Читаем Мы побелили солнце онлайн бесплатно

Когда в могильную тишину квартиры врезается голос Урганта с тщательно отточенной бодростью – уже тогда я понимаю, что включать телевизор все-таки было глупой затеей.

Бабушка, в общем-то, не запрещала мне смотреть его ночью, только стоял он в зале, там же спала и она. Не совсем советский и не совсем пузатый – старых моделей «JVC», зато в настройках можно было выбрать черно-белый колор. Для меня это было самым важным, да и с бабушкой в этом вопросе мы сошлись мнениями – она уже привыкла к советскому кинематографу, и монохромность ее успокаивала. А еще телек был с триколором и спектром разномастных каналов, на которые, порой, пропускали разного рода порнографию. Только днем мне со своей юношеской пылкостью ее посмотреть не удавалось – бабушка либо вытаскивала меня с собой в огород, либо смотрела свои передачи с Малаховым и Гордоном – а ночью я стремался ее своей порнографией разбудить.

Но сейчас, когда в три ночи по квартире раскатываются звуки передачи, а расправленный бабушкин диван пустует, я понимаю: отвлечься не получится.

Поэтому я решительно выключаю Урганта и иду в свою спальню. Везде повключал белые спиралевидные лампочки для храбрости (они экономнее), а бабушка бы сказала: «Нехер электричество жечь, вот будешь сам зарабатывать – жги пожалуйста!». И мне снова становится неуютно.

Вроде и не страшно, но ночью один я за восемнадцать лет еще не оставался. Да и Демон во дворе надрывается. Наверное, все еще лает на врачей, хотя скорая уже минут десять как уехала.

Особенно становится страшно, когда в дверь стучат.

Я знаю, что это теть Женя, но бешеный лай Демона во дворе вгоняет меня в мурашки. Я чуть не спотыкаюсь о сдернутый врачебной каталкой палас, добредаю до двери и, прежде чем повернуть ключ, хриплю:

– Кто?

– Евгения Павловна.

Коротко киваю, открываю ей дверь. Бабушка успела позвонить тете Жене, чтобы она посидела со мной до приезда мамы. Ночь же, мало ли, что случится. Тем более, вся деревня видела, как бабушку скорая увозила. Возьмут да залезут…

Вижу, что тетя Женя даже не накинула никакой ветровки, а от ее халата пахнет мокрой травой.

– Льет? – не придумываю ничего умнее. Сторонюсь, упираюсь спиной в каркасную стену с карандашными отметками роста. Последняя была на уровне моих бровей.

Тетя Женя по-собачьи встряхивается. Цепким, типично тетижениным взглядом окидывает прихожую, закутывается в мышиный халат и плюхается на маленькую скамеечку у выхода. Бабушка поставила ее, чтобы удобней было зашнуровывать кроссовки и ботинки. Ну, или сидеть «на дорожку» перед долгими поездками – обычно в город за школьной формой или к Решетнякам на шашлыки.

– Ой, да покапывает маленько. Холодно-то у вас как, или я просто промокла… Уже сентябрь, уголь заказывать пора, а она все экономит. Бабушку-то давно увезли?

Все еще подпирая карандашные шпалы спиной, чешу бровь. С трудом сдерживаюсь, чтобы не зевнуть. С двух часов не сплю… а сейчас еще и разговоры дотошные слушать…

Поднимаю взгляд на часы.

– Уже минут пятнадцать доходит.

– И надо же было сердцу прихватить, а! Вот я ей сколько раз говорила: ну кому, кому ты садишь эту траву? Вот у меня все четко: грядочка морковки, грядочка свеклы, рядом лук и салат. Ну, еще огурцы с помидорами в теплице, чтоб под рукой было, когда салатику захочется. Все! Остальное в магазине купить можно. Нет, давайте еще свиней и коров держать, чтоб вообще на всем домашнем сидеть!

Не сдерживаюсь. Зеваю – да так, что хрустит челюсть. Тоскливо кошусь на спальню с открытой дверью и на расправленную постель.

– А у нее всякой херни насажено! Ну вот зачем, скажи, ей базилик, мелисса, перец, чеснок… ладно, чеснок пригодится, я и сама его одно время садила. А сейчас, само собой, работа, не до огорода уже. Вон, внуки приедут, грядки мне польют и прополют. Так она же – все сама! Все сама на этом огороде корячится! А потом кряхтит: «Ой, Жень, как я переутомилась…». Тут у слона сердце схватит!

