане нечто, напоминавшее коньяк, за столик к нему подсела полуголая женщина. В страусовом боа, глупо хихикая и бросая томные взгляды, она попросила купить ей выпить, и тогда, кто знает, куда заведет их разговор. Макар ушел, и больше в такие места не ходил, а стал чаще бродить по паркам, гоняя мокрых голубей.

– Целее будешь, сынок. Годков-то тебе всего двадцать семь, вся жизнь впереди. Заживет нога, навоюешься еще. Неужто не надоела тебе война эта? – говорила ему мама.

Война надоела, конечно, но разве в этом дело? Однако в один из дней Макар вылил остатки водки и побрился. Мама права – жизнь на этом не закончилась. Он вспомнил о друге детства, странно вспомнил, как будто тот даже приснился ему, и решил позвонить. Старосельский после Морского корпуса уехал во Владивосток, и, насколько Макару было известно, успел дослужиться до старшего лейтенанта.

Друг его жалеть не стал, причитать тоже.

– На службу не могу взять, Макар, да и мало кто возьмет. Два осколочных, говоришь? Да уж, не повезло…Знаешь, есть одна вакансия. На мысе Гамова смотритель умер, Туркович. Начальником там считался.

– Это где же?

– Там, брат, такое место, что до Владивостока восемьдесят километров, а до Кореи всего пятьдесят, и до Китая – тридцать. Самый восточный пост нашей страны, как говорится. Хочу сразу предупредить, места там дикие. Корейцы, китайцы, японцы – кого только нет. И местных народностей хватает. Хунхузы, бывает, нападают, это бандиты китайские. В общем, это тебе не Петроград.

– Звучит заманчиво, – хмыкнул Макар. – Может, и тигры водятся? Без тигров не поеду.

– Шутишь, Векшин, стало быть, не все потеряно. Тигров хватает. Подумай, – наседал Старосельский. – Работа не пыльная, за маяком смотреть.

– Не умею я с маяками-то, – вздохнул Макар, прикрывая трубку рукой. Телефон находился в управлении судоходства, куда он зашел во время обеда. Не хотелось, чтобы кто-то подслушал.

– Чего там уметь? – убеждал его Старосельский. – На маяке есть и другой народ: механик, телеграфист. Подскажут, поди. А вообще, нужно за световыми приборами смотреть, да маяк от береговых жителей охранять.

– А что старожилы, не хотят начальниками быть? – ворчал Макар, хотя почти решился. Уехать на край света, не видеть никого из знакомых, кто бы жалел и цокал языком, что все так вышло, казалось неплохой идеей.

– Не хотят, – согласился Старосельский. – Они годами там живут, одну и ту же работу делают. Семьи с ними, дети. Начальник – всё же ответственность. Журналы, отчеты, опись оборудования. Кому охота заниматься писаниной? Тебе же, помню, нравилась такая работа.

Так и вышло, что одним сентябрьским днем лейтенант Макар Векшин прибыл поездом во Владивосток, а спустя четыре дня уже стоял у маяка. Небольшое примаячное поселение, рассыпавшееся по утесу, как красно-белый горох, окружал каменный забор. От простора ломило в висках, где-то истошно кричала выпь. Макар вошел в калитку. Во дворе виднелись едва различимые в сумерках постройки: четыре небольших белых избы, сарай, колокол, ледник и сигнальная мачта. Рядом ощетинился кольями огород, лениво гавкала из будки собака. Макар посмотрел на худые голые кусты, на взволновано болтающийся в полутьме флаг, и постучал в один из освещенных домов. Сумерки здесь падали, как одеяло: пока спускался по холму, было еще светло, сейчас же он едва различал дверь.

Открыли быстро. На пороге стоял пожилой усатый мужичок, с двустволкой в руках. Увидев растерянного Макара, он перекинул папиросу во рту из стороны в сторону, пригладил усы и убрал ружье в сторону.

– Ты кто такой будешь?

Макар покосился на двустволку и представился:

– Лейтенант Векшин Макар Сергеевич, Балтийский флот. Прибыл сюда смотрителем маяка служить.

Он подумал, что зря представляется по званию, вроде он теперь гражданский, и какие на нем были раньше погоны, лейтенанта или капитана третьего ранга, уже не так важно. Да уж, никуда от привычки не деться.

В свете тусклой лампочки лица почти не разглядеть, но Макару показалось, что морщины мужичка разгладились. Он подал руку:

– Смирнов Иван Захарович, телеграфист. Проходите, покормим с дороги.

В избе пахло щами. Макара не пришлось долго уговаривать, в последний раз он ел горячее два дня назад. Он вошел в коридорчик, заваленный сапогами и рыболовной снастью, скинул плащ, сапоги, бросил у порога сумки. В доме было просто и чисто: широкие скамейки у стен, беленая печь в углу, и цветные самотканые коврики по полу. Домик казался тесным из-за низкого потолка, но уютным.