– Я ей помогаю, – задумчиво скручиваю в спираль вязочки на спортивных штанах.

– Ой, ты-то! Молчи лучше. Школу, вон, прогуливаешь, из дома тебя не вытащишь, все в гаджеках своих сидишь. Матери-то звонил?

– Баба звонила.

– И чего? Приедет?

– Ну да. Заберет меня. Сказала, ей еще собраться надо и такси вызвать.

– А чего такси? У нее ж мужик новый вроде… да? – она щелкает пальцами и хмурит лоб. – Какой-то этот… ну этот! Ну на модной работе какой-то! Слово не выговорю, стам… стим… Ну подскажи!

Вздрагиваю. Странное ощущение, когда соседка знает о твоей матери больше, чем ты сам.

– А я не знаю, – спираль лихо разматывается и выскальзывает из-под опущенных рук. – Ну, баба говорила, что она теперь с кем-то живет, но с кем – понятия не имею.

– И как, она тебе вообще не звонит? – тетя Женя вздергивает брови и жалостливо поджимает губы.

– Почему? Звонит. С днем рождения поздравляет. Несколько раз даже приезжала, но это давно было.

– У… – она качает головой. – Ну сейчас, понятное дело, ей не до этого. Жених появился. Этот… ну как же его? Сти… сим… Ну модная такая работа! Вот надо спросить. Вот приедет – спрошу. Долго она там еще?

– Так пятнадцать минут назад звонили. Может, вы чаю попьете?

– Ой, нет-нет-нет! – она категорично махает руками. – Я потом спать плохо буду! Всю ночь в туалет бегать, а завтра на работу к одиннадцати.

– Так вы по-любому будете еще часа полтора тут сидеть, – устало усмехаюсь. Складываю руки на груди. – До города километров восемьдесят.

– Сколько?! Полтора! Ну-ка позвони ей.

Опускаю взгляд. Тяжело вздыхаю. Пожимаю плечами:

– Не могу. Телефона нет.

– Потерял! Так ищи быстрее! Без телефона поедешь?

– Да не… – морщусь. Отворачиваюсь и решаю пройти на кухню, чтобы избежать лишних вопросов. Шкафчики душераздирающе скрипят, но я достаю кружку и кидаю в нее пакетик. С розовым перцем и клубникой, как уверяет упаковка… Ну и чай. А стоит копейки. Значит, такие же и клубника с перцем.

– Так, Дань! – она соскакивает со скамеечки и встает в кухонном проеме. – Может, тебе свой старый принести? Я бы быстренько сбегала… Ну как ты без телефона в город поедешь?

– Да не, не надо.

– Ну чего молчишь-то? Потерял? Украли?

Вздыхаю. Выключаю свет, чтобы погрузиться в синее свечение кнопки от чайника. Опираюсь на гарнитур и жду, когда он закипит.

– Да баба забрала, – неохотно отвечаю. – И спрятала. Сейчас уж точно не найду.

Глаза тети Жени светлеют. Она кивает, будто во всем понимает меня, и садится за стол. От скуки начинает разглядывать календарь в синем ореоле подсветки еще за позапрошлый год, но бабушке настолько нравились котята на нем, что он висел теперь вместо картины.

– Ну и правильно, – снова кивает. – Ты же не учишься совсем. Я же вижу в окно, что ты из дома не выходишь, когда другие дети в школу шагают. Да и бабушка твоя рассказывала.

Ее вдруг одолевает любопытство, и с календарика с котятами она переводит взгляд на мои руки. С типично тетижениной цепкостью разглядывает синяки. Я вздрагиваю и спешу опустить рукава толстовки, но это делает только хуже. Тетя Женя все замечает.

– А чего ты стесняешься? Правильно же все. Детей воспитывать надо только так. Ты вырастешь и все поймешь, спасибо еще скажешь бабке. Она тебе добра желает, хочет человека из тебя вырастить.

Резко шлепаю по кнопке. Чайник щелкает и неохотно перестает бурлить, а я хватаю и лью воду в кружку. А ведь и вправду пахнет пряной клубникой… да насыщенно так…

– Почему бы мне у вас не переночевать? – оборачиваюсь через плечо. Сжимаю ручку кружки. – А мама бы утром приехала. Ей тоже на ночь срываться как-то…

– Данечка, да где у меня-то? – восклицает она, а меня перекашивает. Хмыкнув, я сажусь за стол, ставлю кружку перед собой и дую на чай. – У меня ж сын приехал с женой! Кроватей лишних нет!

– Понятно, – фыркаю. Дую в последний раз и прихлебываю, не поднимая кружки. Замираю на пару секунд, когда чай обжигает горло и начинает плавно скатываться вниз по пищеводу. Горьковатая, чуть острая клубника… И чего я раньше избегал этот чай?

А тетя Женя разглядывает скатерть. Примечает полосочку от ножа и теперь растягивает ее пальцами, чтобы убедиться: действительно ли это дырка или просто царапина?

– И кем же он работает… – бормочет она под нос. – Крутым кем-то. С… се… О! – она хлопает ладонью по столу. – Вспомнила! Сисистер он!

– Кто?

– Сисистер! Работа такая модная! Не знаешь разве? Да я, старуха, и то разбираюсь!

– Кто такой сисистер? Чем он занимается вообще?

– А это такой дядька, который чего-то там чинит. Модная работа, сейчас все в сисистеры идут.

Приподнимаю из вежливости брови. Может, прилечь? Мать все равно не скоро приедет.

– Можно я пойду прилягу? – поднимаю на тетю Женю усталый взгляд. – Разбудите меня, как такси подойдет…

– Данечка, да ты что! Зачем я тогда посреди ночи вскакивала и к тебе мчалась? Уж вместе мамку дождемся. В машине поспишь.

Делаю последний глоток чая, складываю на столе руки и опускаю на них голову.

– А чего она, кстати, тебя на бабку-то сбагрила? – тетя Женя подается ко мне.

Морщусь. Укладываюсь на руки поудобнее.

– Да откуда я знаю? Работа у нее. Некогда ей со мной нянчиться.

– Ну да, да. Такая работа, что до сих пор неизвестно, кто твой отец. Это с каким уже по счету мужиком она живет?

– Да не знаю я! Она мне не докладывает! Она вообще меня только с праздниками поздравляет и все! Я не знаю, с кем она живет!

– Ты чего кричишь? – ахает тетя Женя. – Бабушка говорила, что ты кричишь постоянно. Вот в городе аптек много, ты купи таблетки такие, «Афобазол» называются. Я внуку своему даю, а то он тоже психованный. И, знаешь, даже спокойнее стал! И в гаджеки тыкается поменьше.

Тихо взвываю. Встаю со стула и плетусь в зал. Завалившись на диван, тыкаю кнопку на пульте. Ургант уже кончился, да мне и не шибко он нужен. Поспать бы хоть полчаса… Хотя бы под шум телевизора…

Но – удивительное дело – сон ни в какую не идет!

Итак, что я имею.

Пока бабушка в больнице – а это затянется минимум недели на две – я буду заперт в многоэтажке вместе с матерью и ее сисистером. Ездили ли вы хоть раз в летний лагерь? Или, может, лежали в больнице? В крайнем случае, ночевали в гостях? Когда домашняя одежда должна быть новой, ни в коем случае не грязной и не дырявой, обязательно поглаженной и еще ни разу не надетой, потому что «не было случая». Когда ты утром и вечером принимаешь душ и брызгаешься дезодорантом на ночь. Когда стараешься много не есть и высчитываешь время, чтобы незаметно проскользнуть в туалет.

Вот примерно такая жизнь и ожидала меня у матери и ее нового сисистера.

Я помню, как она приезжала к нам на Новый год и даже на Пасху. Тискалась со мной и обязательно привозила арбуз. День рождения ли это, Рождество ли – всегда вместо конфет и подарков шар в зеленую полоску.

Не люблю арбузы. Почти так же, как не люблю тошнотворные одуванчики или ядовито-лимонные бананы. После приездов матери во дворе постоянно валялись арбузные корочки, которые потрошили разжиревшие на кормах туши кур. Сейчас их перерубили, да и корочек больше нет – последние несколько лет мать и носу сюда не казала.