Смирнов познакомил его с женой Глашей и дочкой Нютой. Девушке было лет восемнадцать. Макар задержал взгляд на светло-рыжих волосах, заплетенных в косу. Одевались девушки в этих краях без затей: никакого платья, лишь простенькая холщовая рубашка да юбка с мелкой вышивкой по подолу. Девушку нельзя было назвать красавицей: мешали веснушки, обсыпавшие нос и болезненная худоба, но всё равно хотелось смотреть. Обнаружив, что глазеет на дочку Смирнова непозволительно долго, Макар сел за стол. Нюта робко поздоровалась, но вскоре освоилась и затараторила, как сорока.

– Макар Сергеевич, а вы воевали? А Колчака видели? Нет? Жаль. – Она поставила перед ним тарелку щей, нарезанный хлеб и сало. – А у нас тут тихо. Новостей по месяцу не слышим, пока дядя Ян газету из городу не привезет, или не передадут с паромом. У нас тут свои войны да беды. Хунхузы совсем озверели. В прошлом году соседнюю деревню сожгли, пять человек убили. Страшно… Сейчас про них не почти слыхать, но дядя Ян всё равно новый дом построил, огромный, словно крепость. И забор из сетки сделал. За детишек боится, да и хозяйство у него большое.

– Кто такой дядя Ян? – Макар разомлел от тепла и горячей еды. Из носа потекло, глаза слипались.

– Делец здешний, – ответил вместо дочки Смирнов. Он сидел у печи, выстругивая черенок для лопаты. – Завтра я вас со всеми познакомлю, сегодня уж поздно. Степаныч, начальник прежний, месяц как умер. Дом его пустой, там и остановитесь. Можно завтра посмотреть.

– Лучше бы сегодня, Иван Захарыч. – Как бы ни привечали его в доме Смирновых, Макару хотелось домой. И пусть дом этот не топлен, да и не дом ему пока, но всё же. Когда несколько суток телепаешься в поезде, а потом еще на лошадях по пыльным дорогам, хочется уже своего места, законного.

Иван Захарович не стал спорить – взял с крючка ключи, закинул на плечо одну из его сумок и повел Макара в соседний дом. Жилье встретило их клубом пыли и одиночеством. Иван Захарович щелкнул выключателем, и тусклый свет явил небольшой, в две комнаты, домик с узкими оконцами. Мебели было немного: стол, пара стульев, топчан у стены, шкаф да комод. Из-под шкафа выскочил вдруг какой-то тощий зверек, и Макар, испугавшись, выхватил поясной нож. Оказалось, что это всего лишь кот. Серое, мелкое создание с белыми пятнами на груди храбро двигалось на них боком, встопорщив загривок.

– Что за чудо-юдо? – Макар почесал его за ухом. Кошек он любил.

– Так это Степаныча покойного. Забирали мы котейку, а он опять в дом возвращается, – пояснил Смирнов. – В кормежке не нуждается – мелкую живность сам ловит да ест. А вот хозяина ему не хватает.

Кот сразу принял Макара за своего: мурлыкал, ластился, обвивая хвостом ногу. Одно ухо у него почти отсутствовало, вместо него пушился короткий обрубок. Боевой товарищ.

– А зовут как?

– Галсом кличут.

В общей комнате Макар увидел на узком подоконнике потрепанного вида жестяную кастрюлю, а в ней – полузасохшее растение. Растрепанные будылья торчали в разные стороны, словно листья ананаса. Он с удивлением оглянулся на Смирнова. Тот почему-то смутился.

– Тоже покойного Степаныча. Возился он с этим цветком, уж не знаю зачем. Не росло с него ни ягоды, ни фрукта, а поди же. Ладно бы цвел красиво – тоже не видали. О доме, говорил, вспоминается, когда гляжу на него. Одно время Нютка ходила, поливала, а потом, чего уж. Выкиньте, и дело с концом. Ладно, пойду я. Вы тут устраивайтесь. Баню мы сегодня топили. Еще теплая, можно помыться.

Макар так и сделал. Разобрал вещи, подмел полы веником из сухих еловых лап и отправился в баню. В маленьком поселении баню топили одну на всех; в ней было не особо жарко, но ему тепла и воды хватило. Вымылся сам, и помыл в тазу засунувшего в парилку нос кота. Галс орал благим матом, видно, что мыться был не приучен. Макар вернулся в дом, растопил березовыми поленьями печь. Конец сентября, почти лето, а здесь стылый туман по земле стелется, да пар изо рта валит. Спать не хотелось. Он подошел к цветку, сел рядом на колченогий стул. Взъерошенный Галс, яростно вылизываясь, примостился рядом. Макар взрыхлил цветку почву, полил, набрав воды из кадки, вырвал сухие листья.