А что плохого в том, что я немного развеюсь? Надену солнечные очки, парочку возьму про запас, задерну в комнате шторы и попытаюсь огородить себя от желтых предметов, как благополучно справился с этим здесь. Все равно ведь ни в школу, ни куда-либо еще я ходить в городе не буду. Только телефона, жаль, нет. Но хоть древний ноут остался – бабушка до него не добралась, потому что заседал я в нем реже.

– Даня! Дань, тут Демон разлаялся. Выгляни в окно у себя там, посмотри. Может, приехала?

В окно я, конечно, не выглядываю и с дивана не встаю. Приехала – постучит. Встречать ее у меня нет никакого желания.

– А чего телевизор у тебя черно-белый? – тетя Женя привидением возникает в проеме. – Хотя… конечно, государство такую пенсию выделяет, что попробуй, купи на нее цветной. Сколько у бабки пенсия-то, тринадцать?

– Не знаю.

– Ну ничего ты не знаешь, ты с ней в одном доме живешь или в разных? Хоть немножко-то нужно интересоваться тем, что вокруг тебя происходит, а не только гаджеками. Чего Демон надрывается? Ты в окно смотрел? Не приехала мать?

– А… не. Не знаю.

Тетя Женя цыкает, качает головой и исчезает из проема.

А я запрокидываю голову и устремляю взгляд на треснутые рельсы потолка. Закрываю глаза, пытаясь вспомнить черты матери – но вспоминаю только арбузные корочки, разжиревших кур и ее вечное: «Как ты вырос, на Баскова стал похож!». На Баскова я если и походил, то только тем, что я «натуральный блондин, на всю страну такой один» и вечно ношу какую-то фигню.

Я помню, что она вроде была красивой. Может, маленький я не умел отличать искусство косметики от истинной привлекательности и находил очарование в мазутной подводке и леопардовой блузочке. Кстати, леопардовую блузочку я помню почти так же хорошо, как арбузные корки. Может, поэтому маленький я шарахался от испещренной черными пятнами желтизны на ее теле, хотя и сам же тогда не понимал причины такой неприязни. Вот потому и не запомнил как следует внешность. Только арбузные корочки. Желтый цвет. И виноватую улыбку.

– Приехала! – взвизгивает тетя Женя, кинувшись ко мне в зал и прильнув к окну. – Ну точно! Слышу же, как дверца хлопнула. Ой, в каком плаще-то модном… Даня, иди встречай. Сумки, сумки готовь! Вещи-то собрал? Тащи все к порогу, она ждать тебя не будет.

А я только начал дремать.

Потираю лоб. Сбрасываю с себя одеяло. Плетусь до своей комнаты и подцепляю два саквояжа: в одном была одежда, а в другом чудом спасенный ноутбук с зарядкой, зубная щетка и полотенце. А еще несколько пар темных очков в футлярах.

– Даня! Дань, она в дом не заходит, она снаружи тебя ждет! Выбегай скорей, ну! Давно уже одеться надо было, сейчас станешь копошиться…

Я влезаю в ветровку, а на голову набрасываю капюшон. Поправляю очки. Ожидаю, что тетя Женя начнет смеяться, чего это я такой модный в очках поехал, как всегда смеялась бабушка и учителя. Но она только бегает по дому и выключает везде свет с телевизором, а затем и остальные приборы.

– Дань, может, принести тебе все-таки телефон свой старый? Как ты без сотика будешь?

– Да не, – пожимаю плечами, положив ладонь на дверь. – Теть Жень, вы это… Вы только Демона кормите, ладно? А если холода наступят – кочегарку топите, а то отопление перемерзнет. Ну и цветы поливайте… если сможете…

– Да ты отдохни там хорошенько, – она подплывает ко мне и заключает в короткие объятия. – Ну, с богом! С богом, мой хороший, езжай. На дорожку не посидишь?

– Да не. Пойду я.

– Ну и правильно, мать тебя ждет. Давай, удачи!

– До свидания, теть Жень, – вздыхаю, подцепляю сумки и, минуя скрипучее крыльцо, выхожу в ночной двор.

Хочу погладить на прощание Демона, который в темноте из-за своего размера и пушистости мог сойти за барана, но он рвется с цепи, облаивая чужую машину. Поэтому не рискую, а лишь повторно вздыхаю и толкаю калитку плечом